Глава 20 · Неписаная клятва

В Академии снова стало привычно. Или почти. После возвращения нас никто не трогал — ни допросов, ни отчётов, ни показательных совещаний. Всё, что мы принесли, передали. Всё, что могли сказать — уже сказали. Совет ушёл в работу, Канцелярия — в проверки, преподаватели — в своё наблюдательное молчание. Даже стража, проходившая у западного крыла, смотрела теперь не сквозь, а прямо. С уважением — или с осторожностью. Что важнее — никто не знал.

Занятия возобновились. Мы с Эдрианом вернулись к обычному расписанию — настолько обычному, насколько это было возможно с новыми тату-узорами на коже и отпечатком Веритаса в ауре. Он больше не пульсировал — стал частью внутренней структуры, будто древняя формула встроилась в дыхание. Некоторые преподаватели делали вид, что ничего не изменилось. Некоторые, наоборот, задавали вопросы глазами, не решаясь произнести их вслух.

Дни шли тихо. Без политики, без новых покушений, без срывов чар. Мы спали, ели, учились и в этом была странная, почти трогательная простота.

Всё вернулось — не как раньше, но как будто с новой глубиной. Рутину воспринимали иначе: запах свежего кофе на первом этаже, шелест страниц на факультете заклинаний, даже раздражающие щёлканья, когда соседи по комнате случайно накладывали антизвук не туда — всё стало как бы ближе. Роднее. Я училась снова смеяться, он — снова спать без напряжения.

Кабинет тактической практики встретил нас сухим воздухом, запахом стёртого мела и магического камня. Преподаватель, седовласый профессор с лицом, вечно недовольным уровнем дисциплины, ходил вдоль доски и начертал глиф, сложный и витиеватый, с едва заметной вибрацией в воздухе. Струны заклятия звенели тонко — нестабильные артефакты могли так резонировать в руках неподготовленного мага. Именно об этом он сейчас и говорил, монотонно, но с паузами, будто надеялся, что кто-то осмелится задать глупый вопрос.

Мы с Лизбет сидели ближе к окну. Не из-за вида — просто так удобнее. Лизбет наклонилась ко мне, сделала вид, что ковыряется в записях, и прошептала:

— Так…а теперь давай поговорим о действительно нестабильных артефактах. Например, о твоём Эдриане.

Я скосила на неё взгляд.

— Ты сейчас про его магическую силу или про то, что он умеет делать руками?

— Ну, я-то хотела уточнить, умеет ли он пользоваться защитными чарами, но… раз ты так сразу про руки — звучит многообещающе, — хмыкнула она.

Я закатила глаза, хотя губы дрогнули от улыбки.

— Мы не об этом…

— Да-да. «Мы просто лежали рядом», «разговаривали всю ночь», — пропела она, — а потом проснулись оба голыми, и это, конечно же, от перепада температуры.

— Лиз… — прошипела я, — у нас сейчас лекция.

— И что? Тебе эти формулы помогут, если ты, скажем, внезапно забеременеешь?

Я чуть не выронила перо.

— Что⁈

— Ну да, — она пожала плечами, ни капли не смутившись. — Ты же помнишь, что зелье нужно пить регулярно, а ты… — она выразительно посмотрела на меня, — когда в последний раз его принимала?

Моё сердце будто провалилось в пятки. Я уставилась на строчки конспекта, не видя букв.

Противозачаточное зелье. Когда я его… Чёрт. Последний раз я… я говорила Эдриану, что у меня закончилось и он тогда, в комнате сказал, что у него есть бутылочка.

Но взяла ли я её?

Я не помнила. Всё тогда было на эмоциях, на жаре касаний, на тишине после вспышек Веритаса. Мы говорили и смеялись, а потом… потом мы оказались на постели, его руки, мои губы, и…

— Пожалуйста, скажи, что ты выпила зелье, — прошептала Лизбет, уставившись на меня, как будто могла силой взгляда извлечь из меня воспоминание.

— Я… — Я сглотнула. — Я не помню.

