13. Касабланка

Москва, конец октября

Роза

Лучший способ не плакать — это заняться чем-то полезным. Доразобрать коробки, к примеру, и вызвать клининговую службу, чтобы домыла чертовы окна. Без стриптиза в исполнении принца-лягушки. На стриптиз я лучше посмотрю в клубе «Касабланка», его мне рекомендовал Кей, как лучшее ночное заведение в Москве.

А ждать мистера Больного Ублюдка не стану. Во-первых, я уже не верю, что он придет, а во-вторых, я не хочу его видеть. Пошел к черту.

У меня сегодня есть дело куда важнее: потрындеть со старыми подружками из Гнесинки и поразить их в самое сердце новостями. Ни я, ни Тошка как-то не слишком поддерживали связь с однокурсниками из Америки, было сильно не до того. И, судя по неведению Анжелки, первой сплетницы курса, американских газет они не читают, а в русских свадьбу лорда Говарда обошли стороной.

Я не особая любительница ночных клубов, если уж совсем честно, то «Зажигалка» была первым, где мне понравилось. Но Кей сказал, что если взять вип-ложу на втором этаже, будет не слишком громко и отлично видно шоу — при том, что самих посетителей снизу не разглядеть.

Так я и поступила. Позвонила, спросила ложу.

— Прошу прощения, но на ближайшую неделю все столики забронированы, — вежливо послали меня, но на всякий случай уточнили. — Конечно, если у вас есть карта клуба…

— У меня нет, только у мужа… — я наивно похлопала глазками, по телефону это отлично слышно.

— А ваш супруг… э…

— Лорд Говард, — вздохнула я и скорбно сообщила: — Как жаль, что у вас нет мест. Придется ужинать в «Icon».

Волшебная фамилия произвела правильное впечатление. Столик тут же нашелся, менеджер превратился в медовый сироп, поздравил с бракосочетанием и пообещал шампанское за счет заведения. И аккуратно так поинтересовался, леди будет с лордом?

— С подругами. И не называйте меня при них леди Говард, просто Розой. Я хочу сделать сюрприз.

— Разумеется, леди Говард, как вам будет угодно. Мы ждем вас! — тоном, выражающим невыносимое счастье, сказали мне и дождались, пока я сама повешу трубку.

Что ж, немножко елея на мое раненое сердце — полезно для здоровья. А если к елею добавить платье от Веры Вонг, только не стальное, а лавандовое, и посетить салон красоты, то сердце уже почти и перестало чувствовать себя раненым. В конце концов, я давно знаю, что Бонни Джеральд — больной ублюдок и суперчемпион по переваливанию с больной головы на здоровую, так что ничего неожиданного не произошло. А дивную сцену почти случившегося примирения я использую в следующем романе. Хорошая вышла сцена с замерзшей лягушкой, главное, не воспринимать чувственные порывы Бонни всерьез.

Выходя из розового лимузина (да, я решила оторваться по полной и почувствовать себя, наконец, женой миллиардера!) я невольно представила себе лицо Клаудии, если бы она не позвонила, а зашла в дверь. Пожалуй, я начала ей сочувствовать. Козлогений сделал ей ребенка и тут же смотался сначала к любовнику, а потом и вовсе в Москву, ничего ей не сказав. На ее месте я бы послала такого жениха на хер прямо сейчас, а не прикрывала бы его перед мамочкой. Но дело-то хозяйское. Хочет верить, что козла можно перевоспитать, пусть верит.

Мне проще. Я почти научилась принимать Бонни таким, какой он есть. Наверное, постепенно мне и вовсе станет плевать на его дурные заморочки. Кей вон уже десять лет наслаждается адреналином высшей пробы и не парится. Я тоже смогу.

Вот прямо сейчас и начну. С того, что обойду стометровую очередь под неоновой вывеской «Касабланка», мило улыбнусь секьюрити…

— Леди Говард! — оба человека в черном синхронно поклонились и оттеснили толпу молодежи, чтобы никто не задел мое рысье манто или, не дай боже, край платья.

