Глава 12

Рома

Я впервые курю в квартире. Пускаю в темноту потолка кольца сизого дыма и пытаюсь вспомнить, чем руководствовался, выбирая диван, на котором лежу. Жутко неудобный пыточный аппарат. Вопрос не то чтобы животрепещущий. Так, скорее попытка отвлечься. Не думать. Не ворошить.

Я практически изменил Веронике. Не знаю, может, дело только в новизне, но это совершенно точно был другой уровень. Дышалось жарче, горело ярче. И каждое касание отзывалось иначе. Ощущаю себя зелёным юнцом, впервые занявшимся сексом. Аж яйца жмёт от впечатлений. Всего лишь упрямая неумелая девчонка. Но сколько эмоций! Меня потряхивает, распирает всего!

Может, это просто мысли в три часа ночи и утром восторг потускнеет, но пока они не дают мне покоя, на части рвут!

— Рома? Я уже думала ты ночевать не придёшь, — голос за спиной разрывает цепь размышлений. Вероника заходит в гостиную, усаживается на подлокотник со стороны моих ног. Какая-то бледная. В тусклом свете ночника похожая на призрак.

— Пришёл, как видишь.

Всплеск эндорфинов ощутимо идёт на спад. Запал уходит, мне становится душно. Хочется открыть окно и вдохнуть в лёгкие немного ночной тишины. Внутри меня будто разверзся ад.

— Почему ты здесь лежишь? Что-то случилось?

Продолжая прожигать её взглядом, затягиваюсь сигаретным дымом от души до пяток.

— Да нет, наоборот — не случилось. Наши отношения годами стоят на месте. Не развиваются и уже даже не греют.

Произношу и морщусь, такая боль простреливает где-то между сердцем и дыханием.

Наверное, так даётся осознание, что ничем — никаким рвением, никакими жертвами — ничем не вернуть тот отрезок жизни, где ещё теплилось наше счастье. Мне больше не хочется подойти к ней, обнять и целовать в макушку, обещая, что всё у нас будет хорошо. Не будет.

— Рома, ты пьян? У тебя и вид какой-то убитый.

— Вымотан, но не пьян. — Стряхиваю в пепельницу столбик пепла, гашу окурок с такой силой, словно ставлю точку. — Ника, нам нужно развестись.

— Нам?! — Вероника подскакивает с подлокотника как ужаленная, поправляет распахнувшийся халат, неуклюже, будто не чувствуя пальцев — Мне ничего такого не нужно! Откуда вообще мысли такие? У тебя кто-то есть, да?

— Нет.

Секундная заминка говорит об обратном. Говорит слишком громко, чтобы быть неуслышанной. Потому что да — есть. В мыслях даже сейчас благоухает фруктовым мылом и зовёт искушающим взглядом. Но Вероника мужественно прикидывается глухой. Только мне таких подвигов уже не надо.

Резко сажусь, удерживая пепельницу в вытянутой руке. Нервно убираю её на пол.

Ника тут же падает мне в ноги, обхватывает лицо ладонями, не давая ни встать, ни пройти.

— Рома, пожалуйста, не делай этого с нами, — с надрывом шепчет мне в губы.

Шумно выдыхаю, разрываясь между жалостью и бешенством. Я её любил, но никогда насильно не удерживал. Так к чему теперь эти попытки посадить на цепь меня?!

— Нас давно нет.

— Нет?! — Она переходит на крик. — И куда мы, по-твоему, делись? Вот ты, вот я. Или я кого-то ещё здесь не вижу?

— Да хрен его знает, куда мы делись. — Порывисто убираю с лица её руки. — Ника, не ищи крайних. Это касается только нас с тобой. Мы расстаёмся и прошу тебя, не надо закатывать пустых истерик. Жизнь продолжается. Тот же рассвет, завтрак, пробки на дорогах и суета, только порознь.