Преподаватель в этот момент повернулся к классу и ткнул в доску:

— А теперь, кто мне скажет, что произойдёт, если не отслеживать реакцию ядра нестабильного артефакта?

Лизбет не отводила от меня взгляда.

— Оно может взорваться, — прошептала она, всё так же глядя на меня с мрачным удовлетворением. — Или… вылупиться.

— Лиз, умоляю.

Она пожала плечами, достала перо, и как ни в чём не бывало начала записывать.

Я же вцепилась в край парты, пытаясь вспомнить хоть что-то. Чёртово зелье. Взяла ли я? Выпила ли? Или отвлеклась на его руки и забыла о всём?

Глиф на доске начал мигать — преподаватель ждал ответа. Я подняла голову и, не в силах сосредоточиться, выдала:

— Нестабильный артефакт может… активироваться неожиданным способом.

— Совершенно верно, Вальер, — сухо сказал профессор. — Иногда реакция наступает позже, чем ожидалось, а иногда последствия — необратимы.

Лизбет едва не подавилась от смеха, а я проклинала свою память, магию, зелья, и этот идиотский, двусмысленный мир.

Голос преподавателя звучал как-то глухо, будто сквозь вату. Слова шли друг за другом, превращаясь в равномерный шум — как капли дождя по подоконнику. Я смотрела на строки конспекта, но ничего не записывала.

Я аккуратно положила руку на живот, будто могла что-то почувствовать. Нет, конечно. Рано. Глупо.

«Но Эдриан говорил, что готов. Что, если это правда? Что, если всё произошло? Он ведь не испугается? Я знаю его или думаю, что знаю, а если это не просто слова?»

Где-то на фоне шел разбор магического искажения в артефакте второго уровня. Кто-то задал вопрос. Я не слушала.

"А я? Готова ли я? Стать мамой… Я — глава рода, Хранительница, прошла сквозь ложь и тени, но материнство — это не битва и не испытание. Это что-то другое. Не вражеский клинок, не магическое искажение. Это маленький человек, который будет зависеть от меня. Готова ли я нести такую ответственность — перед тем, кто будет смотреть на меня снизу-вверх и ждать любви, защиты, мира?

Краем глаза увидела, как Лизбет пишет что-то быстрым размашистым почерком. Спокойная, уверенная, сосредоточенная. Наверное, она догадается первой.

«И всё-таки… Это чувство. Будто в груди стало немного теплее. Страшно и волнительно, как будто внутри просыпается что-то важное, хрупкое и настоящее. Возможно ли, что внутри меня уже начинается новая жизнь?»

Я сделала вид, что поправляю локон, чтобы прикрыть глаза. Веки тяжёлые, дыхание сбито.

«Если да — я не буду одна. Я не позволю этому ребёнку расти в страхе. У него будет любовь. Он будет знать, что его хотели. Даже если сейчас я ещё сомневаюсь, даже если дрожу от страха — я не отвернусь. Я выберу его.»

Преподаватель постучал по кафедре. Я вздрогнула и выпрямилась. Время шло, а во мне — что-то медленно менялось.

Пока мысли разбегались по кругу, лекция закончилась, и день покатился дальше.

Выйдя из аудитории, мы с Лизбет разошлись. Иногда у нас могут быть раздельные пары. Она ушла на зельеварение, а я на «Магическую трасологию: структура, след, истина».

Коридор был залит мягким дневным светом, и ничего особенного в этом дне, казалось бы, не было. Обычные шаги по знакомому маршруту. Обычные стены, немного потрескавшиеся от времени и заклинаний. Голоса из соседних аудиторий, запах чернил, древесной пыли и старой магии.

Но всё ощущалось иначе.

Магия больше не была откликом — она не пульсировала, как раньше, не вспыхивала внезапными импульсами под кожей. Теперь она… дышала. Неотрывно, спокойно. Жила внутри, но не как сила — как часть, как ещё одно сердце или, может, как тихий спутник, который больше не спорит, а просто идёт рядом.

