Нет проблем

Лиля

Ночь была наполнена страхом ослепнуть, каждая минута растянулась длинною в десять привычных. Я сильно зажимала уставшие веки, опасалась сквозь них просочится красный убийственный свет песка и навеки ослепну. Сжимала челюсти, будто это даст дополнительную силу. Открыла глаза лишь тогда, когда услышала пробуждающийся лагерь, голоса воинов и смех, а один из охранников рабов пнул под зад и перекатил на живот. Только тогда увидела под собой желтый остывший песок. А охранник коротко велел:

— Поднимайся и иди к рабам — они уже приступили к утреннему ритуалу.

Веревка ослабла, позволяя подняться и стряхнуть песчинки с штанов и рубахи. Глаза болели от постоянного напряжения, слезились от солнечного дня и голубого ясного неба. До чего слепит! Несколько слезинок скатилось по щекам, пришлось стереть рукавом.

— Ой, слезки! Мальчик заплакал! — передразнил бородатый воин с лысой макушкой. — Запомни юноша — слезы — удел барышень! Так и вырастишь сопливой барышней. Подумаешь, поспал ночку на песке, мы половину жизни проводим под открытым небом и на опасном песке, рискуя жизнью ради наших женщин.

Не плачу я. Не плачу. Глаза слезятся от ясного неба, посмотреть наверх больно. Какой глупый старикашка!

— Поторапливайся, повелитель ожидает в палатке твоего прихода.

От упоминания «повелителя» я почувствовала, как сразу отпустило глаза. Неудобство со слезившимися глазами казалось самой маленькой и не столь важной проблемой. Жжение скоро прекратится, а попытку убийства будущего шейха не изменить и не выбросить из моей и его памяти.

Я послушно шла за спиной охранника вдоль длинных рядов палаток воинов, мимо потухшего костра, на месте которого остались угли, и размышляла о прошедшей ночи. Нападение на правителя…Я не собиралась на него нападать — это глупость и смерть. Смерть и глупость, которую можно оправдать ночным кошмаром и болезненными воспоминаниями об отце. Если мой поступок станет достоянием гласности еще до заката дня, мне отрежут голову и руки, посмевший поднять меч. Голова больная от недосыпа сильнее загудела от роя постоянных вопросов. Убьет ли Артур? А если нет, то почему не убил? И успел ли вчера что-либо нащупать, когда трогал?

Поправила капюшон, чтобы получше закрыл волосы, заплетенные в косы на затылке и собранные в один хвост, и оставлял тень на лбу. Повыше натянул серую повязку на нос, скрывая губы или щеки. Рубаху и штаны «вздула», чтобы не обрисовывали фигуру.

Ни в коем случае нельзя больше вызывать подозрений! Надо быть покладистой и очень милой вовремя перехода и слушаться Артура. Даже если порой его хотелось огреть чем-нибудь тяжелым. Я милый мальчик слуга, привыкший ублажать господинов. Осталось несколько недель до границы с девятнадцатой землей. Вряд ли «великий» по мне так шакал Бонифаций поселит голодранца во дворце, поиграется со зверьком среди пустынь, а потом наскучит.

После утренних процедур с другими рабами за палатками и завтрака, необходимого для подпитки организма, я с жутким волнением направилась в палатку к Артуру. Потребовалось несколько минут постоять перед пологом, несколько раз выдохнуть, перешагнуть с ноги на ногу и так несколько раз.

Если Артур меня нащупал… он ведь лежал на мне. Правда я не очень женственная, а после голода и войны мне почти не нужен корсет, чтобы стягивать грудь. Скорее по привычке носила.

Резкий смех воинов, собиравших палатку, мгновенно взбодрил. Пришла умная мысль — от солнца на палатку легла моя тень и внутри палатки прекрасно видна позорная нерешительность зверька посмотреть в глаза Артуру.

Увидел? Не увидел?

Решительно вошла в палатку, где сразу обнаружила Артура с обнаженным туловищем. В то время верный слуга принца молча скручивал одеяла и убирал вещи.

