23. Пять минут, пять минут…

Москва, два дня спустя

Роза

О том, что сегодня надо быть на официальном мероприятии, ради которого я и поперлась в Москву — я предсказуемо забыла. Честно говоря, с этой постановкой, мы с Бонни забыли обо всем прочем мире. Напрочь. Репетиции по девять-десять часов, чтобы хоть что-то успеть… Разумеется, никто не держал десять часов подряд всю труппу, мне пришлось крепко подумать над расписанием, чтобы кто-то был занят утром, кто-то вечером. Но то артисты, а Бонни-то работал от и до! Ну и я с ним, как группа поддержки.

Послушайте доброго совета, никогда, ни за что не ввязывайтесь в квест «поставить мюзикл за пять дней»! Мы возвращались домой, что-то ели, продолжая в мыслях творить чертову постановку, и падали без сил. Даже любовью занимались только утром, чередуя поцелуи с обсуждением очередной сцены.

Нет, я не хочу сказать, что мне не нравилось. Наоборот! Это было великолепно! Полное погружение в творческое безумие. Я даже как-то лучше поняла, почему Бонни не может жить спокойно. То, что для обычного человека — нормальная интенсивность впечатлений, для него — космическая пустота. Пожалуй, я лучше поняла, и почему они с Кеем — скорее друзья, чем пара. Им тупо некогда, причем обоим. И ни один не сможет подстроиться под другого, не потеряв себя. Со мной куда проще, я не связана ни местом работы, ни временем. Хотя нормальная жизнь тоже не для меня. Я уже привыкла к адреналину постановок, презентаций и телешоу, а ведь я пока не ввязалась толком в меценатскую деятельность Кея, да и он несколько ее подзабросил, слишком занятый сменой власти в корпорации.

Собираясь на мероприятие в Большом Театре, о котором напомнил душечка Фил, я поделилась ценной мыслью о пустоте обыденной жизни с Бонни.

— Да ну, — пожал плечами он, застегивая рубашку. — Нормальная жизнь — это здорово! Бегать по утрам, ходить в бар с друзьями, смотреть телевизор…

— Ты про ту пыльную черную дрянь на стене, которая сломалась в позапрошлом году, а выкинуть лень? — хмыкнула я.

— Разве? А я и не заметил… — он сделал наивные глаза, а потом мы вместе заржали.

Конечно, я немножко преувеличила. Все же телевизор мы с Бонни иногда смотрим. Например, в ЛА смотрели вручение «Тони»! То есть я смотрела, а он комментировал с завязанными глазами, но это неважно. И в Нью-Йорке как-то смотрели, да! Целых… один раз. Правда, не помню, что именно — как-то мы быстро отвлеклись от экрана. Вот как я сейчас готова отвлечься от собственного платья, глядя на Бонни. Он так редко надевает смокинг, а ведь ему безумно идет!

— И не смотри на меня так, леди Говард, а то мы опоздаем, — он обласкал меня жарким взглядом.

Маньяк. После шести часов репетиции (пришлось начать раньше, в десять утра, и смотаться в четыре) он меня причесал и накрасил, и еще что-то такое хочет! Полный маньяк. И я ничуть не лучше. Несмотря на то, что мы проводим вместе все двадцать четыре часа, я продолжаю гореть от его прикосновений. Даже взглядов.

— Не опоздаем, — я показала ему язык, а потом протянула галстук-бабочку,

Бонни поморщился:

— Опять я буду похож на официанта. — И, покачав бабочку на пальце, бросил ее на пол, а верхние пуговицы рубашки расстегнул. — Так гораздо лучше, не находишь, мадонна?

— О, да… — я провела пальцами по серебряной цепи в распахнутом вороте рубашки. — Только давай обойдемся без гриндерсов в комплекте, а то я весь вечер будут тебе нещадно завидовать.

— Только ради тебя.

Бонни опустил тоскливый взгляд на свои блестящие туфли. Черные, как и смокинг. Не понимаю, что ему не нравится? Изумительный образчик знойной сицилийской мафии, только пистолета под мышкой не хватает.