«Странно,» — подумала я, поправляя сумку на плече. — «И всё же — не изменила ничего, а изменилась сама. Как будто Истина вплелась в меня незаметно, но навсегда?»

Всё, что раньше вызывало напряжение, теперь будто разложилось по полочкам. Род, Веритас, Истина. Теперь это не давило.

На секунду в памяти всплыли пальцы Эдриана на моей щеке, то, как он дотронулся до живота — случайно ли? Или уже тогда чувствовал? Но еще ничего не подтверждено, лишь подозрения.

— А если…?

В животе что-то сжалось. Не от страха — от какой-то странной, непривычной нежности. Смешной, почти нелепой. Я никогда не думала о себе в роли матери и всё-таки — не убегала от этой мысли.

«Если внутри растёт жизнь… то она от него. От того, кого я выбрала и кому сказала вслух, что люблю. Кого, чёрт подери, люблю до бессмысленности. До того, что даже эти шаги по коридору кажутся наполненными.»

Остановилась у двери. Пара вот-вот начнётся.

И всё же одна мысль не отпускала — щекотала где-то у основания затылка.

«А если… подойти к нему после пары, скрестить руки на животе, с самым серьёзным видом и выдать: „Эдриан, у нас будет ребёнок“. Просто ради выражения его лица. Ну… и ради того, чтобы посмотреть, как быстро он побледнеет или покраснеет.»

Губы сами по себе дрогнули в улыбке.

«А потом — честно сказать: может быть. Может, правда, а может, и нет, но, кажется… я не боюсь его реакции.»

Глубоко вздохнула, расправила плечи и вошла в аудиторию.

Предмет интересный и я честно пыталась сосредоточиться, но в какой-то момент поймала себя на том, что рисую на полях символы Хранителей. Рука выводила их машинально — в голове крутились совсем слова преподавателя.

После обеда у нас снова были совместные занятия, и уже там было легче — вместе мы куда быстрее ловили суть, подкидывали друг другу реплики и замечания, как будто кто-то продолжал полурешённую беседу с прошлого вечера. Преподаватель хмуро кивнул в нашу сторону, а я не стала скрывать усмешку — заслужили.

А с последней пары я вылетела голодная, как вампир. Желудок уже выл, без всяких метафор — и стоило только вспомнить запахи из столовой, как мысли об уроках испарились. Осталась только одна цель — еда.

— Нужно успеть, — пробормотала я, перехватывая сумку поудобнее. — Пока не набежали и не разобрали все вкусненькое.

— Не переживай, — отозвалась Лизбет, шагая рядом. — Мы успеем. Голод — лучшая мотивация.

Мы бежали по коридорам Академии, привычно лавируя между другими студентами, и болтали о прошедшем дне. Кто что сказал на занятиях, какой преподаватель снова не выспался, как младшекурсники подожгли крыло лаборатории по трансмутации. Всё как обычно.

— Кстати, — вспомнила я, — Эдриана не будет.

— А?

Уже в столовой возле раздачи, я вытащила из внутреннего кармана аккуратно сложенную записку. Младшекурсник сунул мне её в руку между парами, сам чуть не запнувшись на ровном месте.

— Он уехал с отцом в канцелярию. Что-то срочное. Просил не ждать его на ужин.

— Идеально, — протянула Лизбет, заглядывая мне в лицо. — Значит, есть шанс поговорить без свидетелей.

— Ты звучишь, как будто собираешься меня допрашивать.

— Не исключено.

Мы рассмеялись и взяв подносы, успели занять свободный стол, потому что в помещении уже доносился привычный гул — голодные, уставшие студенты, выстраивающиеся в очередь, как в легендарном квесте на выживание. Столовая манила запахом запечённых корнеплодов, специй и чего-то сладкого на десерт.

Я хотела только одного — поесть, а остальное… потом.

— Но ты всё равно думаешь об этом, да? — негромко спросила Лизбет, будто между делом.

Я не сразу ответила.

— В том видении, когда я проходила круг, одна из Хранительниц держала младенца.

