Глава 17. Кто же ты на самом деле?

Марина

Подарок моих двуликих любовников — Ройтан ведь, привезя меня в кафе, тоже в некотором смысле был причастен к процессу дарения — я приняла без особых терзаний и угрызений совести.

Возможно, окажись на моём месте другая женщина, она решила бы, что её таким образом купили. Я же предпочитала видеть в жесте Элроя извинения за неприятные моменты, доставленные его сородичем и бывшим другом. Отвратительным садистом Рисаем.

На мыслях о том, что думал о своём дорогом подарке сам наместник, я вообще старалась не зацикливаться.

С того дня, когда я стала владелицей кафе для двуликих, моя жизнь протекала в делах и заботах и сделалась менее скучной и однообразной.

С утра и до обеда я занималась с Кинноком. А после обеда прилетал пилот, специально нанятый Элроем. Он отвозил меня в кафе, а вечером возвращал домой.

Ройтан тоже не остался в стороне. Он всегда прилетал по первому же моему звонку и так же, как Эл, был рад оказать помощь или дать совет.

Сегодняшнее утро ничем не отличалось от тех, что были прежде.

Позавтракав, я как всегда отправилась в ту часть дома, где находились комнаты для занятий, и где проходили мои уроки с Кинноком.

Видимо, я слегка поторопилась и пришла слишком рано. Потому что классная комната была ещё закрыта, а учитель пока не появился.

Для верности подёргав дверь, я уселась на один из двух диванчиков. И чтобы скоротать время ожидания, позволила себе погрузиться в воспоминания.

Мне уже довелось побывать в этой комнате множество раз. Но почему-то именно сейчас в памяти всплыло самое первое моё появление здесь. И мой первый урок танцев… в паре с наместником.

Стоило на минуту прикрыть глаза, и память тотчас нарисовала передо мной образ Элроя. Он прикасался ко мне розой и едва слышно говорил…

— Ты совсем придурок, Иван?..

Я резко открыла глаза.

Этот голос был мне знаком, но он совершенно точно не принадлежал Элрою. Кажется, я ошиблась, полагая, что Киннока в классе не было. Он был. Только за другой дверью. Не за той, где всегда проходили наши уроки, а за той, которая почему-то всегда была закрыта.

Встав с диванчика, я тихо подкралась к двери и прислушалась. Голос учителя, действительно, шёл оттуда.

— Ты ещё спрашиваешь? Этот сраный драндулет ищут по всей Земле. Награду за любые сведения обещают. А ты на нём баб катаешь под носом у стражей порядка? — Киннок сделал паузу. По всей видимости, слушая в этот момент своего собеседника. А спустя пару секунд угрожающе гаркнул: — Сегодня же загони его в гараж! И ещё раз мой приказ нарушишь, я тебя самого загоню в такую… Я перезвоню.

Он замолчал. А я услышала хлопок и, поняв, что моё присутствие для Киннока больше не тайна, рванула дверь.

— Ой, я не знала, что ты занят. Я помешала, да? — Я покосилась на руку учителя. Она лежала на комтайпе, а пальцы нервно барабанили по крышке. До этого момента я даже не подозревала, что у Киннока имеется довольно дорогая компьютерная техника. — У тебя что-то случилось, Киннок?

— Нет, савари. Всё в порядке, — ласково проговорил учитель. — И ты не помешала. Забудь.

— Ладно, легко. Просто я пришла на урок и искала тебя. А потом случайно услышала часть разговора. — То, что я его услышала, было очевидно, и я не видела смысла скрывать.

— Пустяки. Это просто сынок моего друга, Иван. Тот ещё великовозрастный балбес. — Он небрежно вмахнул рукой. — Друг сейчас на курорте, вот и попросил присмотреть за отпрыском. А этот дуралей взял аэромобиль отца и задел чужой транспорт…

— И какой же твой приказ он при этом нарушил? — Как-то само собой вырвалось у меня, о чём я тут же пожалела.

— Ну, так я велел ему сидеть тихо, пока отец не вернётся и не разрулит ситуацию. А он снова за старое… на повреждённом и разыскиваемом аэромобиле.

