Глава 7. Гордый

— Иди давай, — зло толкаю Лолу в спину. Идет спотыкается. Кроссовки свои в грязи приживает к груди. Тупица. Какая же она тупица.

Чуть не сдохла из-за собственной глупости. Лев шел передом, я — сзади, как два сторожа, а она — посередине, «личная охрана», блять.

Я плюнул в куст, не то от злости, не то от отвращения к этой всей ситуации. Душа требовала рвущего движения — схватить ее за волосы и тащить к дому, слушая, как вопит. Не потому что хотел ей по-настоящему навредить, а чтобы врезалось в голову: это не шутки.

Но сдержался. На сегодня надо было действовать хладнокровно.

На окраину села, где стоял наш дом, вышли довольно быстро, хоть Лола и плелась как черепаха. Хата на отшибе, куда мы забивались, когда надо было залечь на дно: дешевый приют для тех, кто не хочет светиться.

Крыша провисла, ставни подгнили. Тут можно было спрятаться от света, от глаз и от вопросов.

Я первым вошел внутрь, Лев на чеку, а Лола — рядом, как собачка, вся в грязи и слезах. Дверь с глухим скрипом захлопнулась за нами, половицы застонали под ногами, окна были заколочены — старое доброе убежище. Мы знали каждый скрип, каждую щель, каждую тайную полку. Здесь никто нас не тряс — и это было главное.

— Туда, — показал я на дверь в спальню. — Бегом! — рявкнул девке.

Она споткнулась, запах сырых простыней ударил в нос, и она помчалась вперед, как ошпаренная. Пошла прямо к кровати — наивная, думает, там ее место. Я успел схватить ее за руку до того, как она плюхнулась.

— Скажи спасибо, что не бросили на улице, как дворнягу, — проворчал я.

Резким движением надел наручник на ее запястье. Лола от неожиданности выронила кроссовок, он лязгнул о пол, и она, в панике, сделала глупость — дернулась.

— Отпусти! — завопила.

— Заткнись! — отрезал я. — Иначе выйдешь — и вали на улицу. Кляп в рот затолкаю, чтоб соседей не пугала. Комары до костей сожрут, — пробурчал я, чтобы ей врезалось: порядок будет.

— Ты псих! Вы оба! — она визжала, дергалась, делая себе только хуже.

Мне ее истерика была до лампочки. Я схватил ее за плечи, оттащил к стене, где торчали ржавые трубы, и одним резким движением защелкнул вторую сторону наручника. Метал холодно треснул, и ее рука уперлась в холодный железный выступ.

Она зажалась, глаза налились слезами, губы дрожали, но больше не билась. Я стоял над ней, дышал тяжело, в голове все еще жгла злость — не из забавы, а потому что такие, как она, вечно вляпываются и тянут за собой целую историю.

Злился я так, что кулаки сами собой сжимались. Хотелось орать, выбить эту дурь из ее головы, но вместо этого пошел на кухню — нужно было выдохнуть, а не сорваться.

Лев уже возился у печки: щелкал зажигалкой, газ зашипел, пламя вспыхнуло. В доме сразу потеплело, запахло старым железом и гарью. Он даже не повернулся — знал, что я киплю.

— Она или себя угробит, или нас подставит, — выдохнул я, проходя мимо. — Если бы вела себя нормально, спала бы на кровати. А так… — махнул рукой в сторону спальни.

Лев кивнул, не споря.

Я снова посмотрел туда, где она сидела — сжалась у стены, грязные колени поджала к груди, лицо спрятала в ладонях. Маленькая, растерянная, но упрямая до безумия.

— Дура, — пробормотал я себе под нос, больше устало, чем зло. — Настоящая Беда.

— Дочь своего отца, — усмехнулся Лев, ставя на комфорку старую облезлую кастрюлю с водой. Пламя лениво лизнуло дно, шипя и потрескивая.

— Думаешь? — я хмыкнул, прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — У того хоть мозги есть, а у этой… только сиськи хороши.

Лев хохотнул тихо, но в его смехе не было веселья — только усталость. Мы оба понимали, что шутки закончились. Эта девка могла стать проблемой. Большой.

— Отпустите, — донесся ее голос из спальни. — Я в туалет хочу.

Вот тогда меня и сорвало. Все, хватит.

Я схватил ведро, что стояло у входа, и зашел в комнату. Грохнул им о пол прямо перед ней — звук разлетелся по стенам, будто выстрел.

— Не пять звезд, но для твоей задницы сойдет, — сказал я, глядя сверху вниз.

Она подняла на меня глаза — заплаканные, растерянные, будто не поняла. Потом посмотрела на ведро, снова на меня и моргнула, как идиотка. Думала, я шучу? Серьезно?

Я усмехнулся, качнул головой и шагнул ближе, чтобы она поняла: нет, это не игра.

— Привыкай, малая, — бросил я хрипло, глядя прямо в глаза. — Здесь все по-взрослому.

— Но… — ее голос дрожал, будто вот-вот сорвется.

— Никаких «но», — перебил я, шагнув ближе. — Или сюда, или под себя. Выбирай. Если тебя батя не научил как вести себя, мы научим.