Глава 6. Лола

Я не сразу поняла, что они издеваются. В голове все плыло — страх, холод, злость. Слова не укладывались в смысл, пока Гордый не рассмеялся. Только тогда дошло. Они не собирались помогать. Совсем.

— Вы... серьезно? — прошептала я, но они даже не посмотрели. Лев спокойно курил, а Гордый стоял, засунув руки в карманы, и наблюдал, как я барахтаюсь, словно в каком-то дурацком спектакле.

Я попробовала вытащить ногу — грязь захлюпала, чавкнула, но не отпустила. Я дернула сильнее — бесполезно. Второй туфель тоже начал вязнуть. Сердце колотилось, дыхание стало рваным.

— Помогите, — голос предательски дрогнул.

Ответом был только смех.

— Черт! — выкрикнула я, сжимая кулаки. — Я не могу!

Я тянулась к веткам, они ломались в руках. Грязь втягивала все глубже, будто живая. Паника поднялась изнутри, жгучая, безумная. Горло сдавило, дыхание сбилось.

— Вы ненормальные! — закричала я, пытаясь освободиться, — больные уроды!

Гордый усмехнулся, бросил коротко:

— Сама выберешься — запомнишь.

Я дернулась еще раз, но нога проскользнула глубже, и холодная жижа залилась в туфель. В груди что-то оборвалось. Хотелось орать, кусаться, реветь, только чтобы этот кошмар закончился.

Истерика подкатила мгновенно — с комом в горле, с горячими слезами, которые смешались с грязью.

— Пожалуйста… — прошептала я уже не им, а самой себе. Голос сорвался, едва дышала. — Я не могу…

— А ты моги, — лениво отозвался Лев, делая затяжку. В темноте вспыхнул огонек сигареты, на миг осветив его спокойное лицо. — Раз ума хватило сбежать в лес, значит, хватит и выбраться.

— Чего вы хотите?! — сорвалось с крика. Меня трясло — от холода, злости, страха. Казалось, весь воздух вокруг пропитался унижением.

— Во-первых, уважения, — голос Гордого прозвучал глухо и жестко. Улыбка исчезла, взгляд стал каменным.

— Во-вторых, — добавил Лев, стряхивая пепел, — послушания.

Эти два слова прозвучали тяжелее угроз. Они повисли в воздухе, как приговор. Я вцепилась в ветку, чувствуя, как грязь все сильнее тянет вниз, будто хочет затянуть целиком.

— Хорошо! — выдохнула я, быстро закивала, — я поняла…

— Слишком быстро согласилась, — протянул Гордый, прищурившись. — Не верю.

Он перевел взгляд на Льва. Тот медленно кивнул, будто подтверждая, что и сам сомневается.

— Угу, — коротко отозвался Лев.

И в тот же миг мою ногу словно пронзили тысячи иголок. Я вскрикнула, звук вырвался неестественно громко. Боль вспыхнула мгновенно, резкая, как ток, — я дернулась, забилась, чувствуя, как мышцы сводит от ужаса.

— А-а-а! — завизжала я, вырываясь, — нога! Нога!

Боль усиливалась, будто кто-то невидимый сжимал ногу в тисках. Я судорожно хваталась за все вокруг — за мокрые ветки, за собственные волосы, за воздух. Слезы брызнули из глаз, смешались с грязью и потом.

— Блять, у нее судорога! — рявкнул Гордый, наклоняясь. — Не дергайся!

— Не махай руками! — добавил Лев, пытаясь схватить меня за плечо, но я только сильнее забилась.

— Успокойся! — голоса их сливались, будто издалека.

— Больно! Больно! — кричала я, захлебываясь слезами и грязью. Мир плыл, воздух стал густым, как туман, а в голове стоял один сплошной крик — мой.

— Лев, держи ее! — рявкнул Гордый, прыгая ближе.

Он схватил меня под руки, а Лев наклонился, хватая за бедро и голень, где трясина уже доходила почти до колен. Я кричала, захлебываясь воздухом и слезами. Грязь чавкала, сопротивлялась, будто не хотела отпускать.

— Тяни! — Гордый напрягся, мышцы вздулись под рукавами. — Тащи, ебать его в рот!

— Она ногами дрыгает! — выдохнул Лев, — держи крепче!

— Я пытаюсь, блядь! — прорычал Гордый, удерживая меня, когда я билась, не чувствуя, где вверх, где вниз.

Они рванули в унисон, и я вылетела из трясины, словно пробка из бутылки, упав на них обоих. Грязь и вода брызнули во все стороны. Я задыхалась, кашляла, не сразу осознавая, что уже на суше.

— Дыши, малая, — Лев отпустил ногу, — все, вытянули.

Но тело все еще дрожало, а в ногах горела боль — судорога не отпускала.

— Не дергайся, блять! — рявкнул Гордый, удерживая меня, когда Лев наклонился и ухватил за ногу.

От боли я закричала еще громче, задергалась, и в этот момент пяткой со всей силы ударила Льва в живот. Он выругался, отпустил, сгибаясь пополам.

— Черт, сука… — прошипел он, тяжело дыша, но снова схватил меня, уже крепче. Лев выругался сквозь зубы, потом поднялся на колено и посмотрел на меня.

— Судорога, — пробормотал, будто самому себе, — держись, сейчас пройдет.

Он взял мою ногу, покрытую слоем грязи, и начал растирать икру. Его ладони были теплые, сильные, и каждое движение отдавалось болью — острой, будто он давил прямо на нерв.

— Не трогай! — вскрикнула я, но Гордый тут же схватил меня, прижимая к себе. Обнял под и над грудью, словно в тиски зажал.

— Сиди спокойно, — произнес он низко, прямо у уха. Его грудь уперлась мне в спину, дыхание обжигало кожу. — Хочешь, чтоб снова свело?

— Отпусти… — всхлипнула я, но он только сильнее удержал, как будто боялся, что я снова рвану в темноту.

Лев продолжал массировать, сжимая мышцу, проводя пальцами вдоль голени. Боль была невыносимой — я плакала, захлебываясь, зубы стучали, а в голове все плыло. Меня не волновало, что юбка задралась, что было видно белье, что топ слез катастрофически низко. Я прост хотела чтобы это прекратилось.

— Тише, — пробурчал Гордый, опуская подбородок мне на плечо. — Дыши, малая. Сейчас отпустит.

Я судорожно втянула воздух, но вместо облегчения вырвался рывок плача. Слезы смешивались с грязью, скатывались по подбородку, капали на его руки.

— Все, все… — тихо сказал Лев, — еще немного. — Он надавил чуть сильнее, и я вскрикнула, вцепившись в запястье Гордого.

Он не отстранился. Просто держал крепко, пока Лев не выпрямился и не сказал коротко:

— Все. Судорога отпустила.

Гордый не отпустил сразу — только когда понял, что я не рвусь больше никуда. Все еще дрожа, я слышала, как сердце колотится где-то в горле.

— Нужно было сразу ногу отрезать, — усмехнулся Гордый.

И, черт, я засмеялась от этой тупой не смешной шутки.