Глава 20

— Я скучал, детка. Всего четыре дня, а такое ощущение, что тебя не было месяц.

Роман впечатал в себя Тамару, ощущая, как по телу расползается тепло. До этого момента он сам не понимал, как соскучился по ней. Только когда увидел, прижал, словил россыпь мурашек своей кожей… а где-то в области груди закусалось противное чувство, похожее на совесть, подступило к горлу, стягивая голосовые связки. Вовка был прав. Они два мудака, не сумевшие сдержать яйца в штанах, а главный мудак он сам, подтолкнувший друга к предательству.

— Придушишь, Ром, — зашевелилась в объятиях Тома. — Сумасшедший.

— Поехали домой, детка. Вован освободится через пару часов и тоже подтянется.

Тома кивнула, обняла двумя руками цветы и посеменила за Ромкой, спешащем к стоянке, где припарковал автомобиль. Через сорок минут он зажимал её в тёмном коридоре, отбросив в сторону сумку и букет. Его руки с жадностью стягивали футболку и шорты, оставляя девушку в одних трусиках. Нестерпимый голод обуял Рому, требуя немедленного обладания Томкой, при чём единолично. Потом он обязательно поделится с другом, но сейчас потребность заполнить собой, отыметь во все щели, пометить со всех сторон, вылезала на первый план.

— Моя, — зарычал, забрасывая добычу на плечо, и понёс в комнату, держа за ноги и по-хозяйски шлёпая по мягкому месту, как пещерный человек.

— Вову не подождём? — растерялась от такого приветствия Тома.

— Нет. Я тебя и за себя, и за Вову трахну, — бросил на кровать, навалился сверху и заткнул рот поцелуем.

Тамара совсем не ощущала отсутствия Вовки. Рома, как ураган, снёс своей похотью сознание, усталость с дороги, память, что дорога вообще была. Где-то там, в мегаполисе Вовка разбирался с документацией, спеша быстрее закончить и коснуться Томки, а здесь, в микроскопическом мирке, запертом от суеты города, Рома безостановочно крутил свою детку, вбиваясь во все доступные места, стирая свои чёрные воспоминания, вызывающие, после того как коснулся её, вязкую тошноту.

— Маньяк… Зверюга… — задыхалась Тома, лёжа на вздымающейся груди парня и теребя пальцами редкую поросль волос. — Ты же ничего от меня не оставил для Вовки. Сейчас он придёт с работы, а я тут тряпочкой лежу.

— Ничего страшного, — сыто потянулся Роман, ощущая полную опустошённость. — Руками поработает. Ему не привыкать.

Рома гладил Тому по влажной спине, запутывался пятернёй в волосах и вспоминал, когда он последний раз так охеренно кончал, трахаясь без напарника. Это как надо было зависнуть на девчонке, чтобы не слезать с неё два часа, и снова поджимать яйца от желания.

Владимир ехал домой в двояком состоянии. Он очень истосковался по Томке, изголодался, мечтал ощутить давление стенок на члене, и в тоже время боялся посмотреть ей в глаза, боялся проколоться, боялся не выдержать давление совести и потерять её.

Открыв входную дверь, зацепился взглядом за багровые розы, валяющиеся на полу, положил сверху свои молочного цвета, перешагнул через дорожную сумку, футболку и шорты, и попал в сонное царство. Томка тихо сопела, распластавшись на храпящем Романе, а в воздухе стоял тяжёлый, густой запах секса.

— Подлец, — усмехнулся Вова и пошёл за ведром для цветов.

Он честно ждал пока они проснутся целый час. Позаботился о цветах, собрал раскиданную одежду, заказал доставку еды, измучился от одиночества и не сдержался, отправился будить их сам. Разделся, лёг рядом с Томой и длинным скольжением мазнул языком по спине. Тамара зашевелилась, вдохнула, выгнулась, подставляя себя под ласки, и тихо застонала, почувствовав влажное проникновение в киску.

— Моя очередь, — рыкнул Вова, потянувшему руки Ромке, и подмял Тому под себя, трахая с растяжкой сзади.

Животный голод, приправленный стыдом и ревностью, вырвался наружу. Толчки становились размашистее, резче, глубже, к запаху секса примешивались хлюпающие звуки и звонкие шлепки тел, девушка вгрызалась в подушку, принимая парня на всю немаленькую длину, а Ромка дрочил, завидуя другу. И не важно, что совсем недавно он пользовал Тому один, сейчас парень остался за бортом и его это задевало.

Тамара разлетелась на части, теряя себя в взрывном оргазме, а Вовка всё наращивал темп, тараня её со всей дури. С каждым толчком накапливалась злость на себя, на Ромку, вытесняя совестливую жалость и страх. «Она никогда не узнает о нашем провале» — кричал про себя, вбиваясь, вымещая проклятые воспоминания. Это всё был алкогольный сон, душой он никогда не изменял Томе. Кончая, вгрызся ей в плечо, освобождаясь и обновляясь.

— Озверина обожрались? — простонала Тома, вылезая из-под Вовки и укутываясь в одеяло. — Меня не было всего четыре дня.

— Не всего, а целых, — улыбнулся Роман. — Лишила двух здоровых мужиков секса на целых четыре дня и имеешь совесть жаловаться?

— Я охренеть как соскучился, — поддержал Вова, указывая глазами на член, лежащий на животе в полной боевой готовности.

— Это уже не ко мне, — завозилась Тома, сползая гусеницей с кровати. — Меня до тебя Ромка на совесть отодрал. Обратись за помощью к нему.

Она юркнула в коридор и спряталась в ванной комнате, заперев дверь. От их зверского аппетита саднила промежность и то, что за ней, намекая на перебор. Тамара залезла под душ, смывая сперму, усталость и пот. Между ног пощипывало от воды, но губы расползлись в довольной улыбке. Тома была счастлива, как никогда. Мальчишки скучали, а значит они думали о ней. А раз думали, то чувствуют что-то большее, чем похоть.