Не отводить глаза от голой груди мужчины! Я ведь тоже мужчина, к тому же, привыкла наблюдать за воинами отца вовремя тренировок. Но любопытно сколько шрамов на могучем теле, если и лицо много раз страдало.

Будущий шейх накинул серую рубаху на тело, будто не замечал моего прихода. Неторопливо застегивал мелкие пуговицы. Двумя пальцами мазнул в воздухе, приказывая жестом слугу оставить нас вдвоем.

После чего время вновь растянулось до тех пор, пока, не закончив собираться Артур накинул капюшон от рубахи, скрывая черные — жгучие волосы и подошел ко мне. Близко, так что воздух сгустился вокруг него, стал твердым, осязаемым, завибрировал от напряжения между нами. Он словно высасывал энергию и кислород из воздуха.

— Зрячий? — наконец, молвил. Обошел неторопливым шагом вокруг меня. От внимательного взгляда закололи лопатки, ягодицы, ноги. Все части тела были осмотрены, а мне казалось — близилась неминуемая гибель. Артур намеренно тянул время, наслаждаясь страхом загнанного зверька. Я рефлекторно выпрямилась, стараясь выглядеть гордо и уверенно, как мужчина.

Артур вновь остановился напротив, высасывая ответы серыми глазами.

— Да, я — зрячий, — ответила строго. — Вы меня простили? Мне приснился отец…я был не в себе.

От себя тошно — простить милости у врага. У того, кто отнимал жизнь моего народа, а теперь спал беззаботно на мягких одеялах. Но…но он меня спас, пусть и для своего развлечения.

Артур поднял руку. От резкого движения я вздрогнула, отшатнулась готовая к смерти, но его пальцы коснулись моих глаз. Я заморгала, ощущая кончики пальцев на ресницах. Прикосновения легки, порхающие, как крылья бабочек. Пальцы скользнули вниз по коже и зацепили край повязки на носу, словно хотел опустить вниз. Я резко обхватила двумя руками его одну. Заблокировала, сжала.

— Я разрешал меня касаться? — это означало убрать руки, но если выполню приказ, то… то что? Вряд ли Артур сразу распознает во мне девичьи черты.

Неловкий момент был вовремя прерван внезапным появлением третьего нежданного лица:

— Дорогой, брааат! Доброе утро, зверек! — от голоса вошедшего Артур резко отошел и убрал руку. Словно очнулся, встряхнул головой. Прогнал глупые мысли.

Неужели родились подозрения? Нет. Нет. Только не это!

Я мысленно поблагодарила ангела-воина с золотыми кудрями по плечи. Неловких ситуаций между мной и Бонифацием становилось слишком много.

— С вашего позволения! — склонила голову и медленными шажками начала отступление. Получив молчаливое одобрение, развернулась и поспешила на выход из палатки.

***

Артур

— Увидел что-то любопытное? — Ярин рядом и изобразил то, как я стоял. Рука обхватывала туловище поперек, а вторая локтем стояла на первой и чесала отросшую щетину, которую давно хотел сбрить. А что я увидел интересного? Не знаю, что хотел увидеть, сняв маску с нижней части лица зверька? Губы? И что это даст? Наглое, мелкое отродье не боится меня, не опасается участи пойти на развлечение моим воинам.

— Прекрати паясничать! — приказал брату, который не спешил менять позы.

А я по-прежнему наблюдал за костлявым юнцом. Его одеревеневшие плечи. Боится? Правильно. Он одной ногой находился от участи бы погребенным под красным песком. Еще одно слово и не сдержусь. Сегодня ночью едва хватило сил, чтобы не переломать тонкий хребет. Ударил бы кулаком, боюсь костлявый паренек сломался. Жаль убивать, слишком хилый, осунувшийся, вокруг глаз морщины, как у старца, прожившего долгие, трудные годы. Я жалею сопляка…

— О чем думаешь? Артур?

Я прервал вереницу не прекращающихся эмоций, вопросов, поднял меч высоко, рассматривая холодное блестящее лезвие. Взмахнул несколько раз в воздухе, представляя, как отрубаю голову зверька, и она скатывается по полу. Еще и еще раз. Меч сверкающей линией кружил в полутьме палатки.