Я сегодня составляла ему достойную пару. Вечернее платье цвета морской волны, с летящей юбкой, классическая прическа — рыхлый узел на затылке и небрежные крупные локоны на висках, скромное колье-паутинка с живой бирюзой и алмазной крошкой. Кружевные перчатки и туфли на два тона темнее платья, телесные чулки, «естественный» макияж. Честно, я сама никогда бы так не накрасилась, как делает это Бонни. Вроде бы все быстро и просто, минимум косметики, но эффект! Сама собой готова любоваться!

Жаль все же, что Кей сегодня не с нами. Первый раз идти на подобное мероприятие в качестве леди Спонсор немножко стремно. Особенно потому что там будет до черта знакомых.

К Большому нас отвез кто-то из секьюрити, вторая машина следовала в трех метрах позади, как приклеенная. Обычно они держались так далеко, чтобы я их не замечала (и могла вообще о них забыть), но в России если ты явишься на прием без охраны — ты не вип. Дурацкие дикие традиции!

— Кто-то трусит, — шепнул мне на ухо Бонни, ведя к новому корпусу Большого.

— Чувствую себя как в аквариуме, — вздохнула в ответ я. — Соболя, бриллианты, охрана, словно я какая-то принцесса!

— Ну что ты, мадонна. Никаких принцесс, ты уже королева, — он изобразил взгляд верного придворного лизоблюда, нагло пользуясь тем, что я не могу его пнуть.

От того, как нас встречали, я едва не взвыла. Бедные, бедные королевы! Как им нелегко! Кеды не наденешь, сама за собой дверь машины не закроешь, и улыбаться надо все время и всем сразу. Как Кей все это выдерживает год за годом?

Короче говоря, я целый час исполняла долг настоящей леди, сказала небольшую речь о величии русской культуры, сфотографировалась с кучей чиновников, политиков и культурных деятелей, вежливо и обтекаемо послала нафиг пару десятков просителей и раздала обещаний на несколько миллионов фунтов. Пока, наконец, Бонни не отогнал от меня очередного кого-то — смутно знакомого и жаждущего денег на искусство — и увел на диванчик в эркере, попутно прихватив у официанта бутылочку минералки.

— О, боже, какой кошмар, — вздохнула я. — Может, сбежим отсюда?

— Отличная идея, — подмигнул мне Бонни. — Если ты не хочешь больше ни с кем тут пообщаться.

— Не хочу! Еще немножко, и меня стошнит.

— Ты отлично держишься, мадонна, — мне поцеловали руку и предложили еще минералки. — Предлагаю поужинать где-нибудь поблизости, а потом завалиться баиньки.

— Баиньки, какое прекрасное слово!

И мы почти успели сбежать. Почти! Если бы хоть на пять минут раньше…

— Леди Говард, Бенито, — остановил нас роскошный баритон, от которого Бонни ощутимо вздрогнул и шепотом выругался. — Представь меня, мой мальчик.

И ведь не сделаешь вид, что не слышишь в гаме толпы — у синьора Кастельеро отлично поставленный голос политика, безумно похожий на голос Бонни, только песку поменьше. Пришлось обернуться и даже улыбнуться.

— Мой дядя, сенатор Джузеппе Кастельеро, леди Роза Говард, — тоном, режущим стекло, представил нас Бонни.

— Рад знакомству, миледи.

Джузеппе Кастельеро был полной копией Бонни, особенно это бросалось в глаза сейчас, когда оба были одеты в смокинги. Разве что у сенатора серебрились виски и короткая бородка, а смокинг облегал едва заметный животик, в самый раз для солидности. А, и еще нос отличался — отсутствием горбинки, и галстук-бабочка был на месте.

Пришлось снова улыбнуться и протянуть руку для поцелуя, хотя я бы с куда большим удовольствием протянула ему бокальчик цикуты.

— Много о вас слышала, сенатор.

— Я о вас тоже, миледи, — меня оценивающе оглядели с ног до головы, но вот признали ли годной — неизвестно, морда осталась вежливо-каменной. — Если позволите, мы с Бенито ненадолго оставим вас.

