21. Укушенные Дракулой
Москва, следующий день
Роза
Гештальт мы закрыли на отлично! Гулять с Бонни по Старому Арбату, заглядывая в сувенирные магазинчики, останавливаясь около уличных музыкантов и целуясь в самых неожиданных местах — просто так, от избытка счастья в крови — было невероятно хорошо. Здесь Бонни никто не узнавал, и нас принимали за обычных европейских туристов. Даже когда в одном из ресторанов с караоке Бонни спел для меня «Lasciatemi cantare», а потом мы с ним дуэтом «Piu' che puoi», его не признали. Ну в самом же деле, не может сам Бонни Джеральд вылезти из радио и зажигать в обычном московском караоке, да еще с такой несерьезно-счастливой мордой!
Мне даже ненадолго показалось, что мы снова в ЛА и из караоке вернемся в наше бунгало в «Тихой гавани». А может быть, что у нас с Бонни медовый месяц на двоих. Иногда это так здорово — не ходить на работу, не писать романы, не зависеть ни от кого и ни от чего, а просто гулять в свое удовольствие!
Домой мы вернулись около полуночи. Водитель лимузина помог донести чемодан Бонни, который мы забрали в Метрополе, и несколько пакетов с едой, взятой в том же Метрополе на вынос. И — клавир. Вот же добросовестный гад! Нет, чтобы забыть!
Клавир и сценарий я бросила на тумбочку в коридоре, рядом с ненужными счетами и рекламными проспектами, все руки не доходили выкинуть, и забыла.
Вот честно, забыла! И Бонни забыл!
Ну да. Пока не. Он же режиссер, на всю голову гениальный, и слово «отпуск» у него означает только одно: можно заняться чем-то новеньким! Ну не бездельничать же трое суток кряду, в самом-то деле!
Короче говоря, мы столкнулись возле тумбочки с клавиром. В час ночи, когда все нормальные люди, от души позанимавшись любовью, ложатся спать. В смысле, идут в душ, зевая на ходу и не думая ни о чем таком, вроде недостающих реплик в жутком мюзикле, который с правильными текстовыми вставками стал бы не совсем и жутким, а даже местами интересным… особенно если обыграть разницу менталитетов поверенного, рожденного в девятнадцатом веке, и Дракулы — который вообще вне времени, и заменить пафосные страдалища на что-то более разумное, адекватное и интересное… Ну, как-то так, да. Мы столкнулись. Я шла из душа, Бонни в душ. Кажется. То есть я посторонилась, пропуская его дальше, в ванную, подумала: а не заглянуть ли в сценарий? Так просто, на пять минут, пока Бонни моется. Все равно ж не усну, ага?
Но Бонни почему-то не пошел дальше, а как-то странно посмотрел мне за спину. На тумбочку.
— Ты же в душ? — на всякий случай уточнила я, почему-то заливаясь предательским жаром.
— В душ, — согласился Бонни, продолжая смотреть на чертову тумбочку.
— А я пока… ну, ты иди.
— Иду, — он не тронулся с места. — Ты же спать?
— Спать, — кивнула я, тоже не трогаясь с места. Ну а что? Мы обещали друг другу не говорить больше об этой жути от Петрова и Гольцмана, вот я и выполняю обещание. Я ж не собираюсь обсуждать жуть! Только заглянуть в сценарий. — Что-то не так?
— Все так, — хмыкнул Бонни, чмокнул меня в щеку и удалился в душ, напевая под нос…
Я только через пару минут поняла, что именно он поет в душе. Угадаете с одного раза? Ну да. Разумеется. Что ж еще-то! Трио Дракулы, Мины и поверенного, пробуя партии то так, то этак. Не маньяк ли? Мы же договорились, что давать бабла на жуть не станем, на репетиции больше не пойдем и вообще забудем страшный кошмар!
Под пение из душа (и злобный стук по батарее откуда-то снизу) мне придумалась великолепная сцена! Как обычно, стеб на стебе и стебом погоняет. А привиделось мне, как доктор Ван Хельсинг в поисках своей дочери и Дракулы приходит в деревенский кабак, и там его спаивает и грабит некий пацан-авантюрист. Причем грабит основательно, вплоть до сапог и рубахи, и сам в них одевается. А потом, чисто по приколу, в следующей деревне рассказывает байку, мол, он — великий охотник на вампиров, сам знаменитый Ван Хельсинг, а ну, наливай ему задаром выпить! Где ему и наливает некий мальчишка, явно не здешний, и все расспрашивает, расспрашивает… всем ясно, кто этот мальчишка, правда же? Влад Цепеш-то по легенде был совсем молодым, когда женился, и Эльмина обратила его в вампира. Или просто мне так веселее, без разницы, я для себя этот бред придумала!
— Над чем ржем, налей и мне, — послышался голос Бонни, когда я увлеченно царапала ручкой на широких полях сценария.
Рядом со сценарием на подушку плюхнулся клавир. Правда, заметила я, что это именно клавир, только когда вслух и с выражением зачитала Бонни получившуюся сценку. А потом строго сказала:
— Ты не думай, я не собираюсь участвовать в позорище! Это я так, чисто поржать. Для себя.
