Эпилог
— Родители, у меня объявление. Мы с Мишей и Киром решили жить вместе.
Сообщила бы Машка такой расклад обычным, среднестатистическим родителям, без скорой и ремня знакомство не обошлось, но Маша жила не в обычной семье, и её мамка, а также два папки к среднестатистическим родителям совсем не относились.
Тамара, почему-то, не удивилась. Что ещё можно ожидать от дочери, выросшей в нестандартных отношениях, и, в отличие от других детей, считающая, что три, самое стандартное, а два — неполноценное, недоделанное, недотянутое до нормальности. Кнопка, действительно, оказалась копией Томы, и по характеру, и по притяжению преданной дружбы и неправильной любви.
Машке было десять, когда она столкнулась с хулиганами в школьном дворе, отнявшими у неё рюкзак с учебниками и разбросавшими тетради с карандашами по мокрому, грязному снегу. Кнопке ничего не оставалось, кроме как ползать в этой слякоти, пытаться спасти тетрадки и вытирать злые слёзы. Что она могла, будучи совсем мелкой, против долговязых мальчишек старше на несколько лет.
Мишка с Киром, как раз, проходили мимо и, всего лишь, решили заступиться за девчонку, громко всхлипывающую от издевательств трёх придурков, не получивших от взрослых правильного воспитания и установки по отношению к женскому полу. Пришлось поучить кулаками, объяснить, что делают нормальные пацаны с ублюдками, обижающими девочек.
Они бы так и ушли, забыв ползающую в снежной каше малявку, если бы кнопка не подняла глаза, не глянула на них своим невозможно тёплым взглядом, цветом растопленного шоколада в обрамлении густых ресниц, покрытых прозрачными кристаллами слёз. Это как удар в солнечное сплетение, привязка на уровне крови, потребность опекать и защищать.
Это было началом крепкой дружбы, как когда-то у Ромы-Томы-Вовы, переросшей с годами в такую же неправильную, но такую правильную любовь. В ней было всё. График таскания рюкзака, совместные походы за сливой к вредному старику Иванычу, ночные дискотеки, осознание неправильных чувств, слёзы, первый поцелуй, долгожданное признание.
— Не рановато жить вместе? — сдвинул брови Роман, недобро окинув взглядом топчущихся в нерешительности парней, решивших забрать его кнопку.
Маша была его малышкой, маленькой кнопкой, которую он совсем недавно носил на руках. И неважно, что Тамаре было столько же, когда он соблазнил свою детку. Тома была уже взрослой, а его кнопка, его доченька…
Прохладная ладошка жены легла на предплечье, провела туда-сюда, слегка сжала и потянула на себя. Мозг Романа сразу заработал в другом направлении. Почему у Томы такие холодные руки? Нужно срочно разогреть их парочкой поцелуев.
— Оформить отношения не собираетесь? — не остался в стороне Владимир. — Что у вас, молодёжь, за пренебрежение к браку? Сошлись, пожили, не получилось — разбежались. Никакой ответственности.
— Пап. Мы собираемся, — обиженно буркнула Маша.
— Мы уже подали заявление в ЗАГС, — отошёл от первого шока Кирилл.
— Согласно графику, — прорезался голос у Михаила.
— Какому графику? — заинтересовалась Сашка, с любопытством наблюдающая за старшей сестрой, метаниями её кавалеров и реакцией родителей на весь этот цирк. Саша, в отличии от Маши, мечтала об одном единственном принце на белом коне.
— Как какому? Пять лет я, пять лет Миха, — кивнул на друга Кир и посмотрел на Машку, загораясь от одного взгляда на неё. Она такая красивая, такая нежная, такая его… их…
— Как определяли очерёдность? — еле сдержала улыбку Тамара. — Монетка, соломинка, «камень, ножницы, бумага»?
— Спарринг, — опустил глаза Мишка. — Я проиграл.
Столько горечи было в его голосе. Конечно, Мишка хотел быть первым, боялся остаться за бортом, нервничал, переживал, пока Маша не показала настоящие свадебные фотографии родителей, которые успокоили, внушили уверенность в будущее. Если получилось у Машкиных родичей, то у них тем более получиться, ведь их любовь сильнее, чувства глубже, страсть горячее.
— Когда свадьба? — оторвался от зрительного пожирания жены Роман.
— Восемнадцатого августа, — с вызовом ответила Маша. — После росписи мы летим на Гоа произнести общие клятвы.
Всё это время Танюша с Иришей хлопали глазами и пытались понять для себя, сколько друзей для них достаточно. В десять и двенадцать лет такие серьёзные вопросы ещё рано решать, но вот Иришке предложил дружить сосед, а за портфель Танюшки дерутся Костик с Пашкой. Так что, хочешь не хочешь, а определяться надо, при том срочно.
Отцы очень болезненно переживали уход дочери, но самоотверженно держались. Держались, пока скрежетали столовые приборы на семейном обеде, держались, пока Маша собирала вещи на первое время и радостно махала рукой из окна автомобиля, держались, пока вечер не перешёл в ночь, а потом сорвались.
— Ты попала, детка, — прошептал Роман, стягивая с жены шёлковый халатик, подтягивая её на себя и усаживая сверху. — У нас забрали дочку, так что ты должна нам новую.
— С чего это? — возмутилась Тамара, с удовольствием ощущая любимую твёрдость, трущуюся о складочки.
— С того, Томочка. С того, — прошёлся языком по спине Владимир, пересчитывая каждый позвонок. — Дочь за дочь.
— А если будет сын? — всё ещё не сдавалась Тамара, прогибаясь под ласками и насаживаясь на дёргающийся под ней член.
— Не получаются у нас мальчики, — простонал Роман, кайфуя от горячей влажности, обволакивающей ствол.
— Нас устроит всё, что ты подаришь нам, любимая, — прошипел Владимир, медленно заполняя жену.
Мужчины любили свою жену всю ночь. Любили страстно, жёстко, глубоко, нежно, сладко, как в первый раз, как всю совместную жизнь, забирая Тому полностью, отдавая себя без остатка. Любили так, как можно любить только самую лучшую женщину в мире, самую бесценную, самую их…