— Сожалею, дядя, но мы с леди Говард уходим прямо сейчас. Миледи нехорошо себя чувствует, — убийственно холодно, я сама чуть льдом не покрылась.

— Уверен, на воздухе миледи станет лучше, — дон Джузеппе кивнул и отступил на шаг.

Больше не замечая дядю, Бонни повел меня к дверям, не забывая вежливо кивать тем, кто с нами здоровался или прощался.

Меня, честно говоря, немножко потряхивало от взгляда, которым нас провожал нас дон Кастельеро. Если он решит, что я мешаю его семье — никакая охрана не спасет. Единственная надежда на то, что он не решится вот так откровенно воевать с Кеем.

Удрать нам удалось, но вот далеко ли? Дон Джузеппе шел следом, и когда Бонни накидывал мне на плечи манто — забрал в гардеробе свое пальто. И даже слегка поклонился, пропуская нас с Бонни вперед.

Интересно, напряжения между Бонни и доном Джузеппе хватит, чтобы проскочила электрическая дуга? Или они сразу аннигилируются? Вот бы как-нибудь это не проверять на практике!

— Бонни? — почти жалобно спросил я, идя с ним под руку к машине.

Он понял, о чем.

— Не отвяжется. Прости, мадонна.

— Ты не хочешь разговаривать наедине?

— Я вообще не хочу, но придется. Касабланка?

Кивнув Бонни, я остановилась и обернулась к дону Джузеппе. Тот подошел все с той же невозмутимо-вежливой улыбкой, только глаза были холоднее Арктики.

— Миледи?

— Мы с Бонни собираемся поужинать в Касабланке. Вы могли бы присоединиться.

— Благодарю, леди Говард, с удовольствием, — кивнул дон Джузеппе и направился к своей машине, тоже черной и бронированной, тоже с охраной.

Меня передернуло. Вот как-то легко верится, что он с удовольствием бы сейчас перерезал мне горло. Черт. Я не хочу его бояться! И ужинать с ним не хочу. А хочу, чтобы он провалился к чертовой бабушке и не появлялся на горизонте. Никогда.

Я позволила Бонни, не сказавшему дону Джузеппе ни слова, увести меня к машине. Сейчас я как никогда радовалась, что Кей настоял на круглосуточной охране. Пожалуй, я даже готова была пустить парочку секьюрити в свою квартиру, чисто чтобы не просыпаться ночью с воплями ужаса.

— Все будет хорошо, мадонна, — в машине Бонни прижал меня к себе, обещая защитить от любой опасности. — Дядя Джузеппе тебя не обидит. Он, конечно же, сукин сын, но не полный придурок.

— У него взгляд убийцы, — пожаловалась я, просовывая замерзшие руки Бонни под смокинг.

— Наплюй. Он только пугает.

— И ему это удается. Он будет тебя шантажировать, чтобы ты женился на Клау?

— Будет. И попытается нас поссорить. Но у него не выйдет.

— Хотела бы я быть так же уверена.

— Ты можешь быть уверена, что я люблю тебя и Кея. Всегда буду любить.

— Но жениться тебе все же придется, да?

— Нет. Дядя переоценивает свой дар интригана.

Я только поежилась и крепче прижалась к Бонни. Ведь вместе мы справимся, правда же?

— Я люблю тебя, — шепнула я ему.

— Я знаю, Раша, — он притянул мою руку выше, к расстегнутому воротничку рубашки, и положил мои пальцы на теплое серебро. — К черту дядю с его интригами. Я — твой, ты честно меня купила.

— Сумасшедший, — я невольно облизнула губы, так горячо и обещающе прозвучали его слова.

— Не я один, — он поцеловал меня, нежно пройдясь пальцами по спине вверх и остановив ладонь на затылке.

Мы оторвались друг от друга, только когда машина остановилась у «Касабланки».

Три машины. Две наши и одна — сенатора Кастельеро.

По крайней мере, он не стал навязывать свое общество сразу, держался в нескольких шагах, пока мы шли ко входу. Кстати, позвонить и заказать столик мы оба забыли. Но, судя по тому, что нас встретил сам Алекс Семенов — об этом позаботился кто-то из охраны.