— А для меня?
— И для тебя, — великодушно согласилась я. — И Кею расскажем, как приедет… э… а клавир-то зачем?
— Так, позырить, — невинно пожал плечами Бонни. — Они все равно не будут ставить, а мне любопытно, можно ли из музыки сделать что-то интересное. Кстати, тебе не показалось, что задумка с кубизмом была неплоха? Если к ней добавить…
Короче, мы угомонились часам к пяти, придя к выводу, что сделать из жути отличный мюзикл теоретически можно, но практически — оно нам надо? Мне писать новый сценарий, Бонни — переделывать нафиг всю хореографию и режиссуру, а главное, брать нового Дракулу.
— Зачем нам Дракула? Дракула нам не нужен! — постановила я, отчаянно зевая.
— Все равно ж мы не будем это ставить. Ведь не будем?
— Не-а. Мы спать будем!
И мы уснули с чувством выполненного долга, сбросив исчерканные клавир и сценарий на пол.
Утро началось полуденно-лениво. С ленивых поцелуев, ленивого умывания, ленивого кофе еще более ленивого завтрака из «Метрополя». Бонни витал в облаках, что мне всецело устраивало — мне тоже покоя не давала одна недописанная сцена… ладно, ладно, не одна! Но могу я в свой законный отпуск заняться всякой фигней? Могу! Тем более Бонни что-то там смотрит в своем планшете, лениво попивая кофе и не менее лениво прижимаясь ногой к моей ноге. А у меня ноут, вот. И страшно интересный вопрос: появилась ли Катька в сети? То есть на самом деле мне, конечно же, интересно — что у них там произошло с Олежеком?
Катька в сеть вылезла, успев вернуться из храма, где работала в левом хоре. И на вопрос «ты его, наконец, оттрахала?» ответила десятком смущенных смайликов.
«И как тебе?»
Смайликов стало больше, и краснели они еще интенсивнее. А судя по тому, что Катька не жаловалась на свою безнадежную дурь и не вела бесконечных бесед о старинной музыке, ей все понравилось и они даже не поругались. Отлично, просто отлично!..
Кстати, рыжий Дракула — это может быть интересно… хм… о чем это я? А, да! Личная жизнь Катьки Либман!
«Когда следующее свидание?»
«Сегодня».
Обожаю Катькину лаконичность! А главное, сразу все понятно.
«Так что там с мюзиклом? Правда, все настолько дерьмово?»
«В целом — еще дерьмовее. А откуда ты знаешь, что я там была?»
«Олегу Эдик сказал. Но он же ни за что не признается, что денег не дали».
«Эдик придурок. Брать Димку Бурцева на роль — гарантия провала».
Катька прислала смайлик «фейспалм», а я задумчиво посмотрела на Бонни. Вот прав он был, надо было вчера сказать твердое «нет» и не париться больше. А теперь — слухи, сплетни, Ирка ждет невесть чего. Никак, чтобы мы прочитали клавир и впечатлились тем, чего не было и быть не может на сцене. Ага. Прочитали и впечатлились.
Ладно. Кончаем трусить и вылезаем в чатик. Хоть на сплетни-то взглянуть.
Прочитать все полторы тысячи сообщений я не успела, даже первую сотню — едва просмотрела, и там пока не было ничего о Гольцмане и Петрове. И обо мне — тоже. Вежливые девчонки, мать иха. Просмотреть дальше я не успела, квакнуло сообщение от Ирки.
«Привет, посмотрела сценарий?»
Я поморщилась. Что ей сказать? Посмотрела, переписала фпень, денег не дам и ставить это никто не будет? Жизнь моя, жестянка.
«Ага. Кто его писал?»
«Я».
«А чья вообще была идея скопировать Дракулу от Пельтье?»
Помолчав пару минут, Ирка призналась:
«Петрова. Но мы не копировали!»
«Не надо ля-ля. Вы повторили все его ошибки и насажали до черта своих».
Упс… вот не надо было этого отправлять. Куда меня несет? Спорить с Иркой за сценарий, мне это надо вообще?!
«Как будто ты разбираешься в сценариях», — прилетело тут же обиженное.
«Извини. Замнем для ясности, Ир».
«Это ты меня извини. Для Гольцмана и Эдика этот спектакль очень много значит, я немного нервничаю. Они вчера разошлись, как с похорон».
Вот и правильно, что разошлись. Пусть больше и не собираются.
«Мне жаль. Извини, Ир, мне пора», — я закруглила тяжелый разговор и захлопнула ноут.
— Бонни? — получилось жалобно и вообще жалко. — Как Ирвин с этим всем справляется, а?
Бонни пожал плечами. Переспрашивать, с чем справляется, он не стал, и так все понятно.
— Привык. Ты тоже привыкнешь. Иди ко мне, — он отложил планшет и сгреб меня на ручки. — Может, в цирк сходим?
— Не хочу в цирк, там зверюшек обижают. Поехали на ВВЦ, там сейчас здорово должно быть.
Мы и поехали. На нормальном такси, что-то мне уже обрыдли лимузины. Они медленные и разворачиваются плохо!
