Глава 14

Наступает тишина. Воздух становится пьяняще-давящим, от чего в горле пересыхает, а солнечное сплетение сводит спазмом.

— Будете ругать меня? — сокрушённо выдавливаю из себя и топчусь на месте, наблюдая за Довлатовым, который прищуренно осматривает меня сверху вниз.

— Нет, с чего такие выводы?

— У вас лицо недовольное.

— Наверное, ты сейчас упадёшь в круговорот удивлений, но у меня оно с рождения такое. — хмыкает лектор, медленно подходит и останавливается в шаге от меня.

— Сочувствую вам.

— Спасибо, твоё сочувствие так важно для меня. — он задумчиво трёт костяшками пальцев подбородок. Губы сжимаются в единую линию, зрачки расширяются и практически доходят до краёв радужки. — Думаю, среда подойдёт.

— Кажется, у вас в голове что-то переклинило, и вы не связываете два предложения одним смыслом. — не могу удержаться от ёрничества. Хоть скотчем рот залепи, всё равно найду способ что-то сказать.

— Нет, я абсолютно здоров. — тихим, обманчиво-спокойным голосом отвечает мужчина и придвигается ещё ближе. Атмосфера накаляется, к лицу приливает жар, пульс подскакивает.

— Тогда при чём тут среда?

— При том, что это прекрасный день для того, чтобы ты принесла наброски курсовой работы.

Его слова ошпаривают, словно кипяток. Неверяще поднимаю голову и встречаюсь с хищными глазами лектора. Не врёт. И не шутит.

— Вы таким образом решили проучить меня?

— И для этого тоже. Рад, что ты такая сообразительная. — преподаватель расплывается в триумфальной улыбке. — А ещё, ты зареклась подарить мне нижнее бельё с интересным изображением. Буду с нетерпением ждать.

— Вообще-то, я говорила про носки. — начинаю кусать губы, делаю короткий шаг назад, чтобы разграничить дистанцию между нами, и упираюсь спиной в стену.

— Ну, можешь и носки сверху положить. Пусть будет комплект.

— Может, ещё ленточкой перевязать? — бесстрастно подмечаю, пытаясь сохранять спокойствие и остатки здравого смысла.

— Хорошая идея, одобряю.

— И вы правда будете их носить?

Довлатов вновь сокращает расстояние между нами, неестественно выпрямляется и кладёт ладонь на область сердца:

— От души говорю. Носки ты и так заметишь, а вот чтобы увидеть трусишки, придётся снять штанишки.

Округляю глаза и со всем имеющимся скептицизмом смотрю на лектора. Ладно бы шутил, но нет! Лицо безэмоциональное, тон равнодушный.

— Знаете, если б мы не были знакомы, я бы никогда не подумала, что вы являетесь преподавателем. — протягиваю еле слышно.

— А чего так? Слишком харизматичен и обворожителен?

— Слишком хамоватый, нагловатый и неблагопристойный.

— Ну хорошо хоть не старый. — издаёт смешок лектор и склоняет голову на бок.

— Вообще-то, у вас имеется несколько седых волосков.

— На руках имеешь в виду? Так это они на солнце выгорели. — Довлатов поднимает ладонь и убирает прядь волос с моего лица, невесомо касаясь пальцами кожи щеки.

— Боже…

— Он самый. Но для тебя могу быть просто Дмитрием Константиновичем. А теперь, вернёмся к твоему предложению.

— Я ничего не предлагала. — голос становится хриплым. Неотрывно слежу за движениями мужчины, который, к моему великому счастью, опускает руку.

— Хорошо, пусть будет так: завуалированно изложила свои мечты подарить мне комплект с различными уродцами. Так сойдёт?

— А ещё говорили, что я невыносима.

— Хорошо, что подсознательно ты, всё же, согласна с моими словами. А про себя я и не скрываю, что тяжёлый во всех смыслах. Так что в среду жду идеи по поводу курсовой и, конечно же, свой подарок.

— Ладно. — цежу сквозь зубы и отодвигаюсь в сторону. Не могу стоять так близко к лектору. Кажется, он оценил данное действие, ибо объяснить его внезапно появившуюся довольную ухмылку просто не получается.

— Группу свою скажи.

— Группу крови? — говорю так быстро, что не успеваю подумать.

— Мы не настолько близки, чтобы ты делилась со мной такой информацией. Имею в виду номер группы, в которой учишься. — осипло смеётся Довлатов, черты лица разглаживаются, а в уголках глаз появляются небольшие морщинки.

— А вам зачем? — слегка прищуриваюсь, заворажённая таким зрелищем.

— Меньше вопросов, больше конкретики, Суворова.

— Одиннадцатая.

— Понял. — кивает лектор, будто до этого что-то тщательно обдумывал. — Всё, иди на кухню. Если что, мою мать зовут Лидия Михайловна.

— А вы? — продолжаю неподвижно стоять на месте.

— А я уберу твой сюрприз в виде разбитой вазы. Всегда оставляешь такие подарки в гостях?

— Я же извинилась. И это вышло случайно.

— Случайности не случайны. Знаешь, откуда эта фраза? — заинтересованно спрашивает преподаватель, достаёт мусорное ведро из-под стола и садится на корточки.

— Знаю.

— А я нет. — он осторожно начинает складывать осколки, а из меня вырывается смешок.

— Я могу вам подсказать.

— Да, как-нибудь обязательно шепнёшь мне на ушко. А теперь, прошу тебя, иди на кухню.

Молча киваю, прекрасно понимая, что предлагать ему свою помощь в уборке будет просто безрезультатно. А злить Довлатова — себе дороже.