Чертово отродье! Назвать меня… меня… даже язык не поворачивается. Это естественная реакция. Я ведь только пробудился ото сна и увидел палача, замершего надо мной. Почему он принял на свой счет? Загадка. Какие глупости? Его тело тонкое, костлявое, нет прекрасных женских форм, тонкой талии или пышного бюста, крутых бедер. Какой вздор в голове у сопляка!?

— Артууууур! — в ухо дунул умственно-отсталый брат. А я среагировал. Острое лезвие прислонил к его шее, заставив немедленно заткнуться и отойти на безопасное расстояние. Другой рукой поднял маску на нос и рот, готовый к выходу на жгучее солнце.

— Я понял! — Ярин сделал еще один неровный шаг назад. Затем второй. Перестал щериться и раздражать. Нервно сглотнул, отчего мой меч, направленный в его шею, опустился и вновь поднялся вместе с кадыком. — Кто-то сегодня очень плохо спал или встал не с той ноги!

Не поняв предупреждения, он повторно и окончательно заткнулся только после второй угрозы, а именно более сильного нажима и полученной капли крови, из рассеченной мочки уха.

Я не спал. После инцидента я не мог заснуть и гадал ослепнет стервец с неуемной гордыней и смелостью, граничащей с безрассудством и тогда придется убить. Свои обещания я привык выполнять.

Я, наконец, решил спросить глупого брата:

— Тебя снятся женщины? Испытываешь какие-то неудобства в связи с отсутствием женщины?

Обычно кровь и убийства напрочь убивали во мне другие мужские инстинкты. И я не в столь юном возрасте, чтобы предаваться постоянным мечтам о женских телах.

— Неожиданный вопрос! У тебя какие-то проблемы со зверьком? — захохотал братец, да так надсадно, громко во весь открытый рот. Мне пришлось сделать еще один порез ему над ухом, пачкая меч новой кровью.

— Заткни свой длинный язык!

Опустил меч и вышел резко из палатки. Нет у меня проблем со зверьком! Нет! Какие могут возникнуть проблемы от костлявого, вонючего мелкого паренька-раба, в зеленых глазах которого плещется постоянный вызов и заметны мазки ненависти.

Никто не смеет лить на меня грязь!

***

Лиля

Сегодня Артур был особенно молчалив. Если обычно мечом подталкивал в лопатку или шею, но мог сказать несколько слов, к примеру:

«Пошевеливайся, отродье.» «Всевышний посмеялся над тобой, когда создал мужчиной. Ты — слабак!» Много «добрых» я обычно слышала о своей костлявости и характере. Как бы, наверное, посмеялся, увидев мое почти полное отсутствие груди из-за голода.

Сегодня больше не разговаривал со мной, пока лагерь готовился к выходу. Сегодня он не просто связал мои запястья, (как будто я особо опасна), но вел за кончик веревки и иногда мстительно дергал, заставляя сбиваться с шага и падать. Понятное дело, я его оскорбила намеком, что нравлюсь ему. Но у меня не было выхода, как только оскорбить.

Его злость была обращена именно на меня. С братом вел беседы спокойно, а на мне срывался. Странное ощущение, будто он ждал момента, когда устану, ноги нальются тяжестью, тело обмякнет и от усталости едва не упаду. В тот же момент веревка натягивалась и валила меня на грудь, заставляя жмуриться и отплевываться от песка. Ночь я ведь не спала, слишком устала и шла сегодня медленнее, чем обычно.

От меня зависело состояние Клары, а также сильно беспокоила рана Антуана. Могла ведь в длительном путешествии загноиться. Поэтому я терпела ненависть Артура и покорно лежала пока он велел лежать лицом в песок, а когда приказывал подниматься — с трудом из последних сил вставала. Сжимая зубы, словно желая их раскрошить. Пот грязными разводами стек по лицу и намочил повязку и рубаху.

А Артур каждый раз с садистским удовольствием тянул за веревку и смотрел, как поднимаюсь с колен. Грязная, уставшая. Ему нравилось не ронять меня на песок, а именно наблюдать, как встаю. Сколько бы раз не падала, но вставала.

— Отродье, не спать!