Все было так похоже на мой первый визит сюда! Те же улыбки хозяина, такая же приятная музыка, полный танцпол и гул оживленных голосов. Только сейчас рядом был Бонни, и мои губы горели от поцелуев, а прическа наверняка растрепалась, и всем вокруг было видно, что мы — вместе. Любовники. Влюбленные. Сумасшедшие на всю голову. Ведь только сумасшедшие будут дразнить дона Кастельеро!

Впрочем, он в самом деле ничего нам не сделает, разве что выразит свое «фе». Да хоть сто раз! Плевать! И вообще, я есть хочу. Будущий лорд (или леди) Говард растет и хорошеет, а я есть хочу. Опять. Почти все время! Еще немного, и превращусь в колобок на ножках, никакие платья от Веры Вонг не спасут.

В общем, за столик я села с твердым намерением как следует поужинать, и первым делом заказала много еды. Очень много еды, и чтобы хоть что-нибудь несли сразу!

Бонни в меню даже заглядывать не стал, сказав, что всецело поддерживает выбор мадонны. Нет ничего лучше блюда «много еды сразу». Ведь синьор Джузеппе согласен, не так ли?

— Разумеется. И кьянти.

— А нам зеленый чай, — мило улыбнулся Бонни. — А для начала фреш, мадонна. Позволь, я налью тебе.

Фреш уже ждал на столе, полный кувшин. Милый, предусмотрительный Алекс. Милый, заботливый Бонни. Он, кстати, снял смокинг и остался в рубашке. Я говорила, что ему безумно идут белые рубашки? Наверняка. Ему вообще все идет. Правда, синьор Джузеппе так не думал, если верить гневно раздувшимся ноздрям, когда он оценил серебряный ошейник на Бонни. Ну да. Кто бы сомневался, что Бонни расстегнет рубашку так, чтобы только слепой этого ошейника не заметил. А в сочетании с тем, как Бонни за мной ухаживал, с какой нежностью на меня смотрел — что ж, если он хотел довести дядюшку до кипения, то ему это почти удалось.

Нет, вру. Удалось на все сто! С моей подачи.

Я просто сказала, что устала от каблуков. Что бы сделал нормальный человек? Сочувственно улыбнулся и предложил сбросить обувь. Но не Бонни, нет! Он отодвинул меня от стола вместе со стулом, опустился на колени и, сняв с меня туфли, принялся массировать стопы. И мне было плевать, как смотрит на нас дон Джузеппе — потому что мне было невыносимо хорошо!

Дону понадобилась вся его выдержка. Но к чести его надо сказать, он не произнес ни слова. И не скривился. Лишь метал на Бонни уничтожающие взгляды. А Бонни продолжал массаж, пока не принесли первую дозу еды и не расставили по местам.

— Спасибо, дорогой мой, — я погладила Бонни по волосам, не отказав себе в удовольствии запустить в них пальцы и растрепать.

А Бонни не отказал себе в удовольствии потереться о мое запястье щекой. Коротко, мимолетно, но до ужаса вызывающе. И кто тут, спрашивается, сукин сын…

— Мадонна, — Бонни еще и склонил голову, как настоящий вассал перед госпожой.

Уверена, ему сейчас больше всего на свете хотелось, чтобы я покормила его с рук. И чтобы дядюшка видел просвечивающие сквозь рубашку алые полосы на его спине. Жаль только, они уже сошли. Но с Бонни бы сталось их нарисовать по такому случаю, если б его кто заранее предупредил.

— Садись за стол, — обломала я его мечты.

Ну, не совсем обломала: дала возможность подобающе ответить.

— Благодарю, мадонна, — как будто ему оказали королевскую милость.

Паяц! Вот чего он добивается, а? Дон Джузеппе не из тех, кто сбегает, гневно сопя.

Дон Джузеппе, как ни в чем не бывало, похвалил утку с зеленой фасолью и поинтересовался:

— И когда же лорда Говарда можно будет поздравить с наследником?

— Месяцев через шесть с половиной, — отозвалась я. — Не уверена, что будет мальчик. А у вас только сыновья, синьор Кастельеро? Четверо, если я ничего не путаю.