Вот только гуляли совсем недолго. Мне то и дело мерещилось обиженное иркино лицо, и хуже того — рыжий Дракула. Вот привязался, скотина!
— Кто скотина? Я пристрелю его для тебя, детка! — Бонни сдвинул воображаемый стетсон на глаза и прицелился из воображаемого пистолета в павильон «Армения».
— Дракула скотина, — со вздохом призналась я.
— Пиф-паф, нет скотины, — меня обняли и поцеловали в нос. — Хотите об этом поговорить, мисс?
— Хочу! Олежек — скотина, Дракула — скотина, Петров и Гольцман — дебилы и олени!
— Хм… вы поставили верный диагноз, мисс. Хотите сообщить о нем пациенту?
— А хочу! Такую идею запороли!
— А пошли, сообщим. Нельзя себе отказывать в такой малости, как раскритиковать ближнего своего.
— Ну тебя, — я отвернулась. — Не собираюсь я никого раскритиковывать. Мне за это деньги не платят!
— Мне тоже. Я так, из любви к искусству.
— Тебе-то зачем?
— А черт его знает, если честно. Просто хочется еще раз взглянуть. Может, не все так хреново? Все ж твои однокурсники…
Я хихикнула, уткнувшись ему в плечо. Бонни такой Бонни!
— Это жертва во имя любви или тебе чешется в одном месте, сумасшедший гений?
— Чешется во имя любви — сойдет?
Теперь я ржала в голос. Бонни! Вот он, во всей красе! Так, продолжая ржать, я набрала Ирку.
— Але? — мне ответил похоронный голос.
— Ирка, во сколько у вас сегодня репетиция? Мы приедем. Бонни хочет глянуть еще раз.
— Вы приедете? Но… сегодня репетицию отменили. И завтра тоже.
— Да? Жаль, — я не была уверена, жаль мне или я рада, что вопрос решился сам собой. — Ну ладно, раз отменили…
— Тишка, погоди! — Ирка ожила и засуетилась. — Слушай, я их соберу. Сейчас прямо соберу! А вы приезжайте часа через три, ага?
— Гольцман пьет, что ли?
— Нет! — она возмутилась так рьяно, что я поняла: пьет, причем со вчерашнего вечера. Придурок.
— Короче, дай-ка мне Гольцмана или Эдика, кто ближе.
— А… сейчас, — сдалась Ирка и куда-то пошла.
Судя по приближающимся звукам телевизора и храпа, за супругом. Растолкала, слегка обматерила и дала ему трубку.
— Чего? — сонно и несчастно прохрипел Гольцман.
— Слушай сюда, непризнанный гений. Бонни Джеральд хочет еще раз взглянуть на ваше унылое дерьмо. Так что бери жопу в руки — и вперед. В ваш Чернобыль мы не поедем, там слишком тоскливо. Я договорюсь о малом зале Гнесинки, чтобы через два часа ты, Эдик и весь состав были на месте. Если с вашим кошмаром можно что-то сделать, чтобы вас не закидали помидорами — Бонни скажет, что именно. Ферштеен?
— Будем! — Гольцман, кажется, протрезвел от счастья. — Тебе же понравилась музыка, да?!
— И мне, и Бонни. Так что бегом! А пока дай Ирку.
— Да? — это уже была Ирка, снова полная энтузиазма.
— Через два часа в Малом зале, и морально готовься к тому, что Бонни всех обматерит и закатает под плинтус. И к тому, что если что-то срастется, вам придется менять часть труппы. Прежде всего — убирать оленя Бурцева.
— Эдик откажется делать «Дракулу» вообще, он поставил условие — или с Бурцевым, или никак, — в тоне Ирки прозвучало нечто, похожее на ненависть к идиоту Петрову.
— То есть он скорее похерит мюзикл, чем расстанется с оленем? Они что, трахаются?
— Хуже, вместе пьют, олени.
— М-да. Короче, сначала глянем еще раз, потом поговорим серьезно. Может, Петрова вообще кондрашка хватит от общения с Бонни.
Ирка хмыкнула, явно обдумывая все плюсы сочетания Петрова с кондрашкой, и обещала, что сейчас же всех обзвонит.
А я подмигнула Бонни, умиленно наблюдающим за разговором (из моих реплик он понимал не больше половины), и набрала секретариат училища. Можно было, конечно же, поручить все Филу, но у меня самой слишком чесалось.
Короче говоря, ректору я дозвонилась и о Малом зале договорилась, правда, пришлось пообещать материальную помощь родному училищу и организацию встречи выпускного курса с Филом Штоссом, но это ж такие мелочи! Главное — он позволил пользоваться залом, сколько влезет, и не только сегодня.
— Я всегда говорил, что ты — лучший помреж на свете! — поаплодировал мне Бонни, когда я сообщила радостную новость: переться в руины не придется.
Перед ответственным мероприятием мы пообедали прямо на ВВЦ, умопомрачительно пахнущим шашлыком. Что характерно, без алкоголя вообще, только минералка. Ибо зачем нам дурь заемная, когда своя бурлит?