— Понятно. — Слова Киннока звучали вполне убедительно и правдоподобно. Но что-то внутри грызло меня. Что-то мешало поверить. И не давало показать Кинноку, что я не поверила. — Ладно. Чёрт с ним. Меня чужие проблемы мало волнуют. Давай-ка лучше займёмся уроками. А то наместник снова недовольно рычать будет.

— Мне казалось, он последнее время очень тобой доволен. Внимателен, вежлив, подарки дорогие делает.

— Ой. Да какие там подарки? — отмахнулась я, закатив глаза. — Галаком разве только, чтобы удобнее было меня контролировать.

— Ну, не скажи, Марина. — Учитель пронзил меня пристальным взглядом, будто изучал сквозь линзу микроскопа. — Я не знаю ни одного случая, чтобы двуликий покупал своей савари такие дорогие средства связи, как галаком. И уж тем более кафе.

— А ты откуда про кафе-то знаешь, Киннок?

— А я, детка, много чего знаю. — Он отвёл глаза и, задумавшись на миг, добавил: — А знаешь, давай-ка, сегодняшний урок в виде исключения проведём вне дома.

— Вне дома, это где? — насторожилась я. Мне категорически не нравилось внезапное предложение Киннока, явно сообразившего, что я не поверила в сказку о сыне его мифического друга.

— Здесь близко совсем. Тебе будет интересно.

Лично я очень сильно в этом сомневалась. И думала только об одном. Как бы предупредить Элроя или Ройтана, а лучше обоих сразу, что учитель приглашает меня на прогулку?

— Ну, хорошо, — кивнула я, изо всех сил стараясь не подать виду, что идея мне не по вкусу. — Только не пойду же я на улицу в домашней одежде. Сейчас сбегаю быстренько к себе, переоденусь и…

— На это нет времени, — отрезал учитель. — Да не бойся ты! Наша прогулка ничем тебе не грозит. Идём.

Он подскочил ко мне, схватил за руку раньше, чем я успела пискнуть, и буквально потащил за собой в коридор.

— Киннок, ты же помнишь, что после обеда за мной прилетит пилот? — воспользовалась я единственным козырем, о котором сейчас вспомнила. — Если не выйду к нему, и об этом узнает наместник Керташ… Даже думать не хочу, что он сделает со всеми нами.

Всегда такой серьёзный учитель повернул голову и посмотрел на меня незнакомым, насмешливым взглядом.

— Мы вернёмся до того, как за тобой прилетит пилот. Обещаю.

Не знаю, стоило ли доверять его словам. Но выбора у меня всё равно не было.

— Ладненько, — согласилась я на маленькое путешествие в неизвестность. — Надеюсь, нас с тобой не отходят плетью по мягким местам.

Киннок только снова усмехнулся, но ничего не ответил. Миновав несколько коридоров, мы подошли к входной двери и остановились. Учитель набрал код на панели охранного визора. И через пару секунд из динамика донёсся грубый мужской голос.

— Пост внешней охраны. Слушаю.

— У савари наместника Керташа запланирован урок со мной. — Киннок общался с охранником на ке-тарийском, но я прекрасно понимала каждое слово их диалога. — Нам необходим таксомобиль.

— Куда? — Охранник был немногословен.

— Центральный парк, — так же кратко сообщил учитель. — Часа через два вернёмся обратно.

— Понял.

На посту внешней охраны прервали связь. А мы с Кинноком вышли из дома.

— Почему ты не вызвал таксомобиль сам? — поинтересовалась я после минутного размышления. — Почему через охрану?

— По многим причинам, — глядя вдаль в небо, ответил учитель. — Во-первых, охрана обязана будет доложить наместнику. Таков порядок. Керташ будет знать, что ты со мной и не станет звонить. Кроме того, если мы задержимся, охрана сообщит пилоту, чтобы подождал. А во-вторых, тебе самой будет спокойнее от мысли, что столько народа знает, где ты.

Киннок улыбнулся. Но я его оптимизма почему-то не разделяла.

— А есть ещё и в-третьих? — уточнила я на всякий случай.

— А в-третьих, поездка в оба конца обойдётся для нас бесплатно. — Он засмеялся. — Ты не знала, что здесь, на территории двуликих есть собственный таксопарк?

