Глава 52. Лола

Утро вползло в комнату серым, ленивым светом, будто кто-то нехотя приоткрыл занавеску одним пальцем. Я проснулась не сразу — сначала просто почувствовала, что существую. Тело напомнило об этом громко и нагло: каждый мускул ныло, как после хорошей драки, в которой я была и победителем, и боксёрской грушей одновременно.

Глаза открылись с трудом — веки будто приклеили скотчем. Первое, что я увидела, — потолок. Знакомый. Ненавистный. Потом — свою руку, лежащую на простыне ладонью вверх, пальцы слегка скрюченные, как будто всё ещё пытались за что-то ухватиться. Запястья красные, с тонкими полосками от пояса халата. Следы вчерашнего «наказания». Я пошевелила ими — и тут же зашипела сквозь зубы. О-о-ой, мать твою…

Между ног — отдельная песня. Там всё пульсировало тупой, сладкой болью. Каждый вдох отзывался лёгким спазмом, будто тело всё ещё помнило, как его растягивали, заполняли, доводили до края и… не отпускали. Долго. Очень долго. Я попыталась сжать бёдра — и тут же застонала в подушку. Слишком чувствительно. Слишком всё ещё мокро. Слишком… пусто.

Я перевернулась на бок — медленно, как старуха после приёма у мануальщика. Простыня прилипла к спине, к бёдрам, к попе — липкая смесь пота, их спермы и моих соков. Запах стоял в комнате тяжёлый, животный, почти вкусный. От него у меня снова закружилась голова.

— Доброе утро, маленькая развратница, — раздался ленивый голос Льва откуда-то справа.

Я повернула голову — слишком резко, шея хрустнула. Он лежал, подперев голову рукой, и смотрел на меня с той самой улыбкой: половина нежности, половина обещания повторить. Гордый сидел в кресле у окна, уже одетый, но с растёгнутой рубашкой. В руках — чашка кофе. Оттуда шёл пар, пахнущий нормальной жизнью. Я ненавидела его за это.

— Я… не могу встать, — прохрипела я. Голос сел, как будто кто-то всю ночь орал на концерте. Или… ну да, орал. Только не на концерте.

Гордый фыркнул в чашку.

— А кто тебя просил вставать? Лежи. Отдыхай. Заслужила.

Лев протянул руку и провёл пальцами по моей щеке — там, где вчера остались следы его оргазма. Теперь кожа была чистой, но он всё равно будто проверял, помнит ли она.

— Болит? — спросил тихо, почти ласково.

— Всё болит, — честно ответила я и тут же добавила, потому что не удержалась: — Особенно там, где вы вчера решили, что я могу кончить ещё раз… и ещё… и ещё…

— Сама напросилась, Принцесса, — усмехнлся Гордый. Ну, тут я с ним даже не спорила.

— Я просто хотела поспать с вами! А вы тут устроили, — буркнула и сразу ойкнула ощущая боль в мышцах.

— Не понравилось? — усмехнулся Лев.

— Понравилось, — призналась честно, — на давайте без крайностей, окей?

— Крайностей? — Годный явно не шарил о чем я.

— А то! Сами виноваты! По имени начали называть, номер этот смешной сняли. Зачем?!

И ту тоба словно воды в рот набрали! Даже мой ошалелый взгляд не помогал. Я переводила голову от однного к другому. А они молчали, Гордый вообще глаза в кружку опустил, словно там мультики показывали.

— Лев, — я решила обратиться к здрамовы умыслу, а то ог Гордого сейчас было бы толку ноль.

Лев наконец поднял взгляд — медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом. В его глазах было что-то тяжёлое, вязкое, но не злость. Скорее усталость пополам с виной.

— Лол, — тихо сказал он, и от этого уменьшительного, у меня внутри всё сжалось ещё сильнее. — Ты же взрослая девочка. Должна сама все понимать.

— Ага, — я фыркнула, скрестив руки на груди, хотя от этого жеста мышцы тут же напомнили о себе резкой вспышкой боли. — Вот только я нихера не понимаю! Что на вас нашло?! Я вам надоела? Что происходит? Я слышала ваш разговор у Дикого! Но как только мы оказались наедине, вы словно начали меня игнорировать. Почему?!

Гордый всё ещё молчал. Пальцы его лежали на краю кружки так, будто он собирался её раздавить, но не решался. Я видела, как напряглись сухожилия на его запястье.

— Гордый, — голос у меня дрогнул, хотя я очень старалась держать его злым. — Ты хоть скажи что-нибудь. Или мне теперь самой гадать, почему у такая биполярка?

Он наконец оторвался от кружки. Посмотрел на меня — долго, очень долго. В горле у него явно стоял ком.

— Потому что… — начал он и сразу замолк, сглотнул. Зыркнул на Льва, — Потому что мы боялись, что мы не можем быть вместе, принцесса.

Меня словно в лицо с ноги ударило от его слов.

— Что? — переспросила я почти шёпотом. — Не можем быть вместе? Но, почему?

В комнате повисла тишина — такая густая, что казалось, её можно резать ножом.

Я сидела на кровати, злая, обиженная, с ноющими мышцами и с ощущением, что внутри что-то треснуло. Не от боли — от их слов.

А они молчали.

Оба.

Это бесило больше всего.

— Идиоты, — наконец выговорила я, и голос предательски задрожал. — Вы оба конченые идиоты.

Я не могла это терпеть. Не хотела, чтобы они видели, как я плачу.

С тихим стоном поднялась. Ноги дрожали, тело ныло, но я упрямо двинулась к двери. Быстро. Почти бегом.

Шаг.

Ещё шаг.

С каждым шагом у меня внутри что-то крошилось.

Потому что…

Меня никто не останавливал.