Ага, я тоже сошла с ума, за компанию с Бонни. А пусть теперь дон Джузеппе решает — сказать Бонни в лицо, что не считает его сыном, но соблюсти приличия, или изобразить откровенность со мной и наступить Бонни на хвост. Ну а что? Сейчас никакой его ответ Бонни не понравится.

— Не путаете, миледи. Правда, мой старший сын предпочитает не помнить о том, что у него есть семья.

— Это ты путаешь, дядя. У тебя три сына, и Адриано изо всех сил старается походить на тебя. Мадонна, не желаешь ли еще фреш?

— Конечно. Спасибо, Бонни, — я подставила бокал. — У вас, на Сицилии, все так сложно. А мы… — я словно невзначай коснулась пальцев Бонни, забирая полный бокал, и нежно ему улыбнулась, — хотим и сына, и дочь.

— Мы на Сицилии предпочитаем решать семейные вопросы в кругу семьи, — покерфейс дона Джузеппе все же дал трещину, и из этой трещины уже готова была извергнуться лава и залить к чертям все Помпеи.

— Конечно, дядя. Мы сейчас в кругу семьи, так что говори, не стесняйся.

— Не думаю, что леди Говард будет интересно.

— Отчего же, мне интересно все, что касается Бонни, — я прямо встретила убийственный взгляд дона Джузеппе и даже мило улыбнулась. — Вы разговаривайте, сенатор, и не обращайте на меня внимания.

Он что, всерьез думал, что я слиняю? Я вообще-то леди Говард, а не маленькая мышка!

— У меня нет тайн от Ирвина и Розы, — Бонни поцеловал мне руку и без улыбки глянул на дядю. — Но если у тебя ничего важного, дядя, то не обсудить ли нам урожай оливок?

— Ты огорчаешь свою семью, Бенито.

— Это ты опять путаешь семью и себя, дядя. Ты не похож на Луи Четырнадцатого.

— Слова, слова, Бенито. За ними не спрячешься от правды, — покачал головой дон. — Однажды ты сбежал от своей семьи, бросил мать, отказался от своего имени. Мы все поняли и простили тебя. Но сбежать от своего ребенка — это слишком. Вам не кажется, леди Говард, что оставить ребенка без отца было бы нехорошо?

— Очень нехорошо, синьор Кастельеро. И Бонни никогда так не поступит.

— Согласен, дядя. Отказываться от своих детей как-то не по-человечески.

— Тогда почему ты не со своей невестой, Бенито? Ты оставил беременную Клаудию в Америке, а сам… — дон замолк, неодобрительно глядя на мою руку в руке Бонни, и тут же продолжил: — сам уехал сюда, даже не сказав ей, когда вернешься.

Что ж, хоть не бросается открытыми обвинениями, типа «спишь с женой друга». Боится, что Бонни ответит «ага, и не собираюсь этого скрывать»?

— Думаю, привычка судить по себе тебя подводит, — в голосе Бонни зазвучала неприкрытая ненависть. — В отличие от тебя я не изменяю беременной жене и не собираюсь никому подкидывать своего ребенка.

— Ты зарываешься, Бенито! — Джузеппе тоже перестал притворяться, с него слетел весь напускной лоск, обнажив суть: огнедыщащего дракона. — Не смей позорить семью!

— Позоришь семью ты, дядя. Причем тупо позоришь. Как тебе вообще в голову пришло подсунуть мне Клау? Я не спрашиваю, как тебе пришло в голову с ней спать, хоть для тебя она и старовата! Но подкидывать мне своего ребенка, это даже для тебя слишком!

— Ты несешь чушь, — дон Джузеппе побледнел, но не сдавался. — Ты сам выбрал Клаудию, не смей валить на меня!

— А ты стал осторожным сукиным сыном, дядя. Не отпираешься, что Клау у тебя работала, и ты с ней спал. Хотя нет. Ты поступил как полный идиот, а не как осторожный сукин сын. Мало того, что ты пытаешься отобрать у Ирвина его собственность, ты еще и наследил везде, где только можно.