Я тогда решила, что это символ. Продолжение родовой линии, может быть.

— А теперь?

— А теперь думаю, может, это не образ, а прямой намёк. Подсказка. — Я усмехнулась криво — Остальные ведь тоже не говорили загадками. Просто я не всегда слушала правильно.

Лизбет чуть подалась вперёд.

— И что ты чувствуешь?

— Честно? — подняла глаза и впервые за ужин по-настоящему посмотрела на неё. — Что не боюсь, но всё ещё не знаю, готова ли, а ещё хочу разыграть Эдриана.

— Как?

— Ну представь: подхожу к нему после ужина. Смотрю серьёзно, руки на живот и говорю: «Эдриан, у нас будет ребёнок».

Лизбет уставилась на меня круглыми глазами, а потом прыснула со смеху и чуть не подавилась салатом.

— Ты — ужасна.

— Спасибо, но представляешь его лицо? Он сначала побледнеет, потом будет искать ближайшего целителя, потом попытается всё понять логикой…а я подожду пару часиков и скажу: «наверное, или возможно. Время покажет». И всё.

Лизбет всё ещё хихикала, но уже тише.

— А если он вдруг… не испугается?

— Тогда… — пожала плечами и впервые за день по-настоящему улыбнулась. — Значит, всё будет хорошо.

Мы докушали молча, но в тишине не было напряжения — скорее, спокойствие, как после долгого дня, когда слова уже не обязательны. Лизбет первой отставила поднос и встала.

— Я к себе, — сказала она. — А ты, думаю, знаешь, куда.

Подмигнула, не дожидаясь ответа, и растворилась в потоке студентов у выхода.

Я же задержалась на пару минут и подошла к поварихе, стоявшей у раздачи. Немного колебалась, но всё же решилась.

— Простите… а клубника у вас осталась? И… сидр, если можно.

Повариха посмотрела на меня с прищуром, но, кажется, поняла всё без слов. Из-под прилавка достала бумажный пакет, сунула туда стеклянные бутылки и аккуратно — коробочку с клубникой. Я поблагодарила и сунула ей пару монет, больше для формы — она взяла, не торгуясь.

Как удачно все получается, то.

Я шла в нашу с Эдрианом комнату, прокручивая в голове план: переодеться в пеньюар, что взяла у Лизбет, подготовиться, не забыть про розыгрыш. Может, даже свечу зажечь или хотя бы успеть расставить клубнику красиво, и не забыть про розыгрыш! Просто сказать: «Эдриан, у нас будет ребёнок» — и посмотреть, как у него дернется уголок губ или глаз, или сразу всё лицо.

Открывая дверь, я думала, что он, скорее всего, ещё не вернулся — ведь записка была с намёком на долгие дела, но, когда открыла дверь, из-за перегородки донёсся знакомый звук льющейся воды. Душ. Значит, он уже здесь.

Я замерла, судорожно думая, как поступить.

Метнулась к комоду, чуть не уронив пакет — руки стали неожиданно неуклюжими. Быстро достала тот самый полупрозрачный пеньюар из тёмного кружева, больше похожий на искушение, чем на одежду. Накинула поверх лёгкого белья, расправила шлейф — и только тогда позволила себе выдохнуть.

Главное — успеть всё, и не забыть дышать.

Пока он был под струями воды, я успела расправить шлейф, привела волосы в порядок, даже улыбнуться себе в зеркале с тем самым выражением: «Я тебя не жду, но всё готово».

Поставила поднос на край стола, разложила клубнику в хрустальную вазу, рядом — сидр.

А потом выдохнула и дождалась.

Он вышел из душа, вытирая волосы полотенцем. На нём не было рубашки — только полотенце на бедрах. Влажные пряди прилипли к шее, вода медленно стекала по ключице, оставляя за собой тонкую дорожку — почти неприлично красивую. Я сидела на краю кровати, в кружевном белье, которое было скорее вызовом, чем одеждой.