Она выглядит оглушённой. Жутко бледная, с широко распахнутыми глазами, руки и вовсе трясутся будто с похмелья.

— Рома, такие решения не принимают в одно мгновение. По прихоти! Мы справимся. Мы должны вместе преодолеть этот кризис.

— Кому должны, Ника? У меня в печёнках этот вечный режим ожидания — как у врача. Сгнило всё давно. Пора ампутировать.

— Да что ты говоришь? Ты всё решил. Красавчик. А мне куда податься? У нас же всё общее, что теперь? За дверь меня выставишь? Чёрта с два я уйду!

— Тогда уйду я. Завтра перед работой заеду, подадим заявление.

Сбросив с локтя её пальцы, раздвигаю дверцы шкафа. В попытке вытянуть спортивную сумку, сшибаю с вешалки новенькую шубу, подаренную Нике в прошлом ноябре. Та утягивает за собой висящие рядом жакеты, платья, и валится мне на голову. Дёрнувшись, уже я задеваю бедром тумбу.

Стеклянная рама с нашим свадебным фото разбивается вдребезги.

Да бля!

Не так хотелось уйти — на нерве, оставляя за спиной бардак и осколки.

— Я же люблю тебя!

Звучит, разумеется, с упрёком. Отсутствие взаимности её не волнует. И это напрягает. Как удавку на шею накинула — сохранить брак ради… Ради чего?

Ни одного довода «про» я так и не услышал.

— Не путай. Ты любишь себя рядом со мной.

Ника отступает на шаг, смотрит оценивающе, покусывая нижнюю губу.

— Вот, значит, как. Ты уходишь, а я эгоистка? Лихо, Мартышев. В твоём духе. А зачем же ты планы ещё недавно строил? Внедорожник семейный присматривал, ремонт капитальный затеял в доме, который тебе дед завещал… Всего неделя свободы и прозрел? Или по задумке в тот дом подстилку свою приведёшь?

— Кого, повтори?

— Ту, что разрушила нашу семью! Думаешь, я слепая? Ты последнее время сам не свой. Я всё равно узнаю, кто она!

Выкрик заставляет меня напрячься. Не нравится мне этот её писклявый тон. Так шипит ревность — та что заканчивается бабскими скандалами и клочьями выдранных волос. Ядовитая, едкая. Ни к месту, ни ко времени.

— В зеркале поищи, — говорю, загоняя эмоции глубже. К хорошему отношению Ника сейчас не располагает, а плохого никто не заслуживает.

Истеричный, захлёбывающийся смех разлетается по комнате выбросом безысходности.

— Ты же детей от меня хотел! В любви клялся. Сукин ты сын!

Не получив реакции, Вероника не придумывает ничего лучше, чем оскорбиться и влепить мне пощёчину. Ударить женщину — даже в ответ — низко. Ударить женщину, которую называл своей — особый вид мазохизма. Но в её глазах вижу только беспощадную чёрную ненависть. Человек, который хоть сколько-то любит, не будет так смотреть. Не сможет.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌

— Надеюсь, полегчало. Мне — да, — рычу, продолжая закидывать в сумку самое необходимое.

Зарядка от телефона, толстовка с орлом во всю спину, оставшаяся ещё со студенческих времён, и практически новые кеды, из того же отрезка моей жизни. На самом деле не так много моего в нашей с Никой квартире. Незаменимого — ещё меньше.

— Надо же, как у тебя всё просто! У братца своего придурка нахватался? — не унимается Вероника, следуя за мной по пятам до двери. — Может объяснишь тогда, к чему такая спешка?

А вот Макса она зацепила зря.

— Спешка? Я тянул до последнего. — И уже открыв перед собой дверь, тише добавляю: — Береги себя.

Мазнув рассеянным взглядом по руке, останавливаюсь. Стягиваю с пальца обручальное кольцо. Два спаянных ободка. Платина и золото. Прочность и благородство. Два понятия, которые так и не сплотили наш союз.

