Глава 40

— Ты совсем пропала. Не звонишь, не отвечаешь на сообщения. Много времени проводишь с мелким ушлёпком и его дружком, — тихо выговаривал Артём, пока Маша прыгала в сухом бассейне детского уголка.

— Рома давно не мелкий ушлёпок, — возмутилась Тамара. — Он отец Маши и имеет право с ней общаться.

— А второй в группе поддержки? Не мелкому ушлёпку боязно в одиночестве в папашу играть? — сжал кулаки Широков, давя гнев. Сколько бы он не злился, как бы не ревновал, с Тамарой приходилось сдерживать себя. Он все эти годы ходил по грани, оставаясь другом, поддержкой, крепким плечом, но так и не став мужчиной, любовником, мужем. Издёвка жизни. Он с лёгкостью прогибал различных баб под себя, а мелкая заноза оказалась стойкой, не поддалась. Что ей нужно? Почему, даже в самые тяжёлые моменты, она не подпускала его ближе френдзоны.

— Он не играет. Он старается подружиться с дочерью, — оправдывалась Тамара, хотя за что она должна оправдываться. Артём стал надёжным другом, хорошим крёстным для Марии, но разве имел он право осуждать её личную жизнь.

— Том, он предал тебя. Забыла, как ломало? — ударил по больному Широков.

— Не забыла, Артём. Я ничего не забыла, и с твоей стороны низко напоминать мне об этом. Только я буду решать, кого подпускать к дочери, кого впускать в мою жизнь. Не лезь, Артём. Ты не имеешь права.

Томе казалось, что её выбросили в бушующее море с той самой ночи, которую она провела с парнями. Волна за волной накрывали, швыряли на острые скалы, не давали вздохнуть, глотнуть кислород, расправить лёгкие. Она два дня изводила себя прошлым, настоящим, будущем, съедала противоречиями, мучала сомнениями. На встречу с Артёмом согласилась в надежде отвлечься, дать возможность провести время как раньше, почувствовать дружеское плечо. Забыла, дура. Совсем забыла, что Широков желает быть ближе, чем просто друг, чем крёстный дочери.

— Прости, Том, — пошёл на попятную мужчина. — Я, правда, не должен был теребить старое. Маша имеет право общаться с биологическим отцом.

Он вовремя заменил «донор спермы» на «биологический отец», не желая ещё больше обострять обстановку. Тамара на взводе, видно невооружённым взглядом, и злить её ещё больше не стоило. Только страх потерять толкал на глупости, выдавливал злые слова, вынуждал позабыть о контроле. Всё слишком зыбко, слишком неустойчиво, словно перекалённый песок пустыни, просачивающийся сквозь пальцы.

— Проехали. Извини, что не сдержалась. Не нужно мне было так реагировать. Ты пойми, Артём, я очень ценю твою помощь, заботу, отношение к крестнице, но моя жизнь, это моя жизнь. Мы всё обсудили с тобой три года назад. Я рада, что у меня есть такой друг, но это единственное, что я могу дать тебе. Ну не могу я строить отношения без любви.

— Моей любви хватит на двоих, Тамар.

— Нет, Артём. Твоей не хватит. Она не заставит моё сердце биться.

Широков проводил девочек домой, сел в салон, завёл двигатель и почувствовал режущую боль в груди. Внутренности сжимало, распирало, жгло, драло на части. «Вот и кончился ты, Артём» — подумал мужчина, падая в чёрную пропасть.

Монотонный звук приборов, раздражающий слух, приглушённый свет, мягко обволакивающий серые стены, игла в вене, по которой льётся лекарство, простыня, отсутствие одежды. Широков осматривал помещение, хмурился и пытался вспомнить. Он садится в машину, заводит движок, выгибается от боли и проваливается в темноту.

— Не бережёте себя Артём Николаевич, — материализовалась на пороге невысокая женщина с красивым, строгим лицом и туго-скрученными волосами на затылке. — Хорошо, что вас вовремя доставили и оказали первую помощь, иначе общались бы вы сейчас с патологоанатомом в морге.

— Стерва, — прошептал Артём, глянул в глаза доктора и усмехнулся. — Нет. Ведьма. Член рассмотрела?

— Там нечего было рассматривать, — хохотнула женщина. — Вся кровь отхлынула. Он, бедненький, от страха сморщился.

Ларку Широков узнал сразу. Столько лет прошло, а он ещё помнит их спор. Мелкая дрянь, бегающая за ним по пятам. Младшая сестра друга вбила себе в голову влюблённость и преследовала Артёма день за днём. Однажды он поймал её подглядывающей за ним в душе, схватил за шкирку и потрепал как шелудивого котёнка.

— Не рановато ли член разглядывать? — рычал, удерживая трепыхающееся тельце.

— Я не видела ничего! — визжала дурочка, вырываясь и суча ногами.

— Вот и не увидишь. Никогда, — припечатал её взглядом и выкинул из ванной комнаты.

Ларка подросла, уехала учиться в Германию, а Широков встретил Маринку, женился и больше не вспоминал смешную пигалицу, действующую на нервы. До сегодняшнего дня, пока не оказался на больничной койке.

— Двадцать лет прошло, а ты совсем не изменилась, Ларка, — улыбнулся Артём, разглядывая женщину. Красавица, совсем не выглядящая на сороковник.

— Двадцать четыре, Артём. Пол жизни, — поникла Лариса. — Как ты? Как жена, дочка?

— Жена бросила нас, когда дочка была маленькой, а Василиса вышла замуж за китайца и уехала жить на родину мужа. Один остался, как перст. Сама как? Муж, дети?

— Я одна, Артём, — с вызовом смотря, ответила Лара. — Так и не нашла того единственного, за котором хотелось подглядывать. Ладно, Широков, давай о главном. Сердце проверить надо, сдать анализы, пройти полное обследование. Со здоровьем не шутят, можно жизни лишиться.

— Ты же подлечишь Лар? А я тебе за это член покажу. Даже подглядывать не придётся. Сам покажу и потрогать дам.

— Раз шутишь, значит почти здоров, — отвернулась Лариса, скрывая смущение.

— Я не шучу Лар. Просто так коряво зову на свидание.