Я покачала головой и собиралась уже напомнить Кинноку, кто из нас учитель, и кто обязан рассказывать мне обо всех особенностях жизни на территории ке-тари. Но в небе над нами неожиданно материализовался таксомобиль, и я решила отложить нравоучения на более подходящий момент…

До Центрального парка мы добрались довольно быстро. Киннок договорился с пилотом, что он заберёт нас через два часа, когда завершится занятие.

Вскоре таксомобиль взмыл в небо, а мы с учителем направились по тропинке вглубь парка.

— И чему ты собираешься учить меня тут? Выживанию в лесных условиях? Ориентированию на местности по количеству полос на берёзовой коре?

У меня даже в мыслях не было скрывать злую иронию. Потому что только непроходимая тупица поверила бы в россказни о том, что её привели в парк, чтобы чему-то учить.

— Скоро сама всё увидишь, — отмахнулся Киннок, явно не планировавший отчитываться передо мной о своих планах.

Мы шли по парку ещё некоторое время, пока не очутились возле большой ромбовидной клумбы, в центре которой стояла статуя какого-то абсолютно голого мужика.

— Ну вот, пришли, — как будто разговаривая сам с собой, задумчиво произнёс учитель.

— Почему именно сюда? — снизу вверх пробежалась я взглядом по статуе, оценивая размерчик… композиции в целом.

— Знаешь, кто это? — Киннок кивком указал на статую и уставился на меня вопросительно.

А я впервые за всё время нашей «прогулки» хихикнула.

— Ну, он точно не наместник Керташ.

Думала, учитель сейчас начнёт рассказывать мне о том, что подобные шуточки недостойны савари… Но Киннок вместо это этого тихонько хмыкнул в кулак.

— Верно. Керташа пока не удостоили такой чести. И тем не менее это статуя двуликого. Он тоже был наместником Земли. А когда срок его пребывания здесь закончился, он вернулся на родную планету и стал там Императором. Благодаря своей савари, которая была его парой. И которую он безмерно любил до последнего вздоха.

— Киннок, ты опять что-то путаешь, — покачала я головой. — Двуликие не любят и не создают пары. Да и не стали бы они ставить в парке статую голого Императора.

— Статую поставили земляне, наши далёкие предки. Они считали этого наместника своим божеством. Жизнь при нём была легче. — Учитель оттянул воротник свитера и вытащил из-за пазухи серебряный медальон. — Символично… Именно поэтому мы выбрали статую для входа.

— Для входа куда? — Я бросила на Киннока взгляд исподлобья.

Но учитель молча провёл указательным пальцем по медальону, и тот засветился зеленоватым светом.

Киннок осмотрелся по сторонам, убедившись, что нас никто не видел, и крепко схватил меня за руку.

— Идём, Марина.

И к моему ужасу мы с учителем шагнули внутрь статуи…

Нас окружила темнота. Только где-то далеко впереди то вспыхивало, то угасало зеленоватое свечение, такое же каким горел медальон учителя.

— Какого хрена, Киннок? Кто ты, к чёрту, такой? Маг восьмидесятого уровня?

Я непроизвольно дёрнулась при очередном всполохе зелени, и учитель стиснул мою руку сильнее. Любые телодвижения были бесполезны. Где бы мы сейчас ни находились, деться отсюда мне было некуда.

— Если бы маг, — ухмыльнулся Киннок рядом с ухом. — Я просто учитель в доме наместника.

— Ага, — кивнула я, весьма скептически относясь к данному утверждению. — А ещё ты просто брат первой савари наместника. Савари, которая была так ему покорна, что аж забеременела от другого… — Меня неожиданно посетила пугающая догадка. — Скажи, Киннок, а как так случилось, что другой мужчина попал в дом к Керташу в его отсутствие? Сколько раз Хлоя была близка с тем другим? И где находился ты каждый раз, когда проходили их встречи?

По идее Киннок ведь должен был охранять честь савари своего работодателя от посягательств других двуликих. Тем более что Хлоя приходилась ему сестрой.

Некоторое время мы шли в полной тишине. И мои вопросы так и повисли в воздухе без ответа.

Я уже откровенно начинала злиться. На чёртово гуляние по темноте, скрывающей неизвестно какие сюрпризы. На Киннока, вечно говорившего загадками. И даже на Элроя, вообще ни о чём не подозревавшего.

