Глава 36. Лола

— Значит так. Сегодня никуда не рвёмся.

— И что делать будем? — Гордый заиграл бровями так, что мне захотелось и рассмеяться, и швырнуть в него подушкой. Конечно, он опять хотел меня в кровать затянуть. И Лев хотел. И я, блин, хотела.

Совести рядом с ними у меня не оставалось вообще. Стыда — тем более. Всё куда-то испарилось, как вода на раскалённой сковородке. Ну и пусть. Иногда можно быть просто живой.

— Может, фильм посмотрим? — неожиданно предложил Лев.

Я аж моргнула.

— Фильм?

— Давайте! — тут же подхватила я, не давая Гордому вставить своё «а может…».

— Фильм? — фыркнул он, явно разочарованный таким поворотом событий.

— Чур комедию! — закричала я, уже подпрыгивая с дивана и тянусь к пульту. — Мне и так в жизни драмы хватает!

Лев усмехнулся, сел поудобнее, Гордый закатил глаза, но всё равно устроился рядом. Еще и руку закинул на меня. Но без грубости, почти нежно. И это было так… странно.

Выбор фильма внезапно превратился в отдельный вид спорта. С элементами ругани, давления и почти рукопашки.

— Только не эту фигню, — Гордый ткнул пальцем в экран. — Там актёр как будто вечно плачет.

— Это драматическая комедия, — возмутилась я. — Там сначала плачут, потом смешно!

— Мне уже не смешно, — буркнул он. — Я ещё описание не дочитал.

Лев молча листал каталог, но по напряжённой челюсти было видно — он тоже участвует, просто по-тихому. Без ругани как Гордый.

— Вот, — сказал он наконец. — Боевик.

— Нет.

— Триллер?

— Нет!

— Чёрная комедия.

— Я сказала комедию, а не «чёрную депрессию с шутками».

Гордый протяжно застонал, словно мы не фильм выбирали, а придавали его пыткам. Он откинулся на спинку дивана.

— Принцесса, ты вообще понимаешь, что мы два взрослых мужика, а ты нам мультики предлагаешь?

— Это не мультик, — я сузила глаза. — Это культовый фильм.

— Он 2007 года.

— И что?! Лучшие шутки вообще были до того, как интернет всё испортил!

Лев вдруг усмехнулся.

— Она права.

Я победно посмотрела на Гордого. Мою улыбку до ушей было невозможно остановить.

— Один — ноль.

— Предатель, — буркнул он, но пульт всё же отдал. — Если будет хрень — ты виновата.

— Беру ответственность, — торжественно заявила я и нажала «пуск».

Когда заставка пошла, Гордый ещё минут пять ворчал, потом замолчал. Лев устроился удобнее. Прошло еще пару минут фильма, и он тихо засмеялся. А я, довольная, свернувшись между ними с одеялом, поймала себя на мысли, что это — один из самых нормальных вечеров за долгое время.

И мне так хочется чтоб было всегда.

Где-то на середине фильма я поняла, что осталась одна — ну, почти.

Гордый уснул первым. Это было заметно сразу: его плечо стало тяжелее, дыхание — глубже, а через пару минут из него вырвался тихий, почти обиженный храп. Не громкий, но очень красноречивый.

Лев держался дольше. Я чувствовала, как он ещё какое-то время напрягался, будто слушал не фильм, а весь мир вокруг. Потом его дыхание выровнялось, ладонь, лежавшая на спинке дивана, расслабилась, и он тоже отключился. У него храп был почти незаметный.

Я досмотрела фильм одна. Смеялась тихо, больше из вежливости к себе самой. Экран погас, комната наполнилась только их дыханием и городским шумом за окнами.

И вот тогда тревога вернулась.

Медленно. Подло. Как холод под одеялом.

Я осторожно выбралась из их «кольца» рук и ног, стараясь не разбудить никого. Сердце колотилось, будто я делала что-то запретное. Взяла телефон, отошла ближе к окну, повернулась спиной к дивану.

Они обещали, но я все равно чувствовала тревогу за отца. Тем более теперь, когда Гордый, Лев и я больше не просто охрана и цель. Теперь все по другому. И я прекрасно понимала, что папе это не понравится. Совсем.

Я знала, что Лев и Гордый не говорили этого вслух. Но я чувствовала. Они могли. Если решат, что так будет «проще». Если папа решит меня забрать.

Я прикусила губу и всё же набрала номер. Имя “Бедовый” высветилось на телефоне Льва.

Гудки тянулись мучительно долго. Я уже почти решила сбросить, когда в трубке щёлкнуло.

— Лев? — голос отца был настороженный. Уставший.

— Это я, — сказала я тихо. — Привет. Просто… хотела проверить. Ты в порядке?

Пауза. Короткая, но тяжёлая.

— Лола, все в порядке? Зачем звонишь? Где эти двое?

Я оглянулась на диван. На двух мужчин, которые сейчас спали так спокойно, будто не умели убивать.

— Мы в порядке, — сказала я и сама удивилась, как ровно это прозвучало. — Всё нормально.

Не «я». Не «они».

Мы.

— Пап, — ком подступил к горлу, но вопрос всё равно вырвался, — когда это закончится?

— Скоро, доченька. Скоро, — он заговорил слишком быстро, и от этого стало только хуже. Я слишком хорошо знала этот тон. Так говорят, когда сами ни в чём не уверены.

А потом он добил:

— Я скоро заберу тебя от этих ублюдков. Обещаю. Они к тебе не прикасались? Если прикасались — я их убью!

У меня внутри что-то щёлкнуло. Не громко — глухо. Как выключатель.

Я снова посмотрела на диван. На Льва, у которого даже во сне было это напряжённое спокойствие. На Гордого — нахмуренного, тяжёлого, живого. И поняла, что слова отца звучат сейчас… неправильно.

— Пап, — сказала я тише. — Перестань.

— Ты понимаешь, с кем ты сейчас? — его голос стал жёстким, злым. — Эти двое — подонки. Отморозки. Я знаю таких. Они прикрываются защитой, а сами…

— Пап…

— Я приеду, — перебил он. — Как только всё улажу. Приеду и убью их. Обоих. А тебя заберу. Хочешь ты этого или нет.

У меня внутри что-то оборвалось.

— Мне нужно идти.

Отец начал что-то кричать в трубку, но я не слушала. Нажала на экран обрывая вызов.