Глава 41. Лола

— Это точно обязательно? — я с недоверием зыркнула на чёрную дорожную сумку. Она выглядела слишком… маленькой.

— Увы, да, — ответил Лев спокойно, как будто речь шла о куртке, а не обо мне.

— Пару минут, Прин… Лол, и мы тебя достанем, — быстро поправился Гордый, будто сам себе дал по рукам за то что хотел назвать меня Принцесса?

Я прикусила губу. Внутри всё сжалось, но не от страха — от доверия. Самого опасного чувства из всех. Я бы и в клетку к тигру полезла, если бы они сказали, что там безопасно. Я доверяла им.

— А если… — начала и замолчала.

— Не «если», — Лев подошёл ближе и опустился на корточки, чтобы быть со мной на одном уровне. Его голос стал тише. — Мы рядом. Как только сумка будет в машине, ты вылазишь.

Гордый уже расстёгивал молнию, проверяя ремни внутри, будто это не безумие, а отработанный манёвр.

— Дышать сможешь. Свет не нужен. Не дергайся. Поняла?

Я кивнула. Слова застряли где-то между горлом и сердцем. Ладошки вспотели. Вдоль позвоночника пробежала капелька пота. Хорошо что на мне была черная оверсайз футболка и лосины.

— Ладно, — выдохнула я. — Только быстро.

Я шагнула вперёд. Руки дрожали, когда я забиралась внутрь, стараясь не думать о том, как это выглядит со стороны. Ткань пахла машинным маслом и парфюмом Льва. Странно, но от этого стало легче.

— Готова? — спросил он.

— А у меня есть выбор? — попыталась пошутить скорее от нервов, а не из-за ситуации.

— Есть, — ответил Гордый. — Но мы выбрали самый безопасный.

Молния медленно поехала вверх. Мир сузился до дыхания и глухих звуков снаружи.

Я закрыла глаза в темноте и послушно начала считать, цепляясь за их голоса как за верёвку.

Внутри сумки оказалось тесно. Не «ой, неудобно», а по-настоящему тесно — колени прижаты к груди, спина округлена, плечи ноют от напряжения. Ткань давила со всех сторон, и каждый мой вдох будто натыкался на препятствие, заставляя дышать осторожно, неглубоко.

Мне было страшно. Не панически — нет. Скорее так, как бывает перед прыжком: когда уже поздно отступать, и тело начинает жить отдельно от разума. Сердце стучало слишком громко, я боялась, что они услышат его снаружи. Считала вдохи, как Лев сказал. Раз. Два. Три.

Сумка дернулась — меня подняли. Резко, но уверенно. Вес сместился, и я вцепилась пальцами в ремень внутри, будто он мог удержать меня на месте. Каждый шаг отдавался в позвоночнике глухими толчками. Я чувствовала, как меня несут — не волокут, не бросают, а именно несут, аккуратно, с привычной силой. Это почему-то успокаивало.

Где-то снаружи хлопнула дверь. Потом другая. Звуки стали глуше, тяжелее. Воздух внутри нагрелся, и я сглотнула, пытаясь не думать о том, сколько времени прошло. Ноги начали неметь, в бедрах тянуло, и я тихо, почти беззвучно застонала — не от боли, от беспомощности.

— Дыши, — будто сквозь ткань донесся голос. Я не была уверена, что он правда был, или это мозг подсовывал мне нужное.

Сумку положили на что-то твердое. Машина. Я узнала это сразу — по вибрации, по запаху. Меня зафиксировали, ремень натянулся, и стало чуть легче: меньше тряски, меньше страха, что я перевернусь.

Я закрыла глаза, хотя в темноте это не имело значения, и прижала лоб к коленям. Было неудобно. Было страшно. Но сильнее всего было странное, упрямое чувство — что меня не бросят. Что там, снаружи, они держат эту сумку так же крепко, как обещали.

