Глава 61. Лола

Отец ничего не сказал. Лишь коротко кивнул, не поднимая глаз от своей тарелки. Я пулей вылетела из кухни, едва не сбив стул. Сердце уже колотилось где-то в горле.

Сначала — в ванную. Захлопнула дверь, повернула кран на полную. Холодная вода ударила по лицу. Раз. Второй. Третий. Я плескала её горстями, растирала щёки, шею, глаза — до красноты. Не помогало. Совсем.

— Блять… почему не помогает?! — прошептала я в отчаянии, глядя на своё отражение в зеркале. Глаза красные, опухшие, губы дрожат.

Почему на грудь словно наступили тяжёлым ботинком и продолжали топтаться? Я сделала глубокий вдох — и тут что-то внутри надломилось. Перед глазами всё поплыло, стены ванной качнулись. Слёзы начали капать прямо в раковину, смешиваясь с водой.

— Блин… — я попыталась вытереть их ладонями, но они лились сильнее. Паника накрыла с головой, горячая и удушающая. Ноги подкосились. Я сползла по стене на корточки, закрыла лицо руками. Слёзы не останавливались. Я всхлипывала всё громче, а потом начала тихо завывать — как раненое животное, которое уже не может молчать. Тело тряслось, горло разрывалось, а я всё равно не могла остановиться.

Дверь ванной резко распахнулась.

Отец стоял на пороге. Высокий, напряжённый, с лицом, которое мгновенно побелело. Он увидел меня — на полу, в луже слёз, с руками, вцепившимися в волосы.

Я испугалась так, что даже вой застрял в горле. Вскочила на ноги, едва не поскользнувшись.

— Папа! Это… это просто стресс! Из-за экзамена! — заговорила я быстро, почти захлёбываясь словами, голос дрожал и срывался. — Я просто переволновалась, честно! Всё нормально, я сейчас успокоюсь, просто… просто экзамен, понимаешь? Ничего больше!

Я видела, как он смотрит. Как в его глазах медленно закипает понимание. Он всё понял. Про них. Про Льва и Гордого. Я это почувствовала по тому, как его челюсть сжалась, как кулаки побелели.

— Это из-за экзамена, клянусь! — почти закричала я, делая шаг к нему, хватая его за рукав. — Не из-за них! Я уже сто лет про них не думаю! Я же хорошая, я же всё делаю, как ты хочешь! Пожалуйста, не надо… не думай, что я…

Он выдернул руку. Лицо его потемнело от злости — той самой холодной, тяжёлой злости, которую я так боялась.

— Хватит, — бросил он резко и развернулся.

— Папа! — я рванулась следом, но он уже вышел из ванной. — Папа, подожди! Я не… я правда не…

Дверь кабинета хлопнула перед моим носом.

И тогда меня накрыло по-настоящему.

Истерика взорвалась внутри, как бомба. Я осела на пол прямо в коридоре, обхватила себя руками и зарыдала в голос — громко, страшно, без всякого контроля. Слёзы текли ручьями, тело сотрясалось.

— Он что-то им сделает… — шептала я сквозь рыдания, задыхаясь. — Он их найдёт… он их убьёт… Лев… Гордый… пожалуйста… нет… нет-нет-нет…

Я кричала их имена в пустой коридор, билась головой о стену, царапала себе руки. Мир сузился до одной мысли: он их уничтожит. Из-за меня. Всё из-за меня.

Рыдания становились всё сильнее, дыхание превратилось в короткие, болезненные всхлипы. Грудь сжимало так, что воздуха не хватало. Перед глазами потемнело. Я ещё успела подумать: «Только не сейчас…», а потом всё исчезло.

Я открыла глаза медленно, будто веки были залиты свинцом. Белый потолок. Белые стены. Резкий запах антисептика и чего-то холодного, стерильного. Голова кружилась, в ушах стоял лёгкий звон. Я попыталась пошевелиться — и сразу почувствовала тяжесть в левой руке.

Капельница.

Тонкая трубка уходила под кожу, прозрачная жидкость медленно капала из пакета. Сердце дёрнулось. Я в больнице.

— Лежи, милая, не вставай, — раздался мягкий женский голос рядом. Медсестра — невысокая, в голубом халате — подошла ближе и аккуратно поправила одеяло у меня на груди. — Тебе сейчас нельзя. Доктор сказал — полный покой. Сейчас папа и врач зайдут.

Я только кивнула. Горло саднило, будто я кричала часами. Может, и кричала.

Дверь открылась почти сразу. Сначала вошёл отец — лицо серое, глаза красные, будто тоже не спал. За ним — врач, мужчина лет пятидесяти в белом халате, с планшетом в руках.

— Лола, — начал врач спокойно, но строго, — у вас был острый нервный срыв и сильное истощение организма. Обезвоживание, низкий гемоглобин, давление на пределе. Вы довели себя до ручки, девочка.

Я сглотнула и сразу замотала головой, хотя это было больно.