Он замер в дверях, глаза медленно скользнули по изгибу моего бедра, приоткрытому под тонкой тканью, задержались на влажных губах, чуть приоткрытых — будто я собиралась сказать его имя, но передумала.

На подносе рядом лежали ягоды — крупные, сочные. Я выбрала самую тёмную клубнику, провела по нижней губе, медленно, будто невзначай. Дразняще. Кончиком ногтя сорвала хвостик и подняла другую — чуть мягче, чуть алее. Протянула ему — молча, взгляд в глаза.

Он подошёл, не спеша. Взял ягоду губами, не сводя с меня взгляда, но дальше — не остановился. Его рот коснулся моих пальцев, нежно, а потом — языком, чуть влажным, он обвёл запястье, словно пробуя, что вкуснее: фрукт или я.

Он выдохнул прямо в ладонь:

— Я сегодня поем не только этот фрукт, — сказал хриплым голосом, — но и твою клубничку. Всю.

Я не ответила. Только чуть развела колени, позволив ему встать между ними.

Его ладони легли на мои бёдра. Ткань платья сдвинулась сама. Поцелуи спустились ниже, он не торопился — каждый вдох был как удар молнии, каждый выдох — как угроза, что больше не будет самоконтроля и мне это нравилось. Слишком сильно.

Он наклонился, поцеловал в губы, жадно, с нетерпением, словно хотел запомнить вкус. Его руки легли на мою грудь и сжали их, не мягко, не ласково, а сильно, почти до боли, но я не отпрянула. Напротив — волна желания накрыла с головой, как будто тело само отозвалось на этот порыв. Его грубость была как правда — резкая, чистая, давно ожидаемая.

Задохнулась от резкого удовольствия, когда он наклонился и сжал губами сосок, сначала играя, а потом более настойчиво, будто хотел оставить след. Выгнулась навстречу, подалась вперёд, но он не дал мне отступить — в следующий момент резко притянул к себе ближе, заставляя обвить его талию ногами. Руки — сильные, уверенные — подхватили, прижали, и я ощутила, как моя спина коснулась подушек.

Он лёг поверх, но не придавливая — контролируя. Его ладони вновь нашли грудь, и на этот раз движения были намеренными: ласкал, сжимал, касался то жёстко, то слишком нежно. Это было сильнее, глубже — когда тело отзывается прежде, чем разум успеет что-то понять.

Потом он нежно обхватил сосок губами, на этот раз более настойчиво, прикусывая, играя языком.

Я больше не сдерживала громкие стоны. Пальцы сжимали простынь от накатываемого удовольствия. Волна шла за волной, каждая сильнее предыдущей. Он знал, как вести, как распалить пламя до предела. Легкие покусывания сменялись влажными поцелуями, а пальцы в это время ласкали вторую грудь, готовя ее к своей очереди.

Дыхание участилось, тело горело. Каждый его жест, каждое прикосновение отзывались дрожью внизу живота. Он словно дирижер, управляющий оркестром моих чувств, знал каждую ноту. Соски налились, стали невероятно чувствительными, любое прикосновение вызывало взрыв искр.

Он менял темп, силу, технику, словно искал ту самую точку, которая откроет врата наслаждения. Он целовал, сосал, ласкал, кусал. И вот, когда я уже была на грани, он нашел ее. Легкий укус, затем нежное поглаживание, и вот я уже не могу сдерживаться. Тело содрогается в первой судороге оргазма, волна наслаждения прокатывается по каждой клеточке. Он не отпускает, продолжает ласкать, даря еще и еще. Я тону в этом океане чувств, теряя связь с реальностью, пока не наступает полное изнеможение.

Я не сразу поняла, что снова дышу. Легкие будто только что вспомнили, как это — тянуть воздух внутрь. Он поднялся, глядя на меня внимательно, будто проверяя, не слишком ли далеко зашёл. Его пальцы все ещё лежали на моей коже — осторожные, тёплые.

— Ты… — я не закончила. Только потянулась к нему, провела рукой по его щеке. — Это было…

— Правильным? — в его голосе было нечто между насмешкой и искренней заботой.

