Глава 44. Лола

Незнакомец направился в дом, а Лев с Гордым переглянулись и оба ставились на машину. Лев кивнул, дав понять, что мне нужно выйти. Вот только ноги не слушались. Руки тряслись.

Дверь с моей стороны открылась сама.

Гордый.

Он не торопился. Не тянул меня силой. Просто протянул руку.

— Давай, Лола, — сказал тихо, почти спокойно. Но в голосе было что-то железное. — Всё нормально.

Я вложила свою ладонь в его.

Его рука была тёплой. Крепкой. Сильной.

Он помог мне выбраться, и в тот момент, когда мои ноги коснулись земли, колени предательски дрогнули. Гордый тут же подхватил меня под локоть, удержал.

— Не отходи от нас ни на шаг, — прошептал, наклоняясь к самому уху. — Ни на сантиметр.

Я кивнула.

Он слегка сжал мою руку — предупреждение, не ласка.

— И ни при каких раскладах не говори, кто твой отец. Поняла?

Я замерла.

— Поняла, — выдохнула.

Сердце колотилось так, что казалось, его слышат все вокруг.

Лев подошёл ближе. Встал по другую сторону от меня. Теперь я была между ними.

Как под куполом.

Как под охраной.

И всё равно — как на витрине.

— Глаза вниз не опускай, — тихо добавил Лев. — Но и не пялься.

Я сглотнула.

— А если он спросит? — едва слышно.

— Не спросит, — холодно ответил он. — Мы не позволим.

Мы.

Это слово одновременно согрело и напугало. Вроде ж мы приехали с миром, но воздух вокруг сгущался. И пахло… бедой.

Как только Лев открыл дверь, в нос ударил тяжёлый запах алкоголя и табака. Старый, въевшийся в стены. Такой, который не выветривается годами.

Мы вошли.

Дом изнутри оказался больше, чем казался с улицы. Узкий коридор вел прямо в просторную кухню, переходящую в гостиную. Никакого лоска. Никакого уюта. Всё функционально. Всё грубо.

Большой деревянный стол — исцарапанный, потемневший от времени. На нём — бутылка коньяка, два стакана, пепельница, полная окурков. На полу — ковёр с вытертым узором. Диван — кожаный, потёртый, но дорогой. Не сельский. Городской.

Окна закрыты плотными шторами, свет пробивался только полосами. В доме было полутемно, даже днём.

И он сидел там.

Тот самый татуированный.

За столом.

Спокойно. Как хозяин.

Как король своего маленького королевства.

Он не встал. Не поздоровался снова. Просто смотрел.

На меня.

Медленно.

Не торопясь.

Я почувствовала, как спина покрывается липким потом. Я дочь мента. И если есть тип людей, которые таких не любят — это именно такие, как он.

Дикий. Так же его назвали Лев и Гордый?

Он лениво отпил из стакана, поставил его обратно на стол и чуть наклонил голову.

— Значит, это она, — сказал он, глядя не на Льва и не на Гордого. На меня.

Голос низкий. Хриплый. Без спешки.

Я не двигалась.

Гордый стоял справа. Лев — слева. Почти касались меня плечами. Щит.

Но щит от кого? От него? Или от того, что он мог сказать?

— Красивая, — добавил Дикий и усмехнулся.

Не пошло. Опасно. В его словах вообще не слышался сексуальный подтекст.

Я сглотнула.

Не опускать глаза. Не пялиться.

Я держала подбородок прямо. Как учил Лев.

— Ты поможешь? — коротко спросил Лев.

Дикий перевёл на него взгляд.

— Скорее всего, да.

Тишина.

Я чувствовала, как напряжение между ними натянуто, как струна. Один неверный звук — и что-то лопнет.

— Скорее всего? — Гордый даже не попытался смягчить тон. Голос резанул, как ножом по стеклу. — Блять, Дикий, ты обещал. Нам некогда с бубнами скакать. У тебя есть стволы?

В комнате стало тише. Даже сигаретный дым будто завис.

Дикий не сразу ответил. Он медленно откинулся на спинку стула, сцепил пальцы на животе и посмотрел сначала на Гордого, потом на Льва. Не зло. Не агрессивно. С интересом. Так смотрят люди, которые любят тянуть паузу, потому что знают — от них сейчас всё зависит.

— Есть, — наконец кивнул он. Одно слово. Медленно. Веско.

Я заметила, как у Льва едва заметно опустились плечи. Совсем чуть-чуть. Но для меня — как глоток воздуха.

— Бабки не вопрос, — тут же вклинился Лев, голос ровный, без нажима. — Сколько скажешь.

Дикий хмыкнул. Криво. Словно его этим даже обидели.

— Нахуй мне ваше бабло? — он отмахнулся, будто речь шла о мелочи. — Своё есть.

И вот тут мне стало по-настоящему не по себе.

Потому что когда такие, как Дикий, отказываются от денег — значит, они хотят чего-то другого. Чего-то куда более опасного.

Он снова посмотрел на меня.

Долго.

Слишком долго.

— Кого ты так разозлила, что эти двое такие взвинченные?

Боже, простой вопрос, а у меня перед глазами все поплыло. Я бы ни за что на свете не хотела остаться с ним запертой в одной комнате. Если он в такой в расслабленном состоянии, то что уж говорить про его ярость. Явно Дикий.

— Я… — из меня вырвался хрип, вместо слов. Горло пересохло, язык будто прилип к нёбу.

Я не знала, что говорить. Правду? Ложь? Молчать?

Лев едва заметно коснулся моей спины — не погладил, не прижал. Просто обозначил своё присутствие.

— Дело не в ней, — голос Гордого стал жёстче. — Просто продай стволы. Ты чё забычился, Дикий?

В комнате будто температура упала на несколько градусов.

— Слухи ходят, — Дикий вновь говорил медленно. Словно смаковал каждое слово. — За дочкой какого-то мента охоту устроили.

Мамочки, сердце замерло на долю секунды. Дикий смотрел ни на Гордого, ни на Льва. Его взгляд пригвоздил меня к невидимой стене.

— И? — Гордый идеально играл свою роль. Ему бы не людей убивать, а в театре играть.

— Не слышали? — усмехнулся Дикий.

Он знал. Он все знал и понимал. Знал кто я. Знал, что Лев и Гордый меня защищают.

— Дикий, — Лев сделал к нему шаг вперед.

Это была ошибка огромная ошибка.

Никогда я не видела, чтобы человек двигался так быстро. Доля секунды и в лоб Льва уперлось дуло пистолета. Послышался щелчок предохранителя.