— Это из-за учёбы… — прошептала я хрипло. — Экзамены, сессия… я просто переволновалась. Всё нормально, правда. Можно я домой?

Врач только вздохнул и посмотрел на отца. Тот кивнул ему коротко, почти незаметно.

— Я оставлю вас на пару минут, — сказал врач и тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

Отец подошёл ближе. Сел на край кровати. Долго молчал, глядя на мои руки, на иглу в вене, на капельницу. Потом тяжело выдохнул.

— Я всё знаю, Лола, — сказал он тихо, но твёрдо. — Всё. Как ты каждую ночь рыдаешь в подушку. Как встаёшь утром с опухшими глазами и делаешь вид, что ничего не было. Как шепчешь их имена, когда думаешь, что я сплю. Я слышал. Каждую ночь.

Я замерла. Слёзы мгновенно подступили к глазам.

— Папа… я…

— Я думал, ты перестанешь, — продолжил он, голос дрогнул. — Думал, время вылечит. Думал, если я тебя заберу, спрячу, заставлю жить «правильно» — ты забудешь. Как я когда-то заставил себя забыть.

Он провёл рукой по лицу, будто стирал воспоминания.

— Когда твоя мать ушла к тому бандиту… я хотел умереть, Лола. По-настоящему. Каждый день приходил домой и думал: «Сегодня». Пистолет в ящике стола. Верёвка в гараже. Я сидел на кухне и смотрел на бутылку водки, пока не темнело в глазах. Хотел нажать на курок. Хотел повеситься. Но каждый раз останавливало одно — ты. Маленькая, пятилетняя, которая цеплялась за меня и спрашивала: «Пап, а когда мама вернётся?» Я не мог оставить тебя одну. Не мог.

Он посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде было столько боли, что у меня перехватило дыхание.

— Я знаю, что такое разбитое сердце, доча. Знаю, как оно жжёт изнутри каждую секунду. Знаю, как хочется вырвать его, чтобы не болело. И я… я сделал тебе то же самое. Я думал, что спасаю тебя. А на самом деле… я просто повторил свою боль. Только теперь ты её переживаешь.

Я всхлипнула и закрыла лицо свободной рукой. Слёзы потекли между пальцами.

— Прости меня, — сказал он совсем тихо, почти шёпотом, и голос его надломился. — Я не знал, что делать, Лола. Я боялся потерять тебя так же, как потерял её. Боялся, что ты уйдёшь и никогда не вернёшься… Но я… я не хочу, чтобы ты стала такой же тенью, как я тогда. Не хочу, чтобы ты угасала здесь, плакала навзрыд каждую ночь, пока я делаю вид, что всё в порядке.

Он осторожно коснулся моей руки — той, где не было иглы капельницы. Пальцы были тёплыми, чуть дрожащими. Вытер большим пальцем мокрую дорожку на моей щеке. Потом сжал мои пальцы — крепко, но без агрессии. Чёрт… с той самой любовью, которую я не чувствовала от него уже много лет. Настоящей. Тяжёлой. Отцовской.

— Я не знаю, что будет дальше, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза. — Но я больше не буду делать вид, что ничего не вижу. Бля… — он быстро вытер свои глаза тыльной стороной ладони, будто стыдился, что я вижу его слёзы. — Я боюсь за тебя, Лола. До дрожи боюсь. Боюсь, что они сделают тебе больно. Что разобьют тебя так, как меня когда-то…

— Они никогда, — прошептала я еле слышно, голос дрожал, но в нём было столько уверенности, сколько я сама от себя не ожидала. — Никогда, пап. Они не такие.

Он долго смотрел на меня. В его глазах боролись боль, страх и что-то новое — усталое принятие.

— Ты действительно их любишь? — спросил он наконец. Голос стал ниже, почти растерянный. — Обоих? Для меня это… это дико, доча. Я не понимаю, как так можно. Но… ты действительно?

Меня хватило только на короткий, но твёрдый кивок. Щёки горели.

Отец тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу и вдруг — будто решился на что-то очень важное.

— Обещаешь не пропадать? — спросил он вдруг. — И в гости приходить? Хотя бы иногда?

— Что? — я моргнула, не понимая, к чему он ведёт. Сердце заколотилось быстрее.

— И если вы там… детей надумаете, — он неловко кашлянул, — то с умом. Чтобы всё было по-человечески.

— Пап! — я аж покраснела до ушей, от шока даже попыталась сесть выше на подушке. — Ты… ты сейчас серьёзно? Я не понимаю… Мы вообще сейчас об этом говорим?!

Он поднял палец перед моим носом — строго, но в глазах уже мелькнула едва заметная, тёплая искра.

— Я думаю, тебе будет лучше с ними, — сказал он тихо, но твёрдо. — Но! Никакого криминала, Лола. Слышишь? Я отпущу тебя к ним только если они завяжут с этим дерьмом. Полностью. Навсегда. Я не хочу, чтобы моя дочь жила в постоянном страхе, как жила твоя мать. Поняла?