Глава 21

Первый учебный день порадовал тёплой, солнечной погодой и формой таможенника, сидящей как влитая. Наверное, Тамара именно поэтому загорелась этой профессией, увидев строгую, синюю форму и примерев её на себя. Это желание двигало изучение языков, направляло в учёбе на зубрёж науки, вместо гулянок по вечерам и растрачивания себя на мимолётные интрижки. Удивительно, что её так понесло в пучину разврата, да не с одним, а сразу с двумя.

Картинки разврата одна за другой пронеслись в голове, отозвавшись сладкой пульсацией и влажностью в трусиках. Щёки покрылись ярким румянцем, глаза заблестели похотью, и со строгим пиджаком всё это смотрелось развратно и охренительно. Томка не удержалась, щёлкнула своё отражение в зеркале и отправила фото парням, хитро улыбаясь и предвкушая их реакцию.

Реакция парней была однозначна. Крепкий стояк, болезненно оттягивающий ширинку, и бешенное слюноотделение от потребности мазнуть языком по шейке, так сексуально стянутой тонким галстуком. Вовка представил её совсем обнажённой с этой верёвкой на шее, за которую он тянет вниз, заставляя встать Тому на колени. Потрясающая картина, от которой поджались яйца и напряглись ягодицы.

«Не смей снимать форму. Буду трахать тебя в ней.» — приходит смс от Ромки, и следом от Владимира:

«Привяжу тебя за галстук, чтобы не могла сдвинуться, пока мой член будет исследовать глубину твоего горла.»

Грубо, пошло, но так сладко, что пришлось вернуться в ванную, стереть влажность и сменить бельё. Что ещё можно ожидать после таких сообщений и развитого воображения, рисующего в испорченной развратом голове все позы с использованием верёвки и связыванием.

День пролетел быстро и плодотворно. Мальчишкам отцы дали выходной в честь первого учебного дня, и они устроили в квартире романтическую атмосферу. Много свечей, дорожка из лепестков роз, ужин, вино. Парни даже надели праздничные треники и для прикола нацепили галстуки на голую грудь.

У Томы день был не менее насыщен. Знакомство с преподавателями, внутренними, достаточно строгими правилами университета и одногруппниками, которые в большинстве своём оказались очень неплохими ребятами. Васька, потомственный таможенник, сразу взяла Тому в оборот, почувствовав родственную душу. У них оказалось много общего. Василиса занималась спортивными танцами, очень близко стоящими рядом с гимнастикой, плюс девушка провела последний год в Америке, доказывая там, как и Тома, что русские барышни имеют мозги.

— Может в кафе после занятий? Отметим, — предложила Васька, хватая новую подругу за талию.

— Давай завтра, — улыбнулась Тома. — Сегодня меня уже пригласили отмечать.

— Парень? — нескромно поинтересовалась Вася.

— Парень, — ответила Тома и задумалась о своих отношениях. Никому ведь не скажешь, что у тебя их два. Всё время скрывать, встречаться втихаря, любить за закрытой дверью, держаться от проявления прилюдных чувств. Публичность им не нужна. Маленький, грязный секрет. И пусть. Это её выбор, и отказаться от него она пока не готова.

Тамара потрясла головой, отгоняя неприятные мысли, которые всё чаще стали наведываться, терзая в одиночестве. Рядом с парнями, в их руках такой бред не посещал, а в отсутствии их, в кровати, когда на город опускается темнота…

Квартира парней встретила запахом роз, треском свечей, тихим медляком и горячим стриптизом от двух жеребцов. Поигрывание грудными мышцами, оттягивание полосатых галстуков, поступательные движениях бёдрами с низко спущенными спортивками. У Томки зачесались дёсны от возбуждения и желания впиться зубами в крепкую плоть.

— Разденься. Оставь только чулки, галстук и пиджак, — хрипло произнёс Роман, стягивая пониже штаны и освобождая из плена подрагивающий член.

Вовка проделал тот же фокус, и они синхронно стали надвигаться на Тому, борющуюся трясущимися пальцами с мелкими пуговицами на блузке. Меньше, чем через минуту, она стояла в распахнутом пиджаке с заострившимися от возбуждения сосками, с тонкой полоской ткани между ними и в чулках, выглядящих слишком порочно в отсутствии трусиков.

— Ты такая, сука, красивая. Такая блядски развратная, — громко сглотнул Вовка, схватил за галстук и потянул его вниз.

Тома опустилась на колени, не отрываясь от горящих голодом глаз, послушно открыла рот и приняла окаменевший ствол на всю длину. Владимир, как и мечтал, намотал на кулак полоску ткани, обездвижив девчонку, и смачно погружался в глубь, работая бёдрами по большой амплитуде.

Роман стоять в стороне не стал, опустился сзади Томки на колени, приподнял аппетитную попку, сплюнул промеж ягодиц и размазал, смешав с обильными соками. Тугое колечко призывно пульсировало под пальцами, отзываясь на ласку, раскрываясь от давления. Рома медленно накручивал её на себя, растягивая непослушные мышцы, кайфуя от тесноты и полного обволакивания нежнейшими стенками.

Тома сходила с ума, всасывая с двух сторон мощные члены, разрываясь от наполненности и затрудненного дыхания. Они входили резко, грубо сдавливали, сладко рвали, рычали, одуревая от ощущения. Вова с упоением ловил лопающиеся пузырьки, бегущие по кровотоку, огибающие каждый позвонок и собирающиеся внизу живота, распирая, скручивая, стягивая и проталкивая дальше, навстречу горячему горлу, сокращающемуся от внедрения, реагирующему спазмом на касание головки. Он всё сильнее долбился, натягивал галстук, вставал на мыски, балдёжно упираясь лобком в нос, и со стоном кончил, напрягая ягодицы от удовольствия.

А Ромка не мог оторвать глаз от своего члена, таранящего попку, сжимающуюся плотным кольцом вокруг ствола, оттягивающую кожу с тёмной головки и передавливающую вспухшие вены. Это выглядело потрясно, охуенно, крышесносно, а самое главное, так правильно, как будто именно здесь его место. И Томка для него, для них. А от этой, пришедшей внезапно мысли, стало страшно. Совсем страшно, до потемнения в глазах.