Глава 41

Машка крутилась в детском кресле, сплющивала нос об стекло и всматривалась в проносящийся мимо пейзаж. Апрельская капель звонко извещала об изгнании зимы и полноправном правлении теплеющих ветров. В городской черте снег давно сошёл, а в тени лесного массива кое где проглядывали заледенелые, рыхлые сопки.

— Через пять минут будем на месте, — предупредил Владимир, уверенно сворачивая на грунтовку, врезающуюся в лес.

Парни давно звали своих девочек отдохнуть на выходные, и только сейчас Тома дала добро. До этого они встречались в различных кафе, ходили в кино, посещали игровые зоны, но в квартиру к Тамаре проникнуть не удавалось. Она ускользала каждый раз, закрывая дверь и отключая телефон. Пришлось набраться терпения, научиться играть по новым правилам.

Хорошо от дурных мыслей отвлекал ремонт в купленном доме. Родителей удивила совместная покупка недвижимости, но лезть с расспросами они не стали, привыкли к странным отношениям сыновей. С восемнадцати лет живут вместе, постоянными подружками не обзавелись. Успокаивало одно — девок снимают, значит не гомосексуалисты. А что родителям надо? Только надежда на появление внуков.

— Ой ты. Какой большой и красивый, — выкатила глаза Маша, подпёрла ладошками пухлые щёки и застыла на крыльце. — Там есть моя комната?

— Конечно есть, — подхватил её на руки Роман. — Розовая с мультяшными героями. Пойдём смотреть.

Пока Ромка проводил экскурсию по дому, Вовка накрывал на стол, распаковывая еду из ресторана. Ему хотелось сделать всё красиво, отметить новоселье, первый обед, первую ночь. Надежда не оставляла, клубилась обманной сладостью, притупляла мозг. Ведь легче было думать, что Томе понравиться дом, что она растает от их заботы и останется здесь навсегда.

Маша от детской была в восторге. Так много игрушек, такая красивая мебель, большой кукольный домик, спортивный уголок, настоящая горка и канатная дорожка. Она увлеклась укладыванием кукол спать, а Роман повёл Тому дальше, в самую важную комнату.

— Твоя спальня, — подтолкнул слегка Тамару в спину и зашёл следом.

— Нехрена себе, кровать. Не слишком для меня одной? — Тома осматривала громадину по среди помещения, и единственное определение этому продукту мебельной индустрии, вертящееся на языке, было «траходром». Нет. Траходромище.

— Если станет скучно и одиноко, всегда можешь позвать нас, — хрипло проговорил Роман, поедая Тому взглядом.

Тамара представила жаркую ночь на этой постели, сплетение потных тел, путающихся в простынях, томные стоны, перемежающиеся с пошлыми шлепками, и покраснела от смущения. В трусиках стало влажно, низ живота стянуло, пальцы на руках стало покалывать. Томе очень хотелось почувствовать на себе их руки, ощутить в себе их мощь, содрогнуться от мощных толчков и чрезмерной наполненности. Сама себе не могла ответить, зачем бегала от них. Каждую ночь изнывала от неудовлетворённости и сводящего с ума желания. Каждую ночь ругала себя за гордость и трусость. Каждую ночь била себя по рукам, тянущимся к телефону.

— Кажется, мне будет страшно одной в такой большой комнате, — тихо прошептала Тамара, закрыв глаза, но Рома её услышал.

Горячее дыхание коснулось виска, мужские руки прошлись по спине, сухие губы мазнули по щеке и впились поцелуем. Тому прошил разряд, ослабли ноги, тело заполыхало в огне, мелкая дрожь пробежала вдоль позвоночника.

— Нам надо остановиться, — отстранилась Тамара, с трудом найдя в себе силы. — Кнопка одна в детской. За ней нужен глаз да глаз.

— Хорошо, — шумно выдохнул Роман. — Вечером возьму своё. Копи силы, детка.

Тома копила. Пока обедала, пожираемая глазами, пока Машка с отцами плескалась в бассейне, пока гоняли мяч во дворе, пока играли в детской. Мужчины подогревали интерес, дразнили, распаляли. Касались невзначай, задевая раскалённые места, зажимали в углах, давая волю бесстыжим пальцам. Когда Машка уснула, Тома находилась на грани безумия.

В спальню она ввалилась, остервенело сдирая кофту и стягивая юбку на ходу. Мужчины ждали её в кровати, избавившись от одежды, приняв душ и гордо выставив готовое к бою хозяйство. Томка чуть не подавилась слюной, обхватывая глазами два поджарых, крепких тела с вздыбленными членами между ног. Вовка широким жестом погладил ствол, мазнул языком по губам и поманил девушку пальцем.

— Если будешь тормозить, мои яйца разорвёт от спермы, — рыкнул Ромка, выводя Тому из зависшего состояния.

— Пошевеливайся, малыш. Работы много, — поддержал друга Владимир. — Столько времени держала нас на сухом пайке. Придётся отрабатывать.

Тома коснулась коленом матраса, облокотилась на руку, хотела подползти кошечкой, но тут же была сметена. Бельё клочьями полетело на пол, простыни сбились где-то в ногах, Томка оказалась распластанной на постели, как морская звезда. Вовка дорвался до влажных складочек, вылизывал и игрался с клитором, а Ромка занял собой Томин рот, вбиваясь до горла и наращивая темп.

Тамара плавилась от ласки внизу и дурела от властных толчков в глотку. Ей хватило пары минут, чтобы вытянуться в струну, содрогнуться в конвульсиях, забиться, кончая. Рома последовал за ней, шипя, рыча и изливаясь. Вова навалился сверху, вошёл одним рывком и начал вбивать в матрас, выкручивая соски. Кончал он долго, не переставая двигаться, мусоля и кусая шею, шепча о любви.

Ночь была длинной, громкой, насыщенной, оставляющей без сил. Запретов в лунной тьме не было, как и границ возможного. Тома сама не поняла, когда заснула. То ли с первыми лучами солнца, то ли с последней тёмной вспышкой оргазма.