Глава 9. Лола

Помылась я плохо — больше размазала грязь, чем смыла. Тряпка серела на глазах, вода в ведре стала цвета болота. Кожа все равно липла, волосы спутались, на запястье от наручника осталась красная полоса. Я свернулась на полу, в углу, и уснула так.

Утром разбудил скрип двери. Лев зашел первым, за ним Гордый. Когда они успели выйти? У одного в руках была тарелка, старая, потресканная. А внутри хлеб, кусок колбасы. Лев держал в руке жестяную кружку с паром. Запах еды ударил в голову, желудок сразу свело от голода.

Я села, протирая глаза и поправляя топ.

— Можно… в душ? — спросила тихо, почти шепотом. — Пожалуйста. Я грязная вся…

Гордый хмыкнул, бросил на меня быстрый взгляд и прислонился плечом к косяку.

— Душ, говоришь? — в голосе прозвучала усмешка. — Надо сначала понять, заслужила ли.

— Я просто… — начала было я, но он перебил:

— Сначала — веди себя нормально, малая. Поняла? Тогда и поговорим про душ.

Он поставил поднос ближе и добавил уже тише, но с тем же железом в голосе:

— Хочешь чистой быть — начни с головы.

Лев ничего не сказал, только поставил рядом кружку и отвернулся. А я смотрела на еду и думала, что даже в аду, наверное, чище, чем здесь.

Несмотря на то что колбаса воняла, а хлеб не был свежим, я сьела все. Еще бы попросила добавки, но побоялась. Гордый все еще ходил злой как собака.

Дверь снова скрипнула — я уже начала узнавать этот звук. В проеме появился Гордый. В руке — кружка с кофе, запах обжаренных зерен на секунду перебил сырость старого дома. Молча прошел к окну, приоткрыл ставню, впуская полоску тусклого утреннего света.

— Гордый, — позвала я тихо.

Он обернулся, поднял бровь.

— Что?

Я опустила взгляд, глядя в пол. Сердце колотилось — и не от страха, скорее от стыда. Выглядело это как в дешевых порно-романах — я девочка на коленях, и он грозный дядя.

— Я… извиняюсь. За то, что сбежала. Я… не думала. Просто испугалась.

Он не ответил сразу. Сделал глоток кофе, посмотрел на меня чуть дольше, чем обычно.

— Испугалась, — повторил он глухо, без эмоций. — Ну хоть не врешь.

Я кивнула, чувствуя, как горло пересыхает.

— Можно… пойти в душ? — спросила, почти шепотом. — Я грязная вся. Очень.

Он поставил кружку на подоконник, выдохнул, будто взвешивал ответ. Потом усмехнулся — коротко, без тепла.

— Душ? Значит, уже не сбежишь, да?

— Не сбегу, — сказала я быстро.

Он шагнул ближе, наклонился так, что я почувствовала запах кофе и дыма.

— Надеюсь, ты понимаешь, что второй раз я за тобой в болото не полезу, а просто пущу пулю в твою маленькую, тупую голову.

Я кивнула, едва дыша.

Гордый выпрямился, потер шею и махнул рукой в сторону коридора:

— Ладно. Пошли. Но шаг в сторону — и обратно к батарее. Поняла?

— Поняла, — прошептала я, дергая наручником, как довольная собачка.

Гордый подошел ближе, тяжело выдохнул, будто сам с собой боролся, потом достал ключ из кармана. Металл блеснул в тусклом свете, и я почувствовала, как сердце ускорилось.

Он наклонился, холодная рука коснулась моего запястья, замок щелкнул. Свобода — маленькая, короткая, но все же свобода. Кожа под браслетом покраснела, пульсировала болью.

— Не обольщайся, — пробурчал он, убирая ключ.

Я кивнула, не зная, что сказать, и поднялась. Он направился к двери, бросив через плечо:

— Пошли.

В коридоре стоял Лев, опершись на стену, сигарета в зубах. Он поднял бровь, глядя то на меня, то на Гордого.

— Ты серьезно? — в его голосе звучала насмешка.

— Серьезнее не бывает, — ответил Гордый, не останавливаясь. — Лола пообещала вести себя как хорошая девочка.

Улыбка у Льва стала шире, но он ничего не сказал, только тихо хмыкнул. Я почувствовала, как заливаюсь краской — жар поднялся до ушей.

Гордый обернулся, скользнул по мне взглядом — коротким, но внимательным.

— Идем, — повторил он.

Я опустила глаза и пошла за ним, чувствуя, как сердце стучит где-то в животе. Эти двое опасных мужчин заставляли меня краснеть как девочку слишком часто.

Как хорошую девочку….

Черт.

Гордый открыл дверь в маленькую ванную, толкнув ее плечом. Оттуда пахнуло сыростью. Лампочка под потолком мигнула, заливая все тусклым желтым светом.

— Вот ванна, — сказал он хрипло, кивая на старый эмалированный корытообразный таз, покрытый пятнами и трещинами и лейкой над ним.

— Вода в баке, теплая должна быть. Только без фокусов, малая. Если попробуешь что-то — клянусь, на цепь посажу. Поняла?

Я вскинула руки, будто сдавалась.

— Я просто хочу помыться. Обещаю.

Он посмотрел без доверия, будто пытался понять, вру или нет.

— Не долго, — сказал наконец, коротко. — Пятнадцать минут.

Я кивнула. Гордый дернул дверью, и она закрылась с глухим щелчком замка.

В ванной было холодно, воздух влажный, как в подвале. Я стянула топ, потом юбку и белье — ткань прилипла к коже, и от этого стало противно. Капли пота и грязи смешались, скатывались по телу. Хотелось просто исчезнуть в этой воде, забыть все, что было вчера.

Боже как же было хорошо под струями горячей воды! Я еще никогда так быстро не мылась. Даже чуть не расплакалась от счастья. Гаже нашла старый шампунь. Помыла волосы.

Вылезла, укуталась в старое полотенце. Но сквозняк ударил в спину, холодный, как лезвие. Я обернулась и увидела, что форточка над раковиной приоткрыта.

— Конечно, — пробормотала я, зябко поежилась. Полотенце не сильно спасало от холода.

Становиться на пол было морозно, плитка обжигала ступни. Я встала на край унитаза, осторожно потянулась к окну, пытаясь дотянуться до ручки. Пальцы уже почти коснулись рамы…

И вдруг дверь резко распахнулась.

Я дернулась, чуть не поскользнувшись, но блядское полотенце слетело с меня. Я замерла с поднятой рукой — голая, растерянная, с открытым окном и взглядом прямо в глаза Гордому, стоящему на пороге.