Но в первую очередь, конечно, на себя.

А потом тишину вдруг нарушил смех Киннока.

— Да, Марина, я не ошибся в тебе! В отличие от моей сестры ты не глупа и, действительно, можешь быть полезна нам.

— Да кому это, вам-то? — процедила я раздражённо. — Ты можешь говорить по-человечески?!

Ответить учитель не успел. Темнота внезапно оборвалась, оставшись позади, и мы вышли на свет прямо в чьей-то квартире.

Первой посетившей меня мыслью стала мысль о том, что я попала… в общество анонимных заговорщиков-аскетов.

Потому что посреди совершенно пустой комнаты на четырёх древних стульях сидели трое мужчин и одна женщина. И выражения их лиц были такими, словно за миг до нашего появления они замышляли что-то очень недоброе.

— Всем здрасти. Как жизнь? — помахала я рукой, приветствуя собравшихся и параллельно обдумывая, куда мог притащить меня учитель.

— Пф-ф… — Это был единственный звук, который издала единственная женщина в комнате. Не считая меня, разумеется.

Мужчины тоже были настроены не слишком дружелюбно. Двое из них продолжали сидеть, будто проглотили по железному лому. И только один метнул в меня взглядом, убийственным, как шаровая молния, а затем повернулся к Кинноку.

— Зачем ты привёл её сюда?

Учитель невозмутимо пожал плечами.

— Затем что с ней у нас появился реальный шанс.

— Такой же как с твоей сестрой? — жестоко осадил его мужчина.

— Шанс, говоришь? — вступил в беседу другой присутствующий. — И какой же? Быть казнёнными, когда она расскажет о нас наместнику?

— Она не настолько глупая, — наконец-то признал Киннок. — Не расскажет! К тому же Керташ до сих пор не верит в наше существование.

— Не расскажу, — покачала я головой, подтверждая слова учителя и переводя взгляд от одного человека к другому. — Хотя бы потому, что пока ни черта не понимаю. Объясните, наконец, что вообще происходит? Кто вы такие? И зачем я здесь?

Я по-деловому сложила руки на груди, ожидая объяснений.

— Видишь ли, Марина, — начал учитель. — Много лет назад люди, уставшие терять жён, дочерей и сестёр, уставшие от беспричинных казней, от необходимости соблюдать на своей земле чужие законы и прогибаться под властью захватчиков, собрались вместе.

Киннок взмахом руки подал какой-то знак третьему, самому молодому мужчине. И тот, вскочив, бросился к двери, которую я заметила только сейчас.

— Эти люди объединились и организовали сопротивление власти двуликих, — продолжал «учитель». — Мы называем себя повстанцами.

Даже не видя сейчас своего лица, поняла, что мои глаза расширились и полезли на лоб. На несколько мгновений я лишилась дара речи…

За это время мужчина, отправленный куда-то Кинноком, успел вернуться и притащить стул.

— Садитесь. — Поставив его рядом со мной, он пошёл на своё место.

А я осталась стоять…

Да, я потеряла дар речи, но слава богу, не чувства юмора.

— Повста-анцами? Серьёзно? — Меня накрыло запоздалым приступом сумасшедшего хохота. — Значит, вы пятеро, судя по всему, верхушка сопротивления?

Люди, присутствующие в комнате, молчали, тем самым подтверждая мою догадку. И я, вытирая выступившие от смеха слёзы, продолжила:

— Ребята, вы опоздали с организацией на триста с лишним лет. Двуликие за это время так глубоко внедрились в наше общество, в наше сознание и в наши жизни, что вы впятером уже ничего не измените.

— Это двадцать лет назад нас было пятеро. А сейчас число сторонников сопротивления значительно выросло. За каждым из нас пятерых стоит много людей. — Киннок продолжал убеждать меня. Настойчиво, но пока мягко и лишь одними словами. — У нас есть реальная сила, есть оружие, деньги и связи. Но нам не помешала бы такая союзница как ты.

А я уже чувствовала, как росло между нами напряжение; как кирпичик за кирпичиком воздвигалась глухая стена.

За те недели, что я провела в доме наместника, Киннок стал мне почти как отец, которого я не знала.

