Глава 8. Лола

Грязь на мне уже застыла — тяжелая, холодная, словно вторая кожа. Каждое движение отзывалось болью, будто кто-то медленно тянул за живую плоть. Руки, колени, даже шея — все стянуто, засохшее. Я пыталась отодрать грязь ногтями, но она только крошилась и осыпалась комками, оставляя красные следы на коже.

Пахло болотом, железом и страхом. Хотелось горячей воды, мыла, нормального воздуха — чего угодно, только не этого кошмара.

Я сидела, глядя на свое отражение в мутном стекле старого шкафа, и все еще не верила, что это происходит по-настоящему. Сердце стучало где-то в горле. Казалось, стоит закрыть глаза — и все закончится.

Это просто чья-то глупая, мерзкая шутка, — думала я, пытаясь убедить себя. — Сейчас дверь откроется, кто-то засмеется, скажет, что все это розыгрыш, и я пойду домой. Просто домой…

Но дверь не открывалась. И смеха не было.

Я вздрогнула, когда дверь скрипнула — звук был такой громкий, будто ножом по нервам. В проеме появились они. Лев и Гордый. Без слов, без лишних взглядов. Просто зашли, как будто я — пустое место.

Они оба были в той же одежде, что и раньше, грязной, помятой. Лев первым прошел к кровати, не говоря ни слова, просто рухнул на нее, стянув ботинки и закинув руки за голову. Гордый последовал за ним — лег прямо поверх покрывала, даже не глядя в мою сторону. Комната заполнилась запахом табака и влажной ткани.

Я сидела на полу, в углу, чувствуя, как грязь на мне трескается, натягивает кожу, будто кто-то обмотал тело невидимыми нитями. Было противно и больно. Хотелось хоть немного воды — не пить, нет, просто смыть все это с себя.

— Можно… воды? — голос едва вышел, сиплый, будто чужой. — Просто… смыть грязь.

Лев лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Гордого. Тот даже не шевельнулся, только хрипло выдохнул:

— Спи, малая. Завтра будет вода.

Я прикусила губу, чувствуя, как слезы снова подступают.

— Мне больно, — прошептала я, больше себе, чем им.

Они не ответили. Лев уже закрыл глаза, Гордый отвернулся к стене, будто меня и вовсе не существовало. Никто не собирался нести воду, и я, стиснув зубы, продолжила соскребать с себя засохшую грязь. В тишине звук был почти непереносим — сухие хлопья земли осыпались на пол, как пепел.

Лев перевернулся на другой бок и тихо выругался сквозь сон. Потом резко сел, опустил ноги на пол. Я вздрогнула, инстинктивно вжалась в стену, затаив дыхание, будто от одного его движения могла что-то потерять. Он бросил на меня короткий взгляд — усталый, раздраженный, но без злости. Встал и вышел из комнаты, не говоря ни слова.

Я слышала, как где-то на кухне зашипел старый кран, заскрипели трубы, потекла вода. Этот звук был как спасение — живой, настоящий.

Через минуту он вернулся — в руках ведро и серая, выстиранная до безобразия тряпка. Вода в ведре чуть колыхалась, отражая тусклый свет лампы.

Лев поставил ведро рядом со мной и коротко бросил:

— Быстро.

Я даже не ответила — просто кивнула. Мне было все равно, что тряпка старая, воняет сыростью и чем-то ржавым, а вода ледяная, как январское утро. Главное — я наконец могла смыть с себя эту липкую тяжесть, запах болота, страх, унижение.

Я стащила с одного плеча куртку, руки дрожали от холода и усталости. Потянулась, чтобы снять топ, дернула сильнее — и запястье резко дернуло в сторону. Металл звякнул.

Я замерла. Только теперь вспомнила — наручник. Я все еще прикована к батарее.

— Черт, — выдохнула я, глядя на блестящее кольцо на руке. — Гордый, сукин сын…

Грязь на коже стягивала сильнее, чем сталь на запястье, но я все равно окунула тряпку в воду и начала тереть. Холод пробирал до костей, но я не останавливалась. Плевать, пусть даже кожа сотрется — лишь бы почувствовать себя хоть чуть-чуть живой.

Вода обожгла ледяным холодом, но мне было все равно. Провела по шее, по ключицам, пытаясь стереть этот слой грязи, будто он был проклятием.

Топ лип к телу, тяжелый, грязный, промокший. Хотелось просто снять его — избавиться от этой мерзкой ткани, которая холодила кожу и мешала дышать. Я потянулась к резинке, но застыла.

Что-то заставило поднять взгляд.

Лев не спал. Он уже лежал на кровати, закинув руку за голову, и смотрел прямо на меня. Не мигая. Не отворачиваясь.

В свете тусклой лампочки его глаза казались еще темнее, чем обычно. Ни намека на улыбку, ни на интерес — просто спокойное, тяжелое наблюдение. От этого спокойствия стало только страшнее.

Я замерла, пальцы все еще сжимали край топа. Он не сказал ни слова. Просто смотрел.

Холод пробежал по спине, и я развернулась к нему спиной и отпустила ткань. Опустив голову, я вернулась к тряпке, стараясь не смотреть в его сторону через плечо. Но ощущение его взгляда не уходило — оно будто прожигало кожу даже сильнее, чем холодная вода.

— Это не культурно, — произнесла я тихо, даже не поднимая взгляда. Голос дрогнул, предательски выдал смущение.

— Зато красиво, — лениво ответил он, не меняя позы.

Я почувствовала, как кровь мгновенно прилила к лицу. Щеки запекло, будто кто-то поднес огонь слишком близко. Он ведь не сказал ничего пошлого — просто слова, спокойные, почти равнодушные. Но в них что-то было… такое, от чего внутри все сжалось.

И я, идиотка, все равно отреагировала — опустила глаза, замерла, как застуканная школьница. Словно целка, черт возьми.

Нужно бежать от них. Как можно дальше.