Глава 50

Принято на Новый год класть под ёлку подарки. Огромное семейство Болотовых-Аксёновых-Поляковых так и сделало, заполонив собой, засыпанный пушистым снегом, дом детей. Кнопка, не дожидаясь курантов, оккупировала гору даров, ища знакомые буквы на обёртке и нещадно потроша яркую упаковку.

Васька уговаривала Кима, толстощёкого пацанёнка, ужасно похожего на папку, съесть ещё хоть ложечку брокколи, на вид и запах ничего общего с этим овощем не имеющего, Ларка что-то рьяно объясняла мужу Васьки, задолбавшемуся ждать жену на родине и приехавшему в промозглую Россию, Артём спорил о способах жарки шашлыка со старшим поколением Болотовых-Аксёновых-Поляковых и, как коршун, следил за передвижениями своей Лары, носящей большой живот, словно взяла на прокат.

На удивление, Лариса не чувствовала себя беременной, как это бывает с токсикозом, изжогой, тяжестью и отёками. Она до последнего брыкалась, отказываясь уходить в декрет, вела своих сердечников до самого Нового года, отказавшись, правда, от ночных дежурств. От них пришлось отмахнуться сразу, как Тёмка прознал о сюрпризе. Слишком болезненно он воспринял новость, занервничал, испереживался. Было ощущение, что ребёнка носит он. Утренняя тошнота, головные боли, усталость в межпозвоночных дисках. Вся прелесть, что должна была сопровождать позднюю беременность Лары, досталась её мужу, и он стойко переносил, не забывая стряхивать пылинки с любимой.

В отличии от Ларисы, Тома ощущала себя большим, толстым дирижаблем, накаченным горячим воздухом, но всё равно стремящемся к земле от тяжести. Тамара так и вплыла в гостиную, потирая поясницу и продвигаясь вперёд животом. Ей казалось, что самая важная часть в теле, это он, а всё остальное прилагается для обслуживания сей детали.

Вовка с Ромкой семенили за женой, гордо неся утку и обязательный салат оливье. Только попробовать радости праздника не получилось. Тома ойкнула, подалась вперёд, схватилась руками за главную часть тела и начала оседать, заливая пол между ног. Вот так вот. Все нормальные люди кладут под ёлку подарки, а Тамара подложила всем поездку в роддом.

— Ромочка, как я буду рожать? Там бухие все. Кто за три часа до Нового года остаётся трезвым? — истерила Тома, срываясь на вой во время схваток.

Ей было страшно. Всё разворачивалось слишком стремительно. С Машенькой процесс нарастал постепенно. Небольшие боли, усиливающиеся в течении нескольких часов, отхождение вод, выворачивающиеся потуги, но уже под присмотром врача. Сейчас всё было по-другому. Резь внизу живота, хлопок и раздирающая боль, затихающая на несколько минут, а потом накрывающая по новой, с ещё большей силой.

Им повезло. Дорога в направление города почти опустела, в отличии от полосы, тянущейся в область и перегруженной желающими успеть открыть шампанское в загородных домах. А в клинике повезло не очень. Как Тома и говорила, персонал стал отмечать радостное событие чуть раньше. Не сказать, что они нажрались в зюзю, но шлейф новогоднего застолья летал по всему отделению. Вот тебе и платная клиника. Искать что-то более трезвое времени не осталось.

— Срочно в родовую! — прокричал врач, нервно стягивая перчатки после осмотра. — Головка на подходе!

Крик малыша разрезал грохот петард, фейерверков и курантов, возвещающих об окончании года. Протрезвели все, потому что такая серена лопала барабанные перепонки.

— Девочка. Крепенькая, хорошенькая… кхм… горластая…

Врач ещё что-то говорил, но Тамара его не слышала. Она залипла на своей красавице, покрасневшей от натуги докричаться до всего мира и известить о своём появлении. Так торопилась, так спешила выбраться на волю в этом году. Она вопила до тех пор, пока её не положили к маме на грудь и не позволили присосаться к успокоительному теплу.