— «В горе и в радости»… — Оставляю кольцо на пластиковом крючке для одежды, с усмешкой вспоминая день нашей свадьбы. — Что ж, не случилось.

Где-то глубоко в груди, отголосками прежних нас мелькнуло: «А жаль…». И погасло.

Во дворе некоторое время просто дышу ночным воздухом. Полной грудью вдыхаю, набираясь сил перед очередной конфронтацией — теперь уже с матерью. Не сказать, что она в Веронике души не чает, но поучать считает своим долгом. Наверное, профдеформация.

Кидаю сумку на пассажирское сиденье, сажусь в машину. Второй за ночь телефонный звонок невнятно скребёт по нервам.

— Привет, ещё не спишь? — неестественно бодрым голосом выпаливает брат. — Слушай, тут такое дело… Брелок с моими ключами у тебя же?

Незамедлительно напрягаюсь, пытаясь сообразить, в какое ещё дерьмо можно было вляпаться на тридцати квадратных метрах.

— Что на этот раз?

— Только давай без нравоучений. Ладно?

Нахмурившись, зубами вытягиваю из пачки сигарету и лезу в карман в поисках зажигалки. Судя по тому, что пальцы хватают пустоту, моя бензиновая Zippo осталась в квартире.

— Выкладывай, — хрипло подвожу к сути.

— Я в участке.

— Ты, блядь, издеваешься?!

Настроение упирается в плинтус, становясь просто архидерьмовым.

— Март, давай ты потом мне мораль зачитаешь, а? Сейчас вот реально не до этого. Короче, возвращайся на съёмную квартиру. Там в прихожей моя косуха висит. В кармане найдёшь паспорт. Только ключи не забудь.

— А Катя открыть не сможет? — вырывается едко. Жених хренов.

— Катин паспорт тоже прихвати…

«Да ладно?!» — ревёт подсознание, заставляя меня нервно содрогнуться. Выронив не прикуренную сигарету, сжимаю пальцами переносицу и коротко выдыхаю сквозь зубы:

— Скажи, что ты пошутил.

— Я бы с радостью. Март, просто возьми наши документы и привези в участок. Нас без этого не выпускают. Адрес сейчас уточню и пришлю тебе.

Мысленно досчитав до пяти, глухо выстанываю:

— Во что ты, придурок, опять её втянул?

— Какая разница?

— Тебе же лучше, если я по дороге остыну.

— Поверь, не остынешь.

Жесть. Я сегодня точно кого-нибудь прибью.

— Ждите. Скоро буду.

Катя

Мне, конечно, приходила в голову мысль, что Рома совсем не одуван на эмоциях. Но реальность рвёт все ожидания. От его привычной безмятежности щепки летят — успевай уворачиваться. И это при том что мне достаётся в основном по касательной. Вся мощь братского гнева обрушилась на Макса. Меня же Рома пока не трогает, лишь изредка обстреливая многообещающими взглядами. Вот честно, лучше б продолжил трясти из Макса подробности, чем молча довёз нас до дома и закрылся с братом на кухне «поговорить».

Видимо, дабы разговор лучше клеился, у Ромы на заднем сиденье уже лежал пакет с бутылками разного объёма и крепости содержимого. Короче говоря, так и добирались под перезвон стекла и треск натянутых нервов.

Пьют ребятки уже не первый час. В гробовой тишине! По крайней мере, до спальни ни звука не доходит. За окном начинает светать, а я всё брожу по комнате как неприкаянная. По вискам долбит единственный вопрос: «Какого чёрта там у них происходит?!».

Знаю я это настроение Макса. Он ведь не успокоится, пока не доведёт до ручки. Будет бесить и подкалывать, пока его мишень не сорвётся и не пойдёт вразнос. Такое впечатление, что младшенький ещё с момента задержания задался целью кого-нибудь порвать. Просто я очень удачно поскользнулся на мокрой плитке, чем полностью переключила его внимание на себя.

