Глава 54. Лола

— Пап…

Он стоял прямо перед открытым багажником — высокий, напряжённый, плечи расправлены, как в те дни, когда он приходил забирать меня из школы. Тот самый взгляд, от которого в детстве у меня подкашивались ноги от восторга и страха одновременно. Только теперь в этих глазах не было тепла. Ни капли.

Только холод. Ледяной, чужой, как у незнакомца.

Внутри меня всё рухнуло. Горло сжалось, дыхание перехватило, а в голове взорвался вихрь: «Нет… нет, это не он… это ошибка… папа, пожалуйста…» Предательство ударило сильнее, чем все удары по металлу вместе взятые. Руки сами потянулись к нему — дрожащие, в крови от царапин, — но тело не слушалось.

— Пап… — выдохнула я хрипло, голос сорвался, превратившись в едва слышный шёпот. Горло горело огнём, каждый звук давался с болью, как будто я глотала битое стекло. Слёзы хлынули снова, горячие и бесконтрольные. — Папочка… что ты… что происходит?

— Заткнись, Лола.

Голос ударил по мне, как пощёчина — звон в ушах, горячая волна по щекам, будто он действительно влепил мне ладонью. Я дёрнулась назад, ударившись затылком о край багажника, и зажмурилась на секунду, пытаясь удержать равновесие. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас вырвется из груди. Дыхание сбилось, руки, всё ещё в крови от царапин, дрожали на коленях.

Его люди, те самые, что тащили меня в машину, — стояли чуть в стороне, у чёрного джипа. Головы опущены, плечи сгорблены, будто им было физически тяжело смотреть. Один из них — тот, что был постарше, с седой щетиной, — переминался с ноги на ногу и смотрел в землю, как будто там было что-то интереснее, чем я, связанная, растрёпанная, с размазанной тушью по лицу. Им стыдно? За него? За меня? За то, что они вообще здесь? Я не понимала. В груди всё сжалось от унижения — они видели, как я орала, как билась, как сейчас стою на коленях в багажнике, как последняя…

— Пап, ты чего… — мой голос стал грубее, ниже, с хрипотцой, будто я только что курила пачку. Я попыталась сесть ровнее, несмотря на боль в плече и дрожь в ногах. Руки сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Почему ты вот так забрал меня? Я не понимаю, что происходит! Ты же говорил…

Он шагнул ближе. Лицо его скривилось — губы сжались в тонкую линию, глаза сузились, а на виске пульсировала вена. Я видела, как он борется с собой, как слова кипят внутри, как яд.

— Ты такая шлюха, как твоя мать… — начал он резко, почти выплюнул, но вдруг замолчал. Лицо исказилось, будто он проглотил что-то горькое, гнилое. Он провёл ладонью по лицу, сильно, будто хотел стереть воспоминание. — Трахалась с этими уродами, да? С этими ублюдками, которые думают, что могут всё на свете? Ты думаешь, я не знаю? Думаешь, я слепой? Что, тебе нравится валяться в грязи? Нравится быть шлюхой?!

В голове всё взорвалось, как граната. Что мне ему ответить? Да? Да, блять! Я спала со Львом и Гордым. Спала. Знала, что это неправильно, знала, что играю с огнём, но сейчас мне было плевать. Я просто хотела назад — к ним. К единственным, у кого я не чувствовала себя куском мяса.

Я никогда не думала, что отец вернётся в мою жизнь именно так — как удар под дых, как нож в спину.

Столько голой, животной злости в его глазах я никогда не видела. Лицо побагровело, вены на шее вздулись, кулаки сжаты так, что костяшки побелели.

— Почему ты меня забрал? — выдохнула я хрипло, только сейчас осознав, что до сих пор стою перед ним на коленях. Грязная. Побитая. Волосы мокрыми прядями прилипли к лицу, смешавшись со слезами и потом. Руки мелко дрожали. Он даже воды не предложил. Ничего. Просто смотрел сверху вниз, как на отброс.

Словно я виноватая во всём. Как та, кого ОН сам в это втянул. Медленно выпрямила спину, но не встала. Просто подняла на него взгляд — мокрый, горящий.

— С ними хотела остаться? — ядовито хмыкнул он, криво ощерившись, будто от одного моего вида его тошнило. — Идиотка долбаная.

Что-то внутри меня лопнуло с треском.

Я резко вскочила на ноги. Голова закружилась так сильно, что мир качнулся, перед глазами поплыли чёрные мухи, колени подогнулись. Но я устояла. Не в этот раз.

— А что, если хотела?! — заорала я во весь голос, срывая связки. — Что, если с ними мне было в тысячу раз лучше, чем с тобой, а?!

Слова вылетели раньше, чем я успела их проглотить. Грудь тяжело вздымалась, дыхание превратилось в злые, рваные всхлипы. Я смотрела ему прямо в глаза — упрямо, впервые не опуская взгляд. Страшно было до дрожи в коленях, но я больше не могла гнуться.

Отец на миг замер, а потом его лицо исказилось от чистого бешенства.

— Шлюха, — выплюнул он с такой ненавистью, что брызги слюны долетели мне до щёк. — Вся в свою мать, сука!

— Не смей так говорить о маме! — закричала я, и горячие слёзы наконец прорвались, хлынули по щекам неудержимым потоком.

— Заткни свой поганый рот, дрянь! — зарычал он, надвигаясь на меня тяжёлой, угрожающей тенью, как танк. — Уведите её к чёртовой матери! В подсобку! Чтобы глаза мои больше эту тварь не видели!

Сильные грубые руки мгновенно вцепились мне в плечи и локти сзади. Я рванулась, как дикая кошка, но меня уже тащили.

— Нет! Отпустите! — забилась я, рыдая в голос. Ноги скользили по бетону, тело выкручивалось. — Лев! Гордый! Я хочу к ним!

Меня волокли дальше, в тёмный проём подсобки. Я плакала навзрыд, вырывалась, кричала их имена, пока голос не сорвался в хрип. Слёзы застилали глаза, а внутри всё разрывалось от боли, отчаяния и тоски — такой острой, что хотелось выть.

Они были там, где-то далеко… а меня тащили в темноту, как мешок с мусором.