— Боже… Она такая… — толкались у бокса бабушки и дедушки, отталкивая друг друга и пытаясь рассмотреть получше. — Вылетая Томочка.

Пока родители облизывали стекло бокса, Рома с Вовой сидели удручённые событиями возле спящей супруги. Хорошо, когда ты привозишь свою женщину в больницу, сдаёшь на руки медперсонала, потом забираешь вместе с кульком, украсив машину шариками и заезженными надписями «Спасибо за дочь». А присутствовать при этом действе, видеть мученический перекос лица, это совсем другое. Особенно, когда врач вытаскивает из-под простыни, натянутой на расставленные ноги, кричащего малыша, который немыслимым образом вылез из их маленькой Томы. Как? Как он вырос до таких размеров? И в двойне как… как он пролез?

Ромка ещё долго пытал врача, уточняя, насколько серьёзные повреждения получила жена во время всего этого безобразия. Сколько костей поломала, сколько связок порвала? Сможет ли она, вообще, теперь ходить? О том, чтобы заниматься сексом, он даже боялся подумать.

— Ваша жена молодец, — снисходительно улыбнулся доктор. — Пара небольших разрывов. Наложили четыре шва, так что всё просто замечательно.

— Пара разрывов? — выкатил глаза Ромка. — Да её должно было разодрать на части. Вы видели, что вылезло из моей Томочки?

Романа трясло, и то, что он прибывает в шоке, мужчина понял сразу, стоило только взглянуть на зрачки, затянувшие радужку. Успокоительный укольчик, отправка в палату к жене под присмотр друга, или второго супруга… Хрен разберёшь эту молодёжь, бесящуюся с жиру и больших денег. Сегодня они трахают одну на двоих, а завтра пробуют на тугость друг друга.

Павлу было всё равно на извращения и последствия тех извращений золотых детишек, просто, он не рассчитывал на поступление роженицы. Чёрт! Да у него там молоденькая практикантка, измазанная сливками и украшенная дольками мандарина, стынет, а тут… Стремительные роды, два извращенца-отца, один из которых слегка поломался, толпа бабок и дедок, умиляющихся обычному, среднестатистическому ребёнку. Сраный Новый год!

— Представляешь. Этот коновал сказал, что всего два небольших разрыва и четыре шва, — вяло делился с другом Ромка. — Такого, ведь, не может быть. Я уверен, что у детки там всё страшнее, чем нас пытаются убедить. Надо пригласить квалифицированных врачей. Пусть они её осмотрят.

— Кончай биться в панике, Ром. Тома не первый раз рожает, — попытался успокоить друга Владимир. — Пойдём на дочку глянем, пока жена спит.

— Нет. Пока не увижу, что с деткой всё в порядке, из палаты не уйду, — отмахнулся Роман. — Вдруг ей станет плохо, а рядом никого.

Плохо Томе не стало, более того, не успела она открыть глаза, как сразу потребовала принести дочь в палату. Её принёс Владимир, боясь дышать и делать резкие движения. В его лапищах малышка смотрелась комично, как будто великан решил поиграться с пупсом, но ещё комичнее выглядело его лицо, напоминающее гримасу обиженного гномика, сдвинувшего брови к переносице, сморщившего нос, надувшего губы.

Малышка, почувствовав рядом мамкину грудь, включила сирену, приведя в чувства Романа, обратившего, наконец, на дочь внимание.

— Какая же она красивая… и большая, — выдавил из себя Роман, наблюдая, как ребёнок жадно поглощает грудь.

Теперь он забеспокоился не только о том, что происходит у жены между ног, но и о целостности её груди. С таким-то аппетитом. А потом он взял доченьку на руки, вдохнул детский, молочный запах волосиков, и все тревоги стекли вниз, освободив грудную клетку, распирающую от переживаний. Маленькая принцесса так сладко чмокала губками, что Рома готов был дать ей и свою грудь, лишь бы малышка была сыта. Да что грудь? Он готов был положить мир к её ногам, отдать всё, что она захочет.