Пока я проходила по живому коридору, один из секьюрити четко доложил по гарнитуре кому-то невидимому, но крайне важному:

— Леди Говард прибыла, Александр Эдмундович.

— Большая честь видеть вас в нашем клубе!

Это уже юноша-хостесс, порочный ангелочек лет двадцати, принял рысье манто и выразил готовность носить меня на руках, восхищаться и поклоняться вот прямо сию секунду. А откуда-то из глубины мерцающего светомузыкой зала уже спешил невысокий господин лет пятидесяти при белом смокинге, алой бабочке и радушной улыбке.

— Роза Бенджаминовна, счастлив видеть вас в «Касабланке», — поклонился господин, позволяя мне рассмотреть тщательно уложенную шатенистую макушку. — Позвольте представиться, Александр Семенов, владелец заведения. Для вас просто Алекс.

— Роза, просто Роза, — я царственно протянула руку для поцелуя, попутно оценив и ухоженное моложавое лицо, и часы «Лонжин».

— Лорд Говард — счастливчик, — продолжил разливаться сиропом господин Семенов.

— У вас тут очень уютно. Не ожидала от ночного клуба, — сказала я чистую правду.

В «Касабланке» мне как-то сразу понравилось. Стильная обстановка в духе ретро, сдержанной громкости музыка — именно музыка, а не ритмичные бумсы и завывания — и не слишком много народу. Не помпезный «Icon», где я всего раз была с Кобылевским, и не вульгарная «Метелица», а место, где мне даже захотелось потанцевать.

Алекс проводил меня на второй этаж, попутно показав, что и где, и сообщив, что мои подруги уже собрались, и что он взял на себя смелость предложить мне морковно-грушевый фреш со сливками, а также, если леди пожелает — безалкогольные коктейли и эко-меню.

Я впечатлилась сервисом, без шуток. Здесь успели созвониться с Керри и узнать мои предпочтения!

— Благодарю, Алекс. Не зря Кей назвал ваш клуб лучшим местом Москвы.

— Разумеется, не зря, прекрасная Роза. Мой клуб невелик, зато у нас каждый гость — любимый.

Всю любовь Алекса к лорду Говарду и ко мне я оценила, когда над залом прозвучал голос диджея:

— А теперь песня для прекраснейшей Розы!

И следом зазвучало вступление к «Бель» в аранжировке, близкой к «Нотр Не-Дам», и запел красивый, сильный баритон. Мне даже показалось, что голос знаком, но оборачиваться на сцену и разглядывать певца я не стала.

Господин Семенов тонко улыбнулся, но ничего не сказал. Я поступила так же. Честно говоря, обмен любезностями меня несколько утомил. Скулы начало сводить. К чести Семенова надо сказать, больше он меня комплиментами не заваливал, лишь указал на двери «для мальчиков» и «для девочек», и напомнил, что в «Касабланке» готовы исполнить любой мой каприз.

Вип-ложа оказалась немного похожей на театральную: отделенная от соседних матовыми перегородками и с отличным видом на сцену, где довольно прилично исполняли эротическое шоу под «Бель».

Девочки уже приняли по первому коктейлю и наперебой обсуждали мальчиков из шоу. На меня они обратили внимание, лишь когда господин Семенов сказал:

— Это Тамерлан, ваш волшебный джин на сегодня, — и кивнул на тут же склонившегося передо мной в поклоне красавца-мулата.

— Розка! — первой обернулась и тут же радостно завизжала и вскочила мне навстречу Анжелка. — Пропажа нашлась!

— Тишка! Йу-ху!

Следом за ней повскакивали остальные — не только те пятеро, которым я сумела дозвониться вчера, а почти вся женская половина моего и Тошкиного курсов, то есть дирхора и музкомедии, и до кучи еще пара девчонок с вокального. Ну да, я ж сказала Анжелке, чтобы она позвала еще кого-нибудь. Но чтобы двадцать человек? Впрочем, стол большой, а о бабле я теперь могу не думать. Так что гуляй, рванина!

— Ух ты, какое платье! — вдоволь наобнимавшись, Анжелка отодвинула меня и принялась внимательно рассматривать. — А брюлики — ваще отпад! Давай, рассказывай!

