Глава 42. Лола

Щёлкнул замок. Скрип — багажник. Мы остановились? Когда?

Холодный воздух ворвался внутрь, и меня накрыло так, что я не успела даже вдохнуть. Слёзы хлынули еще сильнее — горячие, беспомощные, унизительные. Я рыдала беззвучно, но всё тело трясло, как от озноба.

Молния дёрнулась.

— Тихо, — голос Гордого был близко. Слишком близко. — Всё, всё… мы приехали.

Свет фонарей ударил по глазам. Я зажмурилась, инстинктивно сжавшись в комок. Всё болело. Спина. Ноги. Шея. Даже пальцы, будто я их всю дорогу сжимала до хруста.

— Лол… — уже мягче. — Слышишь меня?

Я не могла ответить. Рот дрожал, из горла вырывались только всхлипы. Меня трясло так, что зубы стучали. Я чувствовала себя сломанной вещью, которую долго везли в темноте и наконец достали — проверить, жива ли.

Гордый осторожно расстегнул молнию до конца. Его руки появились в поле зрения — большие, уверенные. Он не тянул резко. Не дёргал. Просто держал, пока я пыталась собрать себя по кусочкам.

— Всё, — повторил он. — Ты справилась. Слышишь? Ты справилась. Умница.

Я вдохнула — судорожно, рвано — и разрыдалась уже вслух. От облегчения. От боли. От страха, который всё ещё сидел внутри, но уже не душил.

Меня аккуратно подхватили, вынимая из сумки как куклу. Ноги не слушались. Мир качнулся. Я уткнулась лицом куда-то в грудь, не разбирая — чья она, лишь бы не обратно в темноту.

— Я здесь, — сказал Лев. Спокойно. Твёрдо. — Ты не одна.

Я вцепилась в ткань его куртки, как в спасательный круг, и позволила себе одно-единственное — быть слабой. Только сейчас. Только на минуту.

— М-мы… — я попыталась сказать хоть что-то, но голос сорвался. Рыдания снова вырвались наружу, рваные, некрасивые.

Меня усадили на сиденье. Машина тихо гудела, будто тоже старалась не мешать. Лев сел рядом, сразу взял мои ладони в свои. Они были холодные, сведённые, пальцы не слушались. Он начал медленно растирать их, уверенно, как делают люди, которые знают, что делают. Не спеша. Не задавая вопросов.

— Дыши, Лол, — тихо сказал он. — Вот так. Со мной.

Гордый устроился ниже, почти на корточках между сиденьями. Его руки легли на мои колени, тёплые, тяжёлые. Он мял мышцы осторожно, но уверенно, будто возвращал мне тело обратно. Я всхлипнула от боли и облегчения одновременно.

— Всё уже, принцесса, — пробормотал он. — Самое хреновое позади.

Я не верила словам, но верила рукам. Тому, как они не торопились. Как не отпускали.

Гордый наклонился и легко, почти невесомо, поцеловал меня в коленку — не пошло, не демонстративно. Просто… по-человечески. От этого почему-то накрыло сильнее. Я снова расплакалась, уткнувшись лбом Льву в плечо.

— Тсс… — Лев провёл ладонью по моим волосам, прижимая к себе. — Мы с тобой. Слышишь? Мы рядом.

— Блин, — тяжелый смешок вырвался с надрывом. — Что это со мной? Вроде месячные через неделю.

Гордый хмыкнул, бросив на меня быстрый, уже не такой напряжённый взгляд:

— Так у вас как раз в это время фляга и начинает подтекать, — сказал он почти добродушно.

— Даже спорить не буду, — фыркнула я и наконец вытерла лицо ладонями.

В машине стало легче дышать. Напряжение медленно отпускало — не исчезало, но ослабевало, будто кто-то убрал ногу с груди. Я всё ещё дрожала, всё ещё была на грани, но уже могла шутить.

— Ваш план удался? — Я то знала ответ, но до жути хотелось говорить хоть о чем-то.

— Походу, да, — Лев оглянулся по сторонам, и я машинально повторила за ним.

Оказывается, машина стояла на пустой парковке. Явно за городом.

— Где мы?

— Пока что в безопасности, — коротко ответил Лев.

— Можно… конкретнее? — мой голос дрогнул, и я не стала это скрывать. Мне нужна была ясность. Любая. Хоть что-то, за что можно уцепиться, иначе меня просто разорвёт изнутри.

Гордый ответил не сразу. Смотрел на мои ноги, будто там были все ответы.

— Нам нужно оружие. Много, — сказал он ровно.

Вот это «ровно» и пугало сильнее всего. И одновременно — держало на плаву.

— И… здесь нам его дадут? — спросила я, уже понимая, что ответ будет не таким простым.

— Здесь — нет. — Он качнул головой. — Мы просто не могли ехать дальше, пока ты была… — короткая пауза, — в сумке.

Он наклонился и вновь почти машинально коснулся губами моего колена — жест тёплый, успокаивающий. Но тут же резко отстранился, словно спохватился.

И вот тогда я почувствовала это.

Не словами. Не жестами. Кожей.

Гордый посмотрел на Льва. Лев — на Гордого.

Коротко. Тяжело. Так смотрят, когда между людьми есть что-то невысказанное, опасное, острое, как лезвие. Воздух в машине стал плотным, вязким. Мне вдруг стало трудно дышать, будто я снова оказалась в той сумке — только теперь между ними.

— Что? — прошептала я, и собственный голос показался чужим. Слишком тихим. Слишком маленьким для этой тяжёлой, вязкой тишины.

Никто не ответил.

Гордый резко открыл дверь и неуклюже выбрался из машины, едва не задев плечом стойку. Тихо выругался, зло, сквозь зубы, и что-то пробурчал себе под нос про «ёбаные правила», будто они были живыми и специально издевались над ним.

Я проследила за ним взглядом, пока он не исчез в темноте.

— Что с ним?.. — спросила я уже у Льва, ещё тише. Почти умоляюще.

Лев даже не посмотрел на меня. Его челюсть была сжата, взгляд — жёсткий, отстранённый. Такой, каким он становился, когда внутри что-то шло не по плану, а плана он терять не любил.

Ответа я снова не получила.

Он просто взял меня за плечи, аккуратно, но без вариантов, усадил ровнее на сиденье и… пристегнул ремень безопасности. Сзади. Жест был слишком продуманный. Слишком контрольный.

Потом он молча пересел вперёд, хлопнул дверью и уставился в лобовое стекло.

Это было… до жути странно. Не страшно — именно странно. Как будто что-то важное решили без меня. Про меня.

Гордый вернулся, хлопнул дверью со своей стороны и сразу заговорил, будто ничего не было:

— Думаешь, Дикий даст нам пушки?

— Он нам должен, — коротко ответил Лев.