Глава 32

— А ты совсем не изменилась, детка, — глупее фразы Роман придумать не мог. Он не видел её три с лишним года. Он мечтал её увидеть сорок шесть месяцев. Он хотел её тысяча семьсот двадцать два дня, не сразу признавшись себе, что никакая другая женщина не может заменить подружку детства Томку.

Роман соврал, что Тамара не изменилась. Она стала ещё красивее, аппетитнее, а появившаяся мягкость в теле и медленная пластичность движений наполняли женственной сексуальностью, сводящей с ума. От заволакивающего жара, разгоняющего кровь, совсем не чувствовалось прохлады, а крупные хлопья снега таяли, не успев коснуться ткани рубашки.

Ромку что-то пнуло, запекло в груди, стало остро необходимым выбраться из душного конференцзала, пропитанного надоедливым парфюмом и давящим гомоном сотрудников, обсуждающих горящий проект. Не извиняясь, Роман встал и вышел в пустующий холл, пытаясь набрать в лёгкие побольше свежего воздуха. Ноги сами понесли на узкую лестницу, используемую техническим персоналом, вывели к неприметной, металлической двери и выбросили сюда, в волшебное царство пушистой тишины.

Как мираж, окружённый снежной кутерьмой, в лёгком, цвета молодой, весенней зелени платье, стояла она — несбыточная мечта, потерянная по собственной дурости. Ромка замер, боясь спугнуть видение, страшась шевельнуть толщу пространства, напитываясь прекраснейшей картиной, словно ценитель искусства, увидевший редкий экземпляр.

Шаг, второй, третий, и тонкий аромат карамели ударил по рецепторам, стрясывая морок, передавая сигнал в мозг, что это не мираж, не галлюцинация, не разыгравшееся воображение. Она живая, настоящая, пульсирующая, такая близкая, что достаточно протянуть руку, прижать к себе и больше не отпускать. И эта долбанная фраза:

«А ты совсем не изменилась, детка»

Мудак, потерявший голос, способность разумно говорить, здраво мыслить. Тома открыла глаза, окинула своим шоколадным взглядом стоящего напротив мужчину, и забилась пойманной в силки птицей, бесполезно втягивая болезненные глотки воздуха.

Широков как раз пошёл искать Тамару, ушедшую давно и так не вернувшуюся до сих пор. Сложно передать всю палитру чувств, которую он прочувствовал, увидев бывшего Томиного парня, высокомерного молокососа не сумевшего удержать девушку. Ярость, злость, ненависть, ревность, страх. Слишком крепкий коктейль, толкающий на глупые, совсем не взрослые поступки.

— Куда пропала, милая? Дочка потеряла мамочку, — не смог отказать себе в гадости Артём, обнимая за ледяные плечи Тому и замечая неверие и непонимание в лице парня.

Тамара, как послушная кукла, поддалась давлению руки и с трудом поплелась в спасительное тепло, справляясь с бешенной тахикардией. Только обняв дочку, она смогла успокоиться, выровнять дыхание и начать трезво думать.

Ромка постоял под кружащимися хлопьями, осознавая окончательно, что детку он потерял навсегда. Она замужем, у неё есть ребёнок, в её жизни больше нет места для их маленького секрета. Он уже развернулся, дошёл до неприметной двери, потянул ручку, но зайти так и не смог.

«Последний раз посмотреть на неё, окунуться в её шоколад, скользнуть по желаемому телу, вдохнуть, если повезёт, аромат сладкой карамели» — думал Роман, продвигаясь по служебному коридору кафе.

Его рвало от ревности и безысходности, когда маленькая девчушка, так похожая на Тому, повисла на её шее, а затем перелезла на руки к Широкову, с любовью обнимающего её. Счастливая семья. Всё, как мечтала Томка в детстве. Мама, папа и малышка. В груди болезненно запекло, а в глазах непривычно защипало. Стоило бы уйти, вернуться в конференцзал, где его, скорее всего, потеряли, закончить совещание и забурить в ближайший бар. Он, может быть, так и поступил, да только взгляд скользнул по украшенной стене с надписью: «С Днём рождения, Машенька», а ниже «3 года».

Шестерёнки в голове закрутились в ускоренном темпе, просчитывая дату зачатия, а грудину прострелило электрическим разрядом. По всему выходило, что если Томка не погуливала от них, то Машенька являлась их с Вовкой дочерью. Вернее, не их, а кого-то одного, но это не важно. А то, что Тома им не изменяла, Роман был уверен на двести процентов.

— Нехрена, детка. Мы ещё поборемся за тебя и дочь, — прошептал Ромка, любуясь своей женщиной и своим ребёнком. — Двойной удар, двойная сила, двойное желание. Тебе не устоять, Томочка, как бы этот старпёр тебя не обхаживал.

Со стороны Роман выглядел сумасшедшим. Стоит в темноте, подглядывает и шепчется сам с собой, но ему было глубоко насрать на всех. Он видел цель, продумывал следующий ход, выстраивал план. Полная уверенность в том, что друг поддержит его во всём, что у них всё получиться.

«Срочно подъезжай по адресу …… Набери, как будешь на месте. Из машины не выходи.»

Сообщение Роман отправил другу, возвращаясь во внутренний двор. Влетев в конференцзал, выпроводил всех вон, чем ввёл в стопор, сидящих вокруг большого стола, сотрудников. Сейчас пусть всё идёт к чёрту, и работа, и проект, и заказчик. Он выскочил на улицу, запахивая на ходу пальто, не ощущая поднявшегося ветра и колючих кусочков льда, сменивших, внезапно, мягкие снежинки и лупящих по разгорячённому лицу. Выезд с внутреннего двора был закрыт воротами, поэтому покидать кафе Тома будет через главный вход. Укрывшись за рекламным билбордом, стоящим в десяти метрах от заветной двери, Рома стал ждать.

«Я на месте»

Пришла ответка от друга минут через сорок. Ромка нырнул в тёплый салон, не отрывая глаз от выхода и довольно улыбаясь.

— Охота началась, брат, — проговорил, увидев, как открывается дверь и на крыльцо выходит Тамара, кутаясь в пальто и поправляя шапку дочери. Их дочери.