— Расскажу, а то! А ты как? А у вас тут что?

Следующие два часа мы вдохновенно трещали о своем, о девичьем. Поначалу я больше слушала девчонок, все же я — не душа компании и предпочитаю держаться в тени. Да и интересно было, что произошло в родном богемном мире за те полтора года, что прошли с моего развода с Кобылевским и исчезновения со всех горизонтов. На самом деле из всех однокурсниц после развода я немного поддерживала связь только с Катькой Либман, такой же малообщительной букой, как я. Из общей тусовки Катька выпадала по идейным соображениям: не пила, не курила, не тусила, подрабатывала в церковном хоре и любила исключительно старинную музыку. То есть остальные знали только об одной ее любви, а я — еще и о постыдной, запретной страсти к рязанскому дарованию по имени Олег.

Почему я сейчас о нем вспомнила? А все просто. Именно Олег и пел «Бель» для прекрасной Розы, то есть меня, а потом что-то еще, вполне себе ресторанное. А Катька очень правдоподобно делала вид, что ей все равно, когда девчата перемывали лимите Олежеку кости.

Я даже спросила ее, шепотом, потому что остальных девчат это не касалось:

— У вас что-то было, что ли?

Катька покраснела, затем побледнела и кивнула.

— Мы встречались полгода. А потом он женился на какой-то мадам со связями.

— Связи — это устроиться в «Касабланку», что ли?

— За «Мурку» платят больше, чем за Перголези, — фыркнула Катька.

Я только покачала головой. Катьку было жаль, она у нас девушка тяжелого поведения, уж если влюбилась — это надолго. Вон, с Олежеком ее высокие чувства тянутся с третьего курса, а это уже больше пяти лет.

— Ну и дурак он, — констатировала я, и мы вместе запили тему, Катька «Лонг-Айлендом», а я грейпфрутовым фрешем.

— Кто дурак? — тут же влезла Анжелка, в каждой бочке затычка.

— Денисов дурак, — громко сказала Катька. — С таким голосом петь по клубам!

— Ага, его прямо ждали в Ла-Скала! — хохотнула Анжелка.

К ней присоединились еще девчонки, начали делиться подробностями романчиков с Олежеком, а до кучи с другими однокурсниками. А я сжала Катькину руку.

— А пошли танцевать, Кать. К черту козлов!

Мы немножко потанцевали, потом еще выпили — за мой удачный брак и массированную поддержку русской культуры, потом еще потанцевали… В процессе танцев добрую половину девчонок умыкнули за чужие столики, так что часам к десяти мы остались впятером: я, Катька, Анжелка и Наташка — с дирхора и Лара с музкомедии. Примерно тот состав, который я и звала изначально.

— Невиданное диво, Анжелка — и не нашла себе кавалера! — отпустила шпильку Наташка.

— Не убегут. А вот Тишка смотается в свою Англию и не расскажет самого интересного!

Под ее испытующим взглядом я немножко смутилась.

— Да ладно, самое интересное я уже рассказала.

Девчонки дружно фыркнули, Наташка велела карманному джину Тамерлану тащить еще коктейли и суши, а Лара уставилась на меня взглядом голодного кагебешника и велела:

— А теперь рассказывай про мюзикл!

Пришлось рассказывать. Ну, почему бы и нет? Репетиции с Бонни — то еще шоу. Особенно девчонкам понравилась сцена «мистер Джеральд отбирает роль у Мартина». Я как-то незаметно для самой себя расслабилась, может быть потому что пару-тройку раз перепутала свой безалкогольный коктейль с Катькиным, да и шампанского нельзя было не попробовать. В конце концов, я же совсем немножко, а врач сказал, что на моем сроке немножко — можно.

Так что не знаю, какой черт дернул меня за язык… короче, оторва Анжелка взяла да и предложила:

— Надо заказать мальчиков! У нас девичник или где?

— Я даже знаю, какого мальчика мы закажем! — злорадно расхохоталась Лариска, кося на сцену. — Эй, джи-ин! Тамерланчик!

