Глава 19

Наташа проснулась поздним утром в незнакомой комнате, похожей на дешёвый номер отеля. Мышцы ломило, а сухость и вязкость саднили рот. Было ощущение, что её драли во все дыры… а нет. Действительно драли по полной программе — удостоверилась девушка, ощупав промежность и отёкшее колечко ануса. Челюсть болела, по глотке прошёл наждак, а вкус спермы на языке не оставили сомнений о бурной ночи.

Наталья с трудом села, ощутив дискомфорт в натруженной заднице, сползла с кровати, в раскачку дошла до ванной и присосалась к крану с холодной водой. В помещении никого кроме неё не было, следов бурного секса, кроме измятой постели и отёчности не находилось, что наводило на очень неприятные мысли. Гадать Натка не стала, вернулась в спальню, выковыряла трясущимися руками из сумочки телефон и набрала Роману.

— Да, — буркнул хриплый голос со сна.

— Ром, это Наташа. Вы где? — тихо поинтересовалась девушка.

— Спим… дома… — прозевал Роман.

— А что вчера было? — всё ещё надеясь на лёгкую развязку, спросила Натка.

— Ты ушла танцевать с мужиком южной национальности и больше не вернулась, а мы подождали тебя немного, выпили и поехали домой, — перечислил Рома. — А что? Что-то случилось?

— Нет, Ром. Всё нормально, — окончательно сникла Наталья и сбросила вызов.

— Я же говорил, она ничего не будет помнить, — пробубнил Вовке Роман и тут же снова заснул.

Отель Наташа покидала как вор, оборачиваясь и пряча за волосами лицо. Придя домой, отдраила себя в ду́ше, съела на нервяке большой кусок пирога и поклялась себе больше столько не пить. Вопрос, сколько их было и понравилось ли ей, она заткнула шопингом в интернете и просмотром модных тенденций к следующей зиме. В конце концов любое действие приводит к накоплению жизненного опыта, а помнишь ты это, или нет, неважно. Опыт ведь получен.

После звонка Натальи парни проспали три часа, проснувшись с разламывающейся головой. Что так давило? Похмельный синдром? Проснувшаяся совесть? Страх? В силу молодости и глупости всё было свалено на перебор вискаря и зашкаливание эмоций, полученных в эту ночь. Только эмоции сильно разнились. Ромка с удовольствием прокручивал в памяти безвольное тело куклы, держащееся на четвереньках благодаря их рукам, и безропотно получающее жёсткий трах, а Вовку колбасило от стыда. Причины этого чувства были вескими. Во-первых, он осознавал предательство по отношению к Томе, и оно его грызло. Во-вторых, вчера в них вселилось что-то тёмное, превратив в жестоких, бесчувственных монстров. Так на куклах они ещё не отрывались, практически насилуя, упиваясь своей властью и злостью. В-третьих, не давал покоя Ромкин обман и его согласие с ним. Трахнуть бабу, а потом в глаза сказать, что это не ты… Не по-мужски это всё, как-то.

— Как она? — спросил всё-таки Владимир, размазывая овсяный клейстер по краю тарелки.

— Кто? — недоумённо оторвался от инстаграм Ромка.

— Наташа, — с нажимом выдохнул Вован.

— Голос слышался подавленным или расстроенным. Не загоняйся. Она столько выпила, голова, наверное, квадратная стала, — отмахнулся Роман, залипнув на очередной страничке.

— Ром! Тебя совсем не беспокоит, что мы вчера натворили? Настолько всё похеру? Одну трахнули, другую, десятую, сотую… Совесть окончательно в яйца стекла? Ты понимаешь, чего мы вчера сделали, на сколько опустились?

— Ну и чего такого мы вчера натворили? — отбросил смартфон Роман. — Напоили и трахнули бабу чуть жёстче, чем обычно? Скрыли это от неё? Ей же на пользу. И удовольствие получила, и испугалась. Теперь не будет столько пить и раздвигать ноги перед каждым встречным. Детку предали? Так нехера! Просто сбросили пар после тяжёлого трудового дня, пока она отсутствует. Со всеми бывает. Выпили, не сдержались, не смогли отказать. И попробуй только ей во всём признаться!

— Просто у тебя всё, Ром. Одну натянули для пользы в воспитательных целях, другой сделали одолжение, выпустив злость в посторонние дырки, — с укором посмотрел на друга Владимир.

— Зачем усложнять, Вов. Нам по двадцать. Сейчас всё должно быть просто и легко. Успеешь усложнить и заморочиться ближе к сорока. У нас возраст трахать всё, что движется без оглядки на совесть и мнение остальных.

— А как же Томка?

— Томка движется, поэтому мы её и трахаем. Как только меня перестанет устраивать, как она движется, я переключусь на другую. А давиться стыдом и неловкостью за то, что споткнулся и зацепился случайно членом, не собираюсь.

Странная штука — совесть. Её пластичности можно позавидовать. У одних она жирная, накрывающая собой полностью, забивающая дыхание, перекрывающая кислород, у других тонюсенькая, практически прозрачная, местами в проталинах и поистёртых заплатках. У кого-то бережно огибает острые камни, нашёптывая успокаивающие слова, а кто-то сходит с ума от её жестокости и всё пожирающей злобы.

Что мотивировало Романа заехать в ювелирный салон и купить Тамаре цепочку с кулоном в виде трёх колец, скреплённых собой брильянтовой крошкой, и букет багровых роз, размером с Тому? Зудящий червячок, требующий очистки совести? Страх, что детка может догадаться об их подвигах? Что-то зарождающееся в сердце, называемое глупыми людьми любовью? Только на вокзале все сломали шеи, выворачивая их в сторону влюблённого парня, несущего огромную охапку цветов, навстречу миниатюрной девчонке, смахивающей слёзы от радости.