И от этого было горько и больно. Ровно настолько, насколько бывает, когда предали все, кому доверяла.

— Ты привёл меня сюда, чтобы завербовать? — не выдержав, спросила я прямо. — Зачем, если вы такие могущественные?

Все, кто присутствовал в комнате, пока не вмешивались в наш спор с учителем.

Эти люди были лишь молчаливыми наблюдателями и слушателями. Они напоминали мне жюри, которому по итогам спора предстояло принять решение о том, стоило ли делать на меня ставку в борьбе с двуликими.

— Потому что только ты можешь повлиять на наместника. Использовать его.

— О, боже! — возвела я взгляд в потолок. — Какой смысл мне его использовать, если благодаря ему у меня есть всё, что нужно?

— Именно поэтому, — кивнул Киннок.

— В смысле? — не уловила я логику.

Наш разговор напоминал беседу глухого со слепым. Эти люди, кем бы они ни были, не слышали меня. А я не видела смысла в их словах.

— Марина, наместник привязан к тебе, — прервал, наконец, молчание один из членов «жюри». Тот мужчина, который спрашивал у Киннока, зачем тот привёл меня. — Он сделает всё, о чём ты попросишь. Да, тебе ничего не нужно для себя, и это похвально. Но ты ведь можешь просить не для себя.

— А для кого? Для вас что ли? — фыркнула я презрительно.

— Ты можешь убедить Элроя смягчить законы, — снова завёл старую, уже хорошо знакомую пластинку Киннок. Он повторял эту мысль так часто, словно хотел внушить, вбить её в мою голову. — Для начала запретить двуликим казнить людей налево и направо, будто мы живём в средневековье.

— Киннок, ты всерьёз думаешь, я имею над наместником хоть какую-то власть? — Я устало закрыла лицо руками и растёрла большими пальцами виски. Их начинало ломить от боли. — Да Керташ первый же с удовольствием придушит меня. Если не голыми руками, то своей плетью. Сразу же как только я попрошу о чём-то, чего не хочет он сам. Понимаешь?

Один из сопротивленцев вскочил со своего места и принялся расхаживать по комнате.

— Я предупреждал, Киннок, ничего не выйдет! Не понимаю, какого вообще хрена мы её уговариваем? — бубнил он, шагая туда-сюда. — Если наместник, действительно, так привязан к ней, не проще ли взять её в заложники и дальше говорить с двуликим на понятном ему языке угроз и насилия?

— Нет, Иван! Мы люди, а не звери! И пока есть хоть малый шанс решить всё мирно, никто… слышите, никто не тронет ни Марину, ни двуликого.

— Тьфу ты!.. — Иван замер после слов Киннока и, плюнув, вернулся на своё место.

— А угрозы и насилие… оставим на крайний случай. — Киннок ледяным взглядом пронзил мужчину, предложившего перейти к радикальным мерам. — И впредь никакой самодеятельности и взрывов аэромобилей!

Нехорошее предчувствие скрутило живот и сдавило грудь. Поднялось к горлу, застряв где-то посредине. Не сглотнуть, не вздохнуть. Пальцы на ногах и руках похолодели. А ладони мгновенно вспотели и стали липкими.

Киннок почти с отеческой любовью и заботой погладил меня по голове.

— Нам пора уходить, Марина. А по дороге советую определиться, с кем ты. С двуликими или с нами.

Его пальцы так резко вцепились в мои волосы и так больно стянули их на затылке, что я вскрикнула.

Комната вместе с людьми закружилась перед глазами, и спазм сжал горло. Я едва устояла на ногах.

А Киннок силой притянул мою голову ближе к своей и злым шёпотом процедил:

— Надеюсь, не нужно напоминать, что не стоит обсуждать нашу прогулку с наместником. Не повторяй ошибок Хлои. Иначе однажды ты случайно можешь повторить судьбу этой дуры.

Я только затрясла головой, насколько это было возможно…

Как вышла из той квартиры? Как села в ожидавший таксомобиль и долетела домой? Как добралась до своей спальни и рухнула на кровать?

Я ничего не помнила.

В памяти отложились только последние слова Киннока: «однажды ты случайно можешь повторить судьбу Хлои».