— Мы хотим мальчиков! Два штука, черненько и беленько! — это Катька, решила предотвратить Ларкину диверсию, но поздно.

— Не-а, беленько и рыженько! — а это уже я, в роли Остапа, которого понесло. — Во-он того рыженького, со сцены!

— Роз, ты с ума сошла! — Катька попыталась меня одернуть, но остальные трое дружно загомонили:

— Олежека, Олежека! И стриптиз!!!

Наш невозмутимый джин белозубо улыбнулся и поклонился:

— Слушаюсь и повинуюсь, прекрасные леди! — и, отойдя в сторонку, принялся что-то писать в смартфоне. Не иначе, наш заказ.

— Вы, вы!.. — бедная Катька не знала, то ли ей смеяться, то ли плакать.

— А что мы-то? — сделала большие глаза Наташка. — У нас вообще примус!

— Олежека-то зачем?

— Затем что сука, — припечатала Анжелка и оглянулась: — Тамерланчик, еще шампанского!

Само собой, шампанского нам тут же налили — на волшебном сервировочном столике нашего джина торчало в ведерках еще бутылки три. И вот когда мы уже пили за лучшего на свете лорда Говарда, в нашу ложу кто-то зашел.

— Ма-альчики! — обрадовалась Анжелка, оборачиваясь.

— А чой-та черненький, мы черненького не заказывали!

— Почему только один? А где рыженький!

— Не надо рыженького!

Одна я молчала, глядя на чертова больного ублюдка, идущего ко мне прямой наводкой.

— Роза.

Он остановился за два шага до стола. Руки в карманах драных джинсов, черная рубашка наполовину расстегнута и обнажает шею без единого чокера и край татуировки «м-р Джеральд», губы кривятся в ухмылке, в глазах горит вызов.

— Бонни, — почти не дрогнув голосом, отозвалась я.

Девчонки, кроме Анжелки, заткнулись, и потому ее «вау, какой красавчик, я его хочу!» прозвучало особенно выразительно.

Мне очень захотелось сказать: хочешь — пользуйся, оплачено! Но я удержалась. Я на него, конечно же, чертовски зла, но не настолько, чтобы кому-то отдать. А вообще я немного растерялась. Одно дело — играть с ним дома или в «Зажигалке», и совсем другое — в незнакомом (возможно, приличном) ночном клубе и на глазах собственных однокурсниц. Которые пока даже не знают, что я пишу книги, не то что о моих эротических пристрастиях… хотя не факт, что второе их шокирует больше, чем первое.

И что теперь делать? Спустить на тормозах и сделать вид, что мы — просто друзья? Самый приличный вариант, и судя по наглой ухмылочке Бонни, именно такого он и ожидает. Вот только этот вариант — самый дохлый. После такого меня будет саму от себя тошнить. Так что берем себя в руки и вспоминаем, что я — леди, а не хрен собачий.

— Бонни Джеральд, — повторила я, не обращая внимания на ахи подружек, стервозно усмехнулась, развернулась к нему и слегка топнула носком туфельки по полу. — Иди сюда, красавчик.

Он вспыхнул дикой смесью протеста, гнева и возбуждения (мгновенно отозвавшейся во мне жаркой волной предвкушения), раздул ноздри, как злобный жеребец. Я на миг испугалась, что он сейчас укусит. Или обольет меня презрением и закатит скандал, на которые он мастер. Помнится, даже Сирену умудрился переиграть на этом поле, а уж она-то признанный чемпион. Но глаз я не отвела, только добавила жесткости во взгляд и припомнила недоигранную сцену в «Гудвине».

Ну, давай, Бонни. Я же вижу, ты хочешь этого даже больше, чем я. За этим ты и пришел, сколько бы не врал себе о настоящей мужской дружбе и самопожертвовании.

Не знаю, сколько мы так бодались взглядами — секунду или час. Девчонки, хоть и косые, но почувствовали напряжение момента и тоже замерли, не дыша от любопытства. И в какой-то момент Бонни коротко выдохнул, склонил голову и опустился передо мной на колени.