— Я не собираюсь оправдываться, Бенито. И не собираюсь обвинять никого в подтасовке фактов. Если у тебя есть разум и хотя бы зачатки совести, ты женишься на девушке, которая носит твоего ребенка, и прекратишь позорить Марко и Селию. В твоих родителей тыкают пальцами, потому что их сын ведет себя как шлюха. Марко никогда тебе этого не скажет, но скажу я. Ты — причина того, что мой брат при смерти. Он любит тебя, как родного. Он воспитывал тебя, растил, он дал тебе все, что не смог дать я. А ты отплатил ему позором. Ты позоришь всех, кому ты дорог! Мне стыдно за тебя!

— Браво, — Бонни поаплодировал, не вставая с места; его тон до странности сейчас напоминал Никеля Бессердечного. — Теперь я верю, что ты сам пишешь себе речи. Как думаешь, мадонна, секретарши бы рыдали?

— Стопроцентно бы рыдали, — согласилась я.

— Для импровизации вообще гениально, дядя. Но если ты репетировал заранее, то зря не обратил внимания на несоответствие целевой аудитории. Для режиссера и сценариста требуются совсем другие доводы, чем для секретарш. И, боюсь, эмоций тут будет мало. Я бы хотел услышать факты и логические аргументы, почему я должен усыновлять своего брата и не обнародовать твоей связи с моей несостоявшейся невестой. И нет, позор семьи — не логический аргумент, а грубая манипуляция.

Честно, я почти посочувствовала синьору Кастельеро. Но с другой стороны — какой повод для гордости своим сыном! Бонни хватило духу не просто высказаться, но и не поддаться на эту самую грубую манипуляцию. Как? Ведь в прошлый раз, с Клау, не устоял.

Но дон Кастельеро не сдался, нет! Он же — мафия, он же — политик! Преодолев желание прирезать Бонни столовым ножом, он собрал волю в кулак и продолжил психологическую атаку. Признал еще раз, что был знаком с Клаудией — и поэтому так радовался, что Бенито выбрал достойную во всех отношениях девушку. И заявил, что понимает, Бенито сложно признаться в своей ошибке, но ведь ребенок не виноват! Вы же согласны оба, что ребенок не виноват?

Сам собой, мы были согласны, и я даже демонстративно загнула два пальца: два согласия он уже получил, что будет третьим перед порцией наглой лапши?

Дон намек проигнорировал, только сверкнул глазами — увы-увы, взглядом меня не убьешь, даром, что кому-то очень хочется — и продолжил давить.

— Глупо отрицать, что ты спал с Клаудией, и тем более глупо заявлять, что она беременна от кого-то другого. Элементарный генетический анализ покажет, что ребенок твой…

Тут мы с Бонни переглянулись: дон не в курсе, что его сын был стерилен. Плохая у него разведка.

— …но доводить до такого жестоко! — тут же сменил курс дон, поняв, что парфянская стрела промазала. — Нельзя обижать и волновать беременную женщину! Если с ребенком что-то случится, готов ли ты взять на себя такую ответственность? И готов ли продолжать свои эскапады, зная, что это напрямую бьет по тем, кто тебя родил и вырастил? Не может быть, чтобы ты был настолько неразумен, чтобы не понимать — Марко Кастельеро сейчас необходимо душевное равновесие, забота и положительные эмоции. Вот и выбирай, Бенито, продолжать мстить мне и ранить этим тех, кого ты любишь, или оставить месть в прошлом и отплатить любовью за любовь.

О да. Эта речь была еще лучше, и попала прямо в цель. Бонни стало больно. Очень больно. Я чувствовала, как подрагивает его рука, слышала его дыхание и биение его сердца. Мне безумно хотелось его защитить, возразить дону Джузеппе, напомнить: по его вине в семье Кастельеро творится бардак, и нельзя перекладывать решение на Бонни.

Но я промолчала. Да, я леди Говард и мадонна. Да, я люблю Бонни и готова ради него на очень многое, даже насмерть поссориться с мафией. Вот только сейчас Бонни должен справиться сам, потому что он — мужчина, а не мальчик. Потому что это его отец и его семья.

