Глава 22

Мерцающее освещение от свечей, прыгающее причудливыми тенями по стенам, пенная ванна с запахом роз, и липнущими к коже лепестками, такой же умопомрачительный аромат, витающий по квартире, и Тома, омываемая четырьмя руками. Блаженный стон от расслабляющего массажа, лёгкий всплеск воды от выгнувшегося тела, тихий смешок Вовки, заметившего возбуждение Томы.

— Хочешь трахаться, малыш? И я хочу. Смотри. Дружок стоит, как будто и не долбился в твой порочный ротик десять минут назад. — При этом он демонстративно поднял готовый к продолжению член, смачно провёл по всей длине и сжал яйца ладонью. Тома сглотнула, облизала губы и потянулась рукой. — Э, нет. Сначала культурная программа. Романтичный ужин, пара глотков вина, медленные танцы, затем жёсткий трах.

— Ходить будешь с трудом, детка, — подключился Роман, растирая ступню и маленькие пальчики. За руками последовали губы, язык и зубы, от чего Тамара выгнулась сильнее, гортанно застонала и развела широко ноги.

— Только после ужина, дорогая, — ехидно улыбнулся Вовка, поковырялся у Томы где-то между ног и, с булькающим звуком, вытащил заглушку.

Тамару вытянули из воды, закутали в махровое полотенце и отнесли в комнату к накрытому столу. Запечённая треска под клюквенным соусом, овощи на гриле, салат из морских гадов, бутылочка белого вина. Ребята постарались устроить праздник, отметив первый учебный день и вступление в студенческую жизнь Томы.

— Боже. Вы у меня такие… — пропищала девушка, расползаясь в глупой улыбке. От умиления, радости, надежды, что их отношение больше, чем секс, у Тамары сжало горло. Так бывает, знаете, когда скапливается давление в гортани, пощипывает глаза, чешется нос, и хочется им уткнуться в крепкую грудь.

— Эй, ты чего, малыш? — забеспокоился Вован. — Не говори, что собралась плакать.

Тома замотала головой, уставилась в тарелку и ткнула вилкой в салат, хотя аппетит почему-то пропал. Она пожевала кальмар, ставший по вкусу как резиновая подошва, туда же отправила креветку с огурцом и с трудом протолкнула всё в горло.

Парни активно подливали ей вино, шутили, делились прошедшем днём и интересовались первым днём студента, и к концу ужина Тома смогла расслабиться, смеяться и не загонять себя ненужными мыслями. А после романтик Ромка закинул захмелевшую девушку на плечо, сделал несколько шагов по направлению к кровати, небрежно скинул её на матрас и принялся привязывать руки к спинке. В этот момент Вова ломанулся на кухню за приготовленным льдом. Сегодня Тамара будет визжать от острых ощущений — сам себе улыбался Вовка, высыпая прозрачные кубики в миску.

Тамара визжала, как только почувствовала обжигающее, тающее касание к раскалённой от возбуждения коже. А уж когда кусочек льда проник во влагалище, а за ним второй, Тома попыталась взвиться, да помешали верёвки, которые к этому времени удерживали и ноги.

Ребята отрывались. Рома оккупировал грудь, кусая и оттягивая соски, сминая полушария, потираясь членом в ложбинке, стаивая лёд о чувствительные вершинки, мимолётно касаясь губ, а Вова занялся беззащитной промежностью, заменяя горячий язык ледяными кубиками, как только Тома начинала сокращаться от подступающего оргазма.

Сколько продолжалось сладкое мучение Тамара сказать не могла, ей казалось вечность. Острое желание кончить, похожее на помешательство, нескончаемое хождение по тоненькой грани. Ей требовалось всего одно касание, один нажим, одно небольшое давление, чтобы взорваться, но у парней имелись другие планы. Завести, вывести на то самое состояние, когда согласна на всё, и жёстко трахнуть, чтобы дымилось от трения.

Тома стонала, кричала, срываясь на хрип, ныла, умоляла дать ей разрядку. Лёд, практически, шипел на её коже, пот стекал крупными каплями, зрачки заполонили радужку, а мышцы сокращались от малейшей вибрации воздуха.

— Пожалуйста… умоляю… пожалуйста… — изнемогала Тома, просяще смотря, то на Вову, то на Рому.

— Что, пожалуйста, детка? Трахнуть тебя? Насадить на два члена? Отодрать во все щели? — хрипло, еле сдерживаясь, спросил Роман.

— Да… Пожалуйста, да… — простонала Тама, согласная на всё.

— Мы будем драть тебя, как грязную шлюху, — в запале прошипел Владимир, отвязывая ноги и отвешивая звонкий шлепок по бедру.

Тамара чуть не кончила от расползающегося огня после шлепка и закусила губу, удерживая в себе это пламя. Роман освободил её руки, лёг на спину, рывком забросил Тому на себя и одним движением насадил на член, вызвав грудной крик облегчения. Вовка отвесил несколько увесистых шлепков по попе, пока Ромка со всей силы вбивался на всю длину, раздвинул ягодицы, добавил смазки и резко вошёл в тугой проход.

Тома дёрнулась, задрожала от нахлынувшей волны, впилась зубами в Ромкино плечо и затряслась, разлетаясь на кусочки. Дальше был только жёсткий трах. Парни долбились как поршни, зажав между собой обмякшее тело, сконцентрировавшись на своём удовольствие, не думая о состоянии Томы. Для Тамары этот вечер стал днём сурка. Мужчины разряжались, выплёскивали сперму, и заходили на очередной круг, продолжая таранить со всех сторон, запихивая подтаявший лёд и озверело рыча.

Ближе к полуночи они втроём свалились без сил, перепачканные слюнями, спермой и смазкой. Тома с трудом набила «Ночевать не жди. Осталась у друзей», отправила маме и вырубилась. Парни ушли в небытие следом за ней с придурочными улыбками на довольных рожах. Состояние охуительного обжорства и полного опустошения.

Утром ломало всех, как после марш-броска на десять километров, а раздражение от стёртости значительно подправило походки. Мальчишки, шипя, укладывали хозяйство в трусах, а Тома со слезами делала первые шаги, проклиная ненасытность парней и звериные повадки.

— Бля… — заскулила Тамара, садясь за парту в аудитории.

— Геморрой? — подколола Васька, вытаскивая из сумки тетрадь.

— Хуже, — выдохнула Тома, елозя и пытаясь найти место.

— Заездили? — понимающе резюмировала подруга, рассматривая засосы на шее и бледность в лице.

— Не то слово, — согласилась Тома, с ужасом вспоминая прошедший вечер. Нет. Ей безусловно было хорошо. Жёстко, глубоко, местами больно. Но это была та самая сладкая боль, когда на грани… На грани чего-то неизведанного, чего-то сложного, чего-то удивительного, чего-то волшебного. Только ходить и сидеть после такого волшебства дискомфортно. В общем-то, против такого секса Тома была не против, но не часто, лишь иногда.