Затишье почему-то настораживает даже сильнее драки.

Вот вроде и нет моей вины, а чувствую себя никчёмной. Так и вижу тонкие губы Инги, что кривятся в ехидном: «Я же говорила от неё одни неприятности». Что делать-то теперь? Как их образумить? Пока получается только поймать новый приступ паники. Ещё чуть-чуть, и крыша поедет.

Психанув, выбираюсь из спальни, хмуро прикидывая с чего зайти. Хотя толку? Что ни скажи, с моей способностью влипать в идиотские ситуации, итог предсказуем — я буду крайней.

Голоса за закрытой дверью еле слышны. Прислушиваюсь, стараясь уловить общее настроение.

— Рома, ты от меня ни хрена не добьёшься, пока не признаешься, что именно тебя так бесит.

Ленивый, чуть заплетающийся баритон явно принадлежит Максу.

— А ты догадайся, — а вот это негромко и зло отзывается Рома. — Вроде не выглядишь тупым.

— Может, я притворяюсь?

— Мы уже по десятому кругу мусолим эту тему.

— Ну да, помянули почти всех моих бывших. Не вижу связи.

— О, вот как. То есть ты, пиявка озабоченная, Кате шею в лечебных целях засосал, и мент совершенно не помешал продолжению?

«Пиявка». Потешно. И всё же замечание справедливое. Засос на бледной коже выглядит ужасно. В зеркало смотреться жутко, и побаливает, когда рукой касаюсь. Но в тот момент было даже любопытно сравнить ощущения. Не иначе эйфория от вылазки подбила.

— Самому-то не смешно? — развязно фыркает Макс. — Если мне реально что-то светит, то взять своё и чёрт не помешает.

— На кой тебе именно Катя?!

— Что, братец, пришёл твой черёд косить под тупого? Ты же не слепой. И я, кстати, тоже… — Непродолжительная пауза разбавляется характерным звоном. Как бывает при ударе горлышка бутылки о стакан. — У Кати шикарное тело, ангельский характер. Перечислять запарюсь. Одним словом — богиня.

Тесное соседство слов «характер» и «ангельский» вызывает у Ромы приступ мрачного смеха.

Ну тут кто бы сомневался.

Да, я застала его врасплох и бессовестно сделала то, что сделала.

Прощения вымаливать не буду. Сожалеть тем более.

А вот повторить хочу!

— Они у тебя все богини, — обманчиво ласково подытоживает Рома. — Пока не трахнешь.

— Да ладно? И что же меняется потом?

— Потом они узнают тебя поближе.

— Уел, — раскатисто ржёт Макс. Что примечательно, оспорить замечание даже не пытается. — Только ты упустил один важный нюанс: Катя уже знает меня как облупленного. Но что-то не спешит бежать как от огня. Облом, да? Уважаемые знатоки! А теперь — внимание, вопрос! Ты-то, Мистер Идеальный, что готов ей предложить?

— Для начала я её просто изолирую. От тебя.

Макс снова смеётся, но уже не так победно.

— И как, интересно, ты собираешься это провернуть? Телохранителем к ней пристроишься? А ты, братишка, прыткий. Ничего так прикрытие нашёл собственным аппетитам. Только вот незадача — мне начхать.

— А у тебя нет выбора, — твёрдо перебивает Рома и, не дожидаясь реакции, продолжает: — Либо ты рядом с ней не отсвечиваешь, либо я перестаю подтирать тебе задницу. Дальше выпутывайся сам.

Меня как током бьёт от этих слов. Завожусь мгновенно.

А мне, значит, в его личную жизнь лезть не позволено, да?

— Я бы согласился. По-братски. — веселится Макс. — Но боюсь, у тебя рожа треснет.

Вот да! Треснет. И рожа, и задница треснет сидеть на двух стульях!