— Невыносимо прекрасным, — выдохнула я, улыбнувшись. — Я даже не знала, что так могу.

— Тогда… — он наклонился, коснулся губами моего уха, голос стал ниже, чуть хриплым, — давай я покажу тебе, на что ещё ты способна. Позволь?

— Я вся твоя, — ответила, поднимаясь навстречу.

Эдриан наклонился надо мной, его пальцы скользили по телу, разжигая огонь под кожей.

— Знаешь, — голос его опустился до хриплого полушёпота, — я всё ждал, когда представится шанс попробовать с тобой эту позу.

Я прикусила губу, обвивая его шею и легко дёрнув за волосы.

— Опасно говорить такие вещи, когда ты уже в моей власти.

Он усмехнулся, скользнув ладонью по моим бёдрам, задерживаясь на коже.

— Думаешь, это ты держишь контроль? Подожди… я только начал.

Он наклонился, почти касаясь губ, но не целуя, — играл, выжидая.

— Сейчас ты узнаешь, насколько сильно я люблю, когда меня дразнят.

И прежде чем я успела ответить, он резко перевернулся, заставляя меня оказаться сверху и развернуться в другую сторону. Его руки скользнули по моим бёдрам, уверенно направляя, пока не оказалась над ним в идеальной позиции.

— Если ты хочешь играть в такие игры, детка, — его голос был полон предвкушения, — то давай делать это правильно.

Я ощутила его дыхание между своих ног, жар его губ, которые оставляли едва ощутимые поцелуи. Слегка вздрогнула от этого.

— Ты знаешь, что делать, — его голос был хриплым от желания.

Мои губы изогнулись в предвкушающей улыбке, когда я склонилась к его напряжённой плоти. Головка его члена дернулась, когда горячее дыхание коснулось чувствительной кожи. Дразняще провела языком по нему, а затем чуть сжала губами, пробуя его вкус. Подо мной Эдриан сдавленно выдохнул, его пальцы крепче сомкнулись на моих бёдрах, но он не дал играть одной. Его язык скользнул между влажных складочек, тело инстинктивно дёрнулось, но он удержал на месте, продолжая ласкать меня медленно, дразняще, вытягивая стоны.

Губы сжимались вокруг клитора, язык чередовал мягкие круговые движения с неожиданными толчками внутрь, пробираясь всё глубже. Я содрогалась от каждого прикосновения, но и сама не оставалась в долгу. Губы снова сомкнулись вокруг его члена, язык прошёлся по всей длине, от основания до самой чувствительной точки, чуть сжала его ладонью, медленно проводя вверх и вниз, ощущая, как он напрягается. Его бёдра дёрнулись в ответ на мои ласки, тихий выдох сорвался с его губ.

— Чёрт… — прошипел он.

Они двигались в едином ритме, доводя друг друга до безумия. Я чувствовала, как он теряет контроль, как его дыхание становится всё тяжелее. Собственное тело отзывалось на каждый его толчок языка, на горячее дыхание, на давление его губ, а бёдра двигались сами собой, прижимаясь к нему. Я прогнула спину от накатившего жара. Его рука слегка шлепнула по правой ягодице, язык настойчиво скользил между складочек, а губы продолжали ласкали клитор, посасывая его. Мои стоны стали громче, движения более рваными.

— Эдриан… — голос был полон напряжения.

Я чувствовала, как его член твёрдой пульсацией откликался на прикосновения. Его дыхание сбилось, мышцы напряглись, и я знала — он на грани. Сжала губы вокруг головки, провела языком по уздечке, а затем, когда он попытался отстраниться, не позволила. Губы сомкнулись плотнее, и я втянула его глубже до самого основания, потом вернулась обратно и так я продолжала делать частые и резкие движения головой, в то время, как его стоны стали прерывистыми. Бедра дёрнулись в мощном рывке, и я почувствовала, как сперма наполнила мой рот. Он содрогнулся, каждый новый толчок отдавался в горле, но я не отстранилась, медленно сглатывая, ощущая, как он расслабляется, но сама не успела кончить.

— Перевернись, — его голос звучал хрипло, но требовательно.

Подчинилась, чувствуя, как он притягивает меня ближе. Спина плотно прижалась к его груди, а между моих ног снова оказался его напряжённый, горячий член. Он скользнул между складочек, и я дёрнулась, когда головка задела чувствительный клитор, который еще не отошел от ласк языком. Эдриан начал двигаться медленно, дразняще, скользя вверх и вниз, заставляя ощущать каждое движение, не входя внутрь. Мое дыхание снова сбилось, когда тёплым выдохом обжигая мою шею.

— Чувствуешь, Вальер? — его голос был вибрирующим.

Я только сдавленно застонала, прижимаясь к нему сильнее, а мое тело уже жаждало большего. Он поймал грудь ладонью, сжал её, большим пальцем лаская сосок, в то время как его движения становились увереннее. Трение стало более плотным, более чувственным. Он двигался так, словно уже был внутри меня, и эта игра только подстёгивала их обоих. Я стонала, а бёдра двигались в такт с ним, сжимая член между ног, желание съедало изнутри. Он ощущал мой жар, влажность и дрожь тела Каждый новый толчок между складочек доводил до грани, и когда напряжение внизу живота скрутилось в тугой узел, я не смогла сдержаться. Выгнулась в его руках, тело содрогнулось в волнах удовольствия, а громкий стон слился с его, и в следующий миг горячие капли осели на лобке. Они оба тяжело дышали, моя голова покоилась на его плече, а его рука лениво гладила мой живот, размазывая тёплую сперму по коже.

— Ты просто создана для того, чтобы кончать на мне, Вальер, — пробормотал он с усмешкой.

Лениво улыбнулась, всё ещё не открывая глаз.

— Тогда мы идеально друг другу подходим.

Его губы скользнули к плечу, оставляя последний, едва ощутимый поцелуй. Я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте.

После нескольких оргазмов — мы лежали долго. Я — на его груди, а его руки гладили мою спину, будто хотели запомнить каждый изгиб. Мои волосы — на его плече. Дыхание — общее.

Тепло его кожи под щекой, ритм сердца, с которым я будто слилась — всё казалось слишком настоящим и именно от этого становилось страшно.

Он — рядом. Здесь. Не в видении, не в памяти, не во сне. И всё же мысль о будущем — о том, что будет потом — ворвалась внезапно, как сквозняк в тёплом помещении. Мы прошли сквозь тьму, нашли Истину, но что если завтра — снова бой? Снова выбор, и я не смогу его избежать.

Пальцы сами сжались на его плече, как будто только касанием могла удержать то, что ещё принадлежит мне. Голос прозвучал тише, чем дыхание.

— А если снова будет война, — спросила я, тихо — и я выберу не тебя?

Он не ответил сразу, потом обнял крепче и сказал в шею:

— Всё равно выберу тебя, потому что ты — и есть моя жизнь.

— Я люблю тебя, Эдриан. Кто бы, мог подумать, что я скажу тебе это.

— А я знал, — тихо сказал он, глядя прямо в глаза и мягко усмехнулся. — Не когда ты впервые прикоснулась ко мне, а когда доверилась, но я всё равно схожу с ума от счастья.

Я взглянула в его лицо. Он был рядом — ближе, чем позволяли маски — и смотрел без защиты, честно, до дрожи.

— Я ведь думала, что ты только маска, только боевик, только приказ и сила, а ты оказался домом для меня.

Он коснулся моего лба губами. Ласково.

— А ты — не та, за кем я бежал, а та, с кем я хочу остаться. До самой старости.

Мы не спали до самой ночи. Просто лежали, сплетённые телами. Разговаривали, смеялись. Иногда — молчали. В этой тишине впервые за долгое время не было тревоги. Не было завтра, не нужно было делать выбор. Только лёгкое дыхание и руки, не отпускавшие даже во сне.