Я досчитала до ста. Потом начала сначала.

Сначала я почувствовала вибрацию. Глухую, низкую — она прошла по полу сумки, отдалась в груди, будто сердце на секунду сбилось с ритма. Потом — звук. Стартер провернулся лениво, с хрипотцой, и двигатель наконец ожил. Машина завелась.

Я замерла, задержала дыхание, будто могла стать тише, чем уже была.

Снаружи послышались голоса. Приглушённые тканью, обрезанные, но узнаваемые.

— …чёрная, — это был Гордый. Говорил быстро, зло, словно сплёвывал слова. — Та самая.

— Вижу, — ответил Лев. Спокойно. Слишком спокойно для того, что он говорил дальше. — Стоит через два дома. Фары не гасли.

Пауза. Я слышала, как кто-то хлопнул дверью, как ремень безопасности щёлкнул с сухим звуком.

— Думаешь, хвост? — снова Гордый.

— Думаю, проверяют, — Лев понизил голос. — Не лезут. Ждут.

У меня внутри всё сжалось. Не от страха даже — от осознания. Это не случайность. Не паранойя. За нами действительно следили.

Машина тронулась. Медленно, почти лениво. Я почувствовала, как меня слегка повело в сторону, как сумка сдвинулась на сиденье.

— Если дернутся — уходим по плану Б, — бросил Гордый.

— Угу, — коротко ответил Лев. — Но сначала надо убедиться, что они клюнули.

Колёса зашуршали по асфальту. Звук стал ровным, убаюкивающим, и от этого было ещё страшнее. Я вцепилась пальцами в ткань, прижала колени сильнее и попыталась дышать так, как учили.

— Хорошо, — тихо сказал Лев, будто чувствовал меня даже сквозь слои ткани и металла. — Пока всё чисто.

Я уже сбилась со счета, сколько раз я считала до ста. Три? Пять?

Раз. Два. Три.

Сбивалась. Начинала заново.

Машина ехала ровно, слишком ровно. Останавливалась. Трогалась. По вибрации я уже угадывала — светофор или поворот. Город жил своей обычной жизнью, а я лежала в этой чёртовой сумке и старалась не сойти с ума.

Воздуха было достаточно. Я это понимала головой. Но тело не слушалось.

Грудь сдавило, будто кто-то сел сверху. Вдох — короткий, рваный. Выдох — ещё короче. Ткань сумки вдруг стала ближе, плотнее, словно медленно сжималась.

Спокойно. Не сейчас. Только не сейчас.

Я прижала лоб к холодной молнии, попыталась дышать так, как учила себя раньше: медленно, через нос, считая. Но цифры расползались, путались, исчезали.

— …пятый перекрёсток, — донёсся голос Гордого. — Всё спокойно.

— Не гони, — ответил Лев. — Мы не спешим.

Мы не спешим. Легко сказать, когда ты сидишь за рулём, а не сложен в сумке, как багаж.

Меня накрыло волной паники — глухой, липкой. В ушах зашумело. Сердце колотилось так сильно, что я была уверена: они услышат.

Я сжала руки в кулаки, ногти впились в ладони. Боль помогла. Чуть-чуть.

Это временно. Они рядом. Они сказали — пару минут.

Машина снова остановилась. Долгая пауза. Слишком долгая.

— Камера, — тихо сказал Лев. — Слева.

— Вижу, — отозвался Гордый. — Сидим ровно.

Я замерла, будто могла стать невидимой. Даже дыхание задержала, пока в голове не вспыхнуло: дура, ты задохнёшься — и пришлось снова втянуть воздух, жадно, шумно.

— Всё нормально, — спокойно сказал Лев. И в этот раз — я была уверена — это было для меня. — Чуть-чуть ещё.

Я уткнулась лицом в ткань и позволила слезам тихо течь. Без всхлипов. Без звука. Просто потому что держать всё внутри больше не получалось.