Честно, я чуть не кончила, так это было остро и горячо. Губы тут же пересохли, все мысли куда-то исчезли, оставив лишь желание коснуться… Что я и сделала. Запустила руку в его волосы, разворошила стильную небрежную прическу и сжала пряди в горсти.

Мне показалось, или он едва сдержал стон? А, нет, это Анжелка тихо ахнула и зажала рот ладонью. А Ларка показала мне большой палец, мол, знай наших!

Я слегка надавила на его затылок — напряженный, упрямый. Давай, Бонни. Мы только начали! И он поддался, неохотно, ломко, словно не склоняя голову к моему обтянутому тонким чулком колену, а поднимая на плечах египетскую пирамиду. Зато прикосновение его губ было… о, боже! Меня почти унесло. Были бы мы одни — я бы немедленно привлекла его ближе, раздвинула колени… Нет, нельзя! Не здесь. Не сейчас. Я его еще не простила!..

Простила?.. да, я же хотела… нет, не чтобы он отстранился, нет!..

Мне тут же стало зябко и обидно. Какого черта он, вместо того чтобы обнять меня, отстранился и стоит, как чурбан, даже не смотрит на меня?! Чего он ждет?!

Кажется, я сама чего-то хотела… да… точно! Ошейник же.

Соберись, леди Говард. Сейчас нельзя растаять, как мороженка под солнцем Лос-Анжелеса. И вообще, на нас смотрят. Как некстати сейчас на нас смотрят!

Под ошарашенными взглядами подружек я достала из сумочки ошейник. Настоящий, на бультерьера, из толстенной серебряной цепи. И молча надела его на Бонни.

Он вздрогнул, ощутив прикосновение холодного металла к шее, и так же молча позволил мне его застегнуть.

— Ни хера себе, — не выдержала Наташка. — Тот самый Джеральд?

— Ну ты даешь, Тишка! — Лариска.

— Может, одолжишь на часок? — Анжелка, кто ж еще.

Одна Катька смотрела на меня, как на вылезшего из пола черта рогатого, разве что не крестилась.

— Не-а, не одолжу. Это мой спецзаказ. Si, dolce putta?

— Si, Madonna, — хрипло, неохотно.

О, боже! Он сам вообще представляет, как меня заводит его сопротивление? Эта чертова Жанна Д`Арк, идущая на костер?! Больной ублюдок…

— Что ты делаешь? — почти жалобно спросила Катька, которую жизнь явно к такому не готовила. — Это же…

— Частная жизнь звезд, — прокомментировала Анжелка с видом прожженной журналюги и отсалютовала мне стаканом с чем-то неоново-голубеньким.

Шея Бонни под моей ладонью напряглась сильнее, еще чуть — и взорвется. И я не знала, что он сделает дальше: трахнет меня прямо на глазах у подружек или перевернет к чертям собачьим стол, а сам сбежит.

Ладно. Так уж и быть, помогу тебе, упрямый ты баран.

— Всего лишь пари между джентльменами, — я перешла на английский: Бонни не говорит по-русски, а девчонки поймут. — Кукарекать под столом скучно.

Задать вопрос, а что же именно джентльменам весело, девчонки не успели. В нашу ложу ввалилась сладкая парочка — накачанный блондинчик, явно профессиональный стриптизер, и рыженький Олежек, которому до профессионала было еще ползти и ползти. То есть он вошел со вполне годной улыбкой «ай-нэ-нэ», но стоило ему увидеть нас, и улыбочка сползла и сам он сбледнул. Еще бы. Ему-то сказали про леди Говард с подругами, а тут — однокурсницы. Обломчик.

А Катька, дурище трусливое, покраснела и попыталась сползти под стол.

— О, какие мальчики! — не отпуская волос Бонни, пропела я. — Прелесть! Только слишком много одежды.

Получилось еще стервознее, чем мне хотелось, но не беда. Подумаешь, вымещу часть злости не на Бонни, а на Олежеке. А нечего было крутить Катькой, знал же — для нее все серьезно. Совесть не шевельнулась небось, когда бросил ее ради какой-то там мадам со связями. А теперь — кусай локти, сучонок.