— Я впечатлен, дядя. Ты действительно пишешь речи сам и умеешь давить на больные места. Но ты в самом деле думаешь, что мне по-прежнему четырнадцать, и я поведусь на пафос? — Бонни поднял бровь а-ля Никель Бессердечный. — Глупо отрицать, что я сам затеял обман ради спокойствия родителей. Я уже сто раз раскаялся. Но журналистов-то на тихую семейную встречу в Милане позвал ты. И подливаешь масла в огонь тоже ты. Спорим, ты ни за что не скажешь брату, что переспал с Клаудией, прежде чем подсунул ее мне?

— Не уходи от темы, Бенито. Кто бы что ни сделал раньше, сейчас выбор за тобой. Или ты поведешь себя, как подобает мужчине, или сведешь отца в могилу.

— Если настаиваешь, чтобы я набил тебе морду, я к твоим услугам, — Бонни чуть привстал и подался вперед, словно готовился перепрыгнуть через стол и вцепиться дону Джузеппе в горло. — Давно мечтал это сделать, но не хотел расстраивать папу. Он считает тебя братом.

Дона Джузеппе перекосило, а меня зазнобило. Охрана охраной, но он же бешеный убийца! Если его сейчас переклинит… и они с Бонни подерутся… ведь не подерутся же?! Боже, пусть дону хватит выдержки не наброситься на Бонни прямо сию секунду!

— А я все еще считаю тебя сыном, Бенито, — ярость придала голосу дона рычащих ноток; он тоже подался вперед, опершись на стол ладонью. — Хоть ты и ведешь себя, как трусливый пес.

Несколько секунд мужчины испепеляли друг друга взглядами, а я мечтала заползти под стол, чтобы не задело, когда взорвется.

Дело спас официант. Стоило ему подойти с подносом, как оба сели обратно и приняли вполне цивилизованный вид. Разумеется, я даже не поняла, что именно нам принесли, все мое внимание было на этих двоих. Отец и сын, не ошибешься. Даже крыльями носа подрагивают одинаково.

А вот когда официант отошел и Бонни первым отмер — я вздрогнула. И тут же облегченно выдохнула, потому что он обернулся ко мне и взял мою руку в свою.

— Прости, Роза. Я не хотел тебя в это вмешивать, но лучше тебе было услышать все самой. А дядя Джузеппе уже сказал все, что хотел, и уходит. Не так ли, дядя?

— Подумай как следует над моими словами, Бенито. У тебя еще есть шанс поступить правильно. — Дон Джузеппе поднялся, прямой, как стилет, и такой же острый и опасный. — Леди Говард, прошу меня простить.

— Бонни, — я сжала его руку. — Почему ты не скажешь дяде правду?

— Какую правду, миледи?

— Ту, которую ты не услышал, дядя, — голос Бонни был ровен и холоден. — Клау не может быть беременной от меня. Я десять лет назад сделал вазектомию. Последний анализ на фертильность сдан на прошлой неделе в клинике Сандерса, можешь поинтересоваться результатами. Так что если Клау честная девушка и не спала больше ни с кем — ребенок твой.

Несколько мгновений мне казалось, что дон Джузеппе сейчас просто развернется и уйдет, так ничего и не услышав. Слишком много яростного отторжения. Но я ошиблась. К счастью.

— Этого не может быть, — сказал он так же ровно и холодно, но по растерянности в глазах было видно: он уже понял, что это правда.

— Ты услышал.

— Если ты солгал… — дон еще пытался давить, но что-то в нем надломилось, и за маской политика и мафиозо проступил пожилой, усталый и не слишком счастливый человек.

— Не солгал. Или ты тоже не можешь иметь детей? — похоже, Бонни тоже почувствовал перемены: яда в его тоне поуменьшилось.

— Не твое дело!.. — рявкнул дон Джузеппе, но уже не очень убедительно.

— У тебя есть шанс поступить правильно. До нескорой встречи, дядя.

— Ты…

— Я приеду к своему отцу. Не к тебе.

Ничего не ответив, дон Джузеппе развернулся и вышел. А мне почему-то стало очень-очень холодно.