Намеренно останавливал целый отряд воинов, рабов и заставлял людей смотреть, как встаю. А больше всего, думаю, приносило удовольствие прислонять меч к моему горлу и под угрозой лишить головы заставлять вставать. Смотреть мне в глаза и видеть мою ненависть и тысячи проклятия, которые не могла произнести вслух, но мысленно много раз обрушила на его голову. Он — не слепец, должен видеть ураган эмоций, изображенных на лице послушного зверька.

— Давай, отродье, вставай! Целая колонна ждет! — и я в мыле, с прилипшей рубахой к телу поднималась, чувствуя сухость во рту и непосильную усталость. Заодно подмечала внимание людей: рабов, благодарных за передышку; и наоборот воинов, раздосадованных остановкой.

В середине дня, когда слепящий круг на небе достиг максимальной высоты и сильно жег незакрытые плененные руки, я кулем рухнула на песок и больше не вставала. Было все равно на то, что Артур продолжил тащить.

— Вставай!

Я не могу. Прошептала тихо песку, хватая его ртом и отплевываясь.

— Вставай!

Гори под красными песками! Больше не могу! Можешь убить.

Верчение остановилась, я положила лицо на песок, желая одного — снааааа! Прекрасного, долгого сна без кошмаров.

Артур спешился с коня. Его ноги мелькнули перед лицом, а потом, как плешивого зверька Бонифаций взял за затылок, где нащупал волосы, заплетенные в косы, и дернул за них. Поставил нетрезво на ноги. Слипались от усталости, и я слабо его видела.

— Слышишь меня, отродье?

Спааать. Хочу спаааать. Навеки заснуть.

Артур опустил нос к моей щеке, и я почувствовала щекотное дыхание на ухо:

— Если не встанешь, то я отдам тебя воинам, среди них есть те, кто любят развлекаться с мальчиками.

После этого отпустил, удостоверившись в моей способности стоять и вновь залез на коня. Сил хватило еще на пять минут ходьбы, и я в последний раз упала. На грани сна расслышала голос светловолосого Ярина. Кажется, его руки ко мне прикоснулись, не такие сильные и твердые, как у Артура. Его брат более нежно поднял… на руки? Эта мысль не давала окончательно упасть в обморок или заснуть. Я вспорхнула в воздух, поднятая Ярином. Солнечные лучи игрались в его волосах и блестели, заражали сиянием, но веки противно жгло.

— Ярин, руки прочь от моего зверька. Конечно, если не жаждешь лишиться пальцев. Вероятно, их выросло слишком много?

Зверье! Чудовище!

***

Пробуждение на удивлении было легкое. Подо мной что-то двигалось или шло. Постепенно пришло озарение — лошадь. Я сидела на лошади, а спиной и головой лежала на твердом плече. Быть не может. Это сон. Я спала на груди Бонифация, а ягодицами опасно близко чувствовала его ноги, бедра. А его теплая ладонь придерживала за живот и не давала упасть с лошади вовремя ходьбы.

— Сильный малыш проснулся! — услышала насмешливое замечание Ярина. — Смотри, ты напускал слюни на Артура!

Что? Где? Я отняла щеку от сильной груди. Прислонила ладонь ко рту, хотела проверить действительно обслюнявила вовремя поездки. Мало ли. Вот это позор! Мысленно сгорела до угольков и рассыпалась пеплом под копытами его лошади.

Но пощупав рот, обнаружила повязку на лице. Какие слюни, если я в ней? Ярин громко захохотал над удавшейся шуткой.

— Идиот! — вздохнул Артур за спиной. Впервые согласна с ним. Еле заметно кивнула подбородком, соглашаясь с высказыванием.

Ехать во главе армии было очень странно. Волнительно, тем более опасно настолько близко ощущать Артура. Я не могла расслабиться, спина находилась в постоянном напряжении. Выпрямленная, даже сгорбиться не могла, а то бы коснулась его груди и живота. А его рука не спешила покидать мой живот. Я немного поерзала, пытаясь скинуть ладонь, но та намертво пристала.

Это смотрелось странно. Он ведь не должен жалеть врага, тем более раба, тем более парня.