— Я не спрашивал. Катя жить здесь с тобой не будет.

Да ладно?

Понимаю, что дальше мириться с такой несправедливостью я не в силах. Решительно толкаю дверь, ведущую на кухню.

— И кто мне запретит, интересно? — Замираю на пороге, быстро оглядываю шеренгу бутылок разной степени наполненности, венчающую стол, и не могу сдержать брезгливой гримасы. — Вы омерзительны.

— Катя, мы ещё не закончили. Дождись своей очереди, — рявкает Рома.

А глаза у него при этом такие… дурные-дурные. Тёмные, как омут. Жгучие, как угли.

Ну нет. Командовать собой я не позволю. Даже лучшему — чтоб его! — в мире брату. Особенно ему. Хватит!

Злость придаёт мне силы перебороть притяжение. Ярость разгорается подобно спичке, сжигая взращённую Ингой покорность. Я их, конечно, люблю уважаю, но это не значит, что позволю собой командовать. Здесь моя территория. Как минимум площадь кухни, прихожей и туалета на текущий месяц я оплатила сама на свои кровные.

— А ты не забывайся, — из-за кипящих в груди эмоций голос звучит хлёстко и чётко. — Дома указывай. Своей женщине.

Пару секунд воздух в кухне звенит восхитительной тишиной. Пока Макс, почувствовав поддержку, не присвистывает.

Да, одобрительно.

Но нет, меня это не подкупает.

Порывшись в нижнем ящичке, с самым серьёзным видом вручаю ему мусорный пакет.

— Сделай, пожалуйста, так, чтобы в нашей квартире в бутылках остался только кефир. — нарочно выделяю «пожалуйста», помня о том, что с Максом иначе нельзя. У него по-другому сразу упрямство врубается. По типу «усрусь, но не покорюсь».

Он мою просьбу никак не комментирует, однако пакет забирает. И даже с прифигевшим видом стряхивает в него сигаретный пепел. А следом выкидывает и сам окурок. Тлеющий кончик незамедлительно плавит пластик и продолжает прожигать дырку уже в потёртом ковре.

Убедившись, что Макс кинулся исправлять свой косяк, снова поворачиваюсь к Роме.

— Ты ещё здесь?

Вижу досаду на его лице и ещё что-то, слишком неуловимое, чтобы поддаться определению.

Усмехаюсь. Ожидал чего-то другого? Серьёзно?

Воодушевлённая пусть небольшой, но победой, выливаю в раковину содержимое стаканов и хозяйской походкой направляюсь обратно в спальню. Золотое правило «уходить нужно, пока никто не очухался» никто не отменял. Дождусь, когда станет тихо и, наконец, забудусь мёртвым сном.

Но не успеваю дойти до кровати полметра, как слышу уверенные шаги за спиной. Меня останавливает жаркий выдох в затылок:

— Да, я всё ещё здесь.

То что Рома сильно пьян становится понятным, когда он с тихим рыком заваливает меня на кровать. В лепёшку меня под собой расплющивает! Настроившись воинственно, пытаюсь выползти из-под тяжеленного тела, но слишком быстро выбиваюсь из сил.

Вероятно решив, что уже раскатал всё что мог до нужной кондиции, Рома переваливается набок, удерживая меня со спины. И хотя сопротивления больше не следует, продолжает вжиматься в меня своей бурно опадающей грудью намного сильнее, чем требуется.

— Придётся потерпеть меня до утра, — выдыхает с такой горячностью, будто углей глотнул.

— Другой кровати здесь нет, — огрызаюсь я в тон ему.

— Вот именно. Поэтому с Максом ты жить не будешь. — Рома явно настроен решительно. Он не говорит, а словно извергает на меня сгустки неприкрытого бешенства. — Мне от деда достался дом. Я затеял ремонт, но одну комнату почти зафиналил. Там хозяйничