Глава 33. Призраки прошлого не отпускают

Элрой

Этот звонок озадачил меня по двум причинам. Во-первых, потому что звонили на мой личный номер. Я не имел привычки раздавать его посторонним. И тем не менее номер звонившего, появившийся на браслете, не был мне знаком.

А во-вторых, номер начинался с буквы «V», означавшей, что я при желании могу увидеть голограмму собеседника. Такие возможности имели лишь высшие чины правления Земли и военные офицеры.

Подумав, я активировал браслет и ответил:

— Слушаю.

В воздухе над экраном всплыла дымка голограммы.

— Господин наместник. — По голосу и изображению я сразу же узнал одного из двух воинов ке-тари, отправленных в погоню за Кинноком. — Мы взяли вашего беглеца.

— Ну, наконец-то, хорошие новости. — Я удовлетворённо выдохнул, рассуждая сам с собой.

— Пришлось попрыгать по тоннелям, которые открывал этот землянин, — докладывал довольный собой ке-тари. — Но вы ни за что не догадаетесь, куда привёл последний из них.

Я не стал уточнять, что Киннок землянин лишь наполовину. А об особенностях использования медальона воин, кажется, не знал.

— И куда же? — поинтересовался я, сразу перейдя к делу. Хотя какое это теперь имело значение? Главное, что Киннока всё-таки поймали.

— К вам домой, — огорошил меня новостью военный ке-тари.

— Куда?! — Я вопросительно уставился на голограмму.

От бывшего учителя моих савари, оказавшегося главарём повстанцев, я ожидал чего угодно. Но точно не подобной наглости.

— Этот гад ушёл через тоннель на Сандоре прямиком на Землю, — сообщил воин. — Он петлял как трусливый ратс и в итоге проник в ваш дом.

— И… он сейчас там? — прервал я рассказ.

— Да. Видимо, ждал известий от своих людей. Думал, в вашем доме его никто не станет искать. А когда появились мы, он пытался снова дать дёру. — Он медленно покачивал головой всё время, пока говорил. — Пришлось слегка оглушить пленника, связать и на всякий случай забрать у него медальон.

— Хорошо. Оставайтесь на месте и следите за ним в оба. Я скоро буду.

Деактивировав браслет, я выскочил из кабинета в коридор.

Никогда ещё мне не приходилось покидать здание Дворца правления в такой спешке.

— Домой! Быстр-ро! — рявкнув на пилота, я заскочил в аэромобиль.

Мы стрелой взмыли в небо и вскоре были на месте.

Один из воинов ке-тари уже ждал меня в холле моего же дома. Я ощущал себя довольно странно, пока он провожал меня туда, где его сослуживец охранял пленника.

Мы пришли в комнату Киннока. Бывший учитель под присмотром второго воина полусидел-полулежал прямо на полу, привалившись боком к стене.

Его руки были связаны за спиной плетью, один глаз почти заплыл, а морда была расписана кровоподтёками.

— Слегка оглушить, значит? Он хоть стоять-то сам сможет? — Я с укором посмотрел на обоих воинов.

Они старательно изображали абсолютное раскаяние.

— Я честно предупредил, что сопротивление не доведёт до добра. — Один из двух воинов спокойно пожал плечами. — Не моя вина, что он не послушал.

Второй воин в это время шагнул ко мне и протянул отнятый у Киннока медальон:

— Подозреваю, ему это больше не понадобится.

— Благодарю, — кивнул я, косясь на Киннока. Сейчас он напоминал скорее не до конца протрезвевшего пьянчугу, чем расчетливого главаря повстанцев. — Оставьте нас.

Воины не двинулись с места, так и продолжая стоять, как статуи.

— Эм-м… Господин наместник, — обратился ко мне один из них. — Нам хотелось бы заранее знать, чего ожидать по возвращении в Ставку. Если командующий сочтёт нас дезертирами…

— Вам не о чем беспокоиться. Командующий Диррон арестован по личному приказу Императора, — успокоил я воинов ке-тари. — Скоро на его пост будет назначен кто-то другой. А каждому из вас помимо личной благодарности за службу я предоставлю трёхдневный отпуск.

Оба воина ке-тари поклонились и, дружно гаркнув слова клятвы в своей вечной преданности, скрылись за дверью комнаты.

Я приблизился к Кинноку и, рывком подняв его с пола, поставил на ноги.

— Рассказывай!

Бывший учитель не проронил ни слова.

— Хорошо. — Я на всякий случай снова прислонил его к стене и отошёл от него на пару шагов. — Ты ведь знаешь законы и понимаешь, какая участь тебе уготована?

Конечно, он знал. Не мог не знать.

— Знаю, — снизошёл Киннок до ответа. — Мои признания эту участь не облегчат.

— Тебе не избежать казни, — тряхнул я головой. — Но ведь казнь может быть либо долгой и мучительной, либо настолько быстрой, что ты не успеешь ничего почувствовать.

— Я могу подумать?

Понятия не имею, над чем там Киннок собирался думать. Возможно, он надеялся выиграть некоторое время и придумать, как сбежать; возможно, что-то ещё. Только я не собирался давать ему шанс.

— У тебя одна минута. — Я скрестил руки на груди. — Думай.

Думать Киннок не стал.

— Ваша взяла. Что вы хотите знать?

— Всё. С самого начала.

Бывший учитель всё-таки на несколько секунд задумался. Я почти не сомневался, что он начнёт с момента своего появления в моём доме. Но он после недолгих раздумий тихо произнёс:

— Начну, пожалуй, с того дня, когда в вашем доме появилась Хлоя.

Пожалуй, мне стоило бы сразу придушить гадёныша и не тратить время на выслушивание его откровений. И ведь где-то на краю подсознания я понимал, что всё не так просто. Да и с чего бы Кинноку вдруг быть откровенным?

Однако я надеялся узнать, что-нибудь полезное для себя из его болтовни.

— Я тогда был одним из самых молодых лидеров повстанцев. Но уже имел небольшой учительский опыт и пользовался доверием двуликих, — начал Киннок свой рассказ. — Можно сказать, я стоял у истоков борьбы за права и свободу людей. Искренне хотел улучшить их жизнь… Идиот!

Киннок вздохнул тяжело, а я не смог удержаться от язвительности.

— Неужели люди не оправдали твоих ожиданий?

— Большинству нравилось так жить. Жаловаться, страдать, унижаться, служить захватчикам. Но не бороться. — Он, покачиваясь, переступил с ноги на ногу. — Я не терял надежды. Но однажды так вышло, что один человек узнал мою тайну.

— О том, что ты руководишь повстанцами? — предположил я самое очевидное.

— Нет, — резко дёрнул головой Киннок. — О том, что я, пусть недолго, но был учителем в доме двуликого. И о том, что таких как я делают евнухами. Очень скоро об этом узнал и мой отец. Я ждал от него поддержку. Но он насмехался надо мной вместе со всеми, и это было больнее всего. Я не мог понять причину…

Я уже догадывался, что именно услышу. Должно быть, от отца Киннок узнал, что он не родной сын.

— А потом отец заболел. На смертном одре он признался, что усыновил меня, — подтвердил догадку бывший учитель. — Он специально взял из Центра Планирования незаконнорожденное дитя двуликого. И специально отправил учиться в Школу учителей. Он прекрасно знал, что когда-нибудь меня сделают евнухом.

Тот, кого я знал, как своего отца тоже никогда не был добр со мной. Ке-тари вообще были скупы на проявление чувств. Отцы воспитывали наследников в суровых условиях. Но до такого цинизма даже они никогда не доходили.

Впрочем, Киннок был явно похож на приёмного отца. Он так же окружал себя людьми, которых планировал использовать.

Киннок замолчал, то ли стараясь заглушить воспоминания, то ли просто переводил дыхание. Спустя несколько мгновений он возобновил рассказ:

— Узнав правду, я испытал ненависть не только к людям, но и к сородичам. В моих жилах текла кровь ке-тари. Во мне было больше от двуликих, чем от землян. Я мог бы стать воином, как мой великий предок, а стал евнухом. Я должен был прислуживать своему соплеменнику! — Киннок снова прервал рассказ и поднял голову. — Вы ведь знали?

Я сразу понял, о чём именно он спросил, но на всякий случай уточнил:

— О том, что ты полукровка? Я понял, когда Марина рассказала об «уроке» в Центральном парке и о твоём медальоне. Я знал, что медальон срабатывает лишь на ДНК своего хозяина. И тому, что он работал в твоих руках, могло быть лишь одно объяснение. Ты — потомок того воина, для которого медальон был создан.

— Хм. Значит, она всё-таки рассказала, бесстрашная, — усмехнулся Киннок. Мне даже на миг показалось, что он сказал это с гордостью. — Из неё получилась бы отличная помощница.

Мысль о том, что Марина могла принять предложение Киннока и стать сообщницей повстанцев, была мне крайне неприятна.

Поморщившись, я предпочёл проигнорировать признание и вернуть разговор в нужное русло.

— Как к тебе попал медальон?

Киннок неопределённо пожал плечами.

— Наверное, это моё наследство. Сколько себя помню, столько он висел на шее. — Он дёрнул головой, словно отбрасывая прочь болезненные детские воспоминания. — Но мы отклонились от сути. Я собирался рассказать о том, как Хлоя попала в этот дом.

Я молча кивнул, и Киннок продолжил:

— Вы тогда только стали наместником. И я от друга узнал, что вам нужна савари. Это был идеальный шанс для меня. Я обрисовал Хлое шикарное будущее в роли женщины наместника. И когда она согласилась, подстроил вашу встречу. Через неё я мог бы влиять на ваши решения.

Тут я не выдержал.

— Глупец! Ты всерьёз думал, что я стану слушать Хлою?!

Киннок оставил мой эмоциональный вопрос без ответа.

— Но эта дура влюбилась в вас по уши. Однажды к вам по каким-то делам прилетал командующий Диррон. Хлоя случайно столкнулась с ним и почему-то решила, что он проявил к ней интерес. Тогда я рискнул и рассказал ей о повстанцах. О том, что можно использовать двух высших сразу. А Хлоя испугалась и пообещала в тот же вечер рассказать вам.

— Поэтому ты решил избавиться от неё?

Я сжал кулаки, чувствуя прилив ярости. Не только из-за Киннока, но ещё и из-за того, что в ушах неожиданным эхом зазвучали слова Рисая: «я твою савари пальцем не тронул».

— Я подменил противозачаточные капсулы, которые принимала Хлоя. — Киннок отошёл от стены и на шаг приблизился ко мне. — Затем от вашего имени отправил сообщение командующему и попросил срочно прибыть к вам домой. Отправить к нему наивную Хлою под безобидным предлогом было проще всего. Оставалось сделать так, чтобы вы увидели их вдвоём. Расчёт был двойной. Либо застав их вместе, вы не захотите видеть и слушать Хлою и вскоре прогоните. Либо рано или поздно она забеременеет…

— Так же ты поступил и с Мариной? Подменил капсулы? — В груди закипала ярость. Я из последних сил сдерживался, чтобы не убить мерзавца прямо там на месте. — Тебе было плевать, что её казнят?!

— Да, если это был единственный способ заставить наместника изменить законы для землян, — выпалил Киннок на одном дыхании.

— Тебе же плевать на землян! — напомнил я ему.

— Верно! Я их ненавижу! Но ещё больше я ненавижу двуликих. Законы для землян — это своего рода месть двуликим.

— А заодно и мне?

— Не-ет, наместник, вам я приготовил парочку сюрпризов пожирнее. — Он засмеялся так, как смеются обычно полные безумцы. — Мои люди должны были доставить Марину с Сандора прямиком ко мне.

— Для чего? Я ведь уже подписал законы. И тебе наверняка доложили об этом.

— Да, я знал, — кивнул Киннок. — Но слишком велико было искушение отомстить. За годы в роли бесправной прислуги. За удар плетью. Жаль, не вышло…

— Почему именно Марина?

— Потому что я знал, что потерять её для вас, наместник, будет больнее всего. — Он снова засмеялся. — С Мариной вообще произошло забавно. Я увидел её в кафе, где она работала. Меня поразило сходство с Хлоей. И я очень удивился, что вы его упорно не замечали. Я решил использовать это.

— И как же?

— Зная чужие слабости и привычки, так легко управлять! Мой единственный друг, хозяин кафе и работодатель Марины помог всё устроить. Он по моей просьбе отправил её обслужить двух ваших друзей. А я сделал ставку на привычку Марины постоянно спорить, на стремление канцлера Шитара всех защищать и на склонность командующего Диррона к садистским играм. Я всё рассчитал. И выиграл.

— Знаешь… — При иных обстоятельствах, я скорее всего проникся бы непростой жизнью и почти гениальной извортливостью ума Киннока. Его судьба могла быть совсем другой, испытай я жалость или сочувствие. Но я не испытал ничего, кроме презрения. — Ты… ни человек и ни ке-тари, Киннок. Ты просто больной ублюдок!

— Знаешь… — ответил он в тон мне. — Я умнее, чем ты думаешь. Даже сейчас.

Прежде чем я успел сообразить, бывший учитель бросился на меня, вскинув руки. Каким-то чудом ему удалось освободить их.

Я увернулся от удара на автомате. И только после разглядел в руке нож.

Видимо, воины, поймавшие Киннока, то ли вовсе не обыскали его, то ли попросту не нашли нож. А Киннок спрятал его и достал незаметно во время нашего разговора. Ему удалось освободить руки от плети, пока он заговаривал мне зубы.

На стороне Киннока был фактор внезапности. Наверное, я не победил бы в схватке, но пробудившаяся ярость придала мне нечеловеческих сил.

Не желая сдаваться, Киннок в очередной раз бросился на меня с ножом. Но мне вновь удалось увернуться, избежав ранения.

Я поймал Киннока на контрвыпаде и со всей силы врезал в плечо. Нож выпал, и пленник отскочил к стене, вновь готовясь напасть.

— Даже сейчас всё идёт по моему плану, наместник.

Пока он собирал силы для удара, я потянулся рукой к плети, висевшей на поясе.

— Это твоё последнее слово?

Я поманил его рукой, предлагая продолжить. Только Киннок не торопился.

— Убьёшь меня, и у повстанцев появится новый руководитель. — Он перешёл на «ты», но я не стал заострять на этом внимание.

— Ничего, скоро мы всех вас переловим и казним.

Он сорвался с места и кинулся на меня. Но я оказался готов. Рванув с пояса плеть, одним точным движением накинул петлю на шею Киннока и дёрнул. Петля заскользила, затягиваясь, а бывший учитель захрипел, пытаясь ухватиться за плеть.

— Хочешь что-то ещё добавить к сказанному, прежде чем сдохнешь? — уточнил я, глядя, как.

— Двадцать лет назад, я сказал, что Хлоя забеременела. Я солгал… — Киннок побагровел и начал задыхаться, но всё равно продолжал говорить. — Нет… Она была беременна… и родила ребёнка… Отец не Рисай… Ты… вечно будешь жить с этой виной и болью… И никогда не сможешь найти дочь…

Кровь в венах вскипела и словно взорвалась где-то в висках. Перед глазами поплыли кроваво-красные круги.

— Сдохни уже, мразь! — прорычал я, всё сильнее затягивая петлю и глядя, как Киннок оседает на пол…

Марине в тот день я так и не позвонил. Всё думал над словами Киннока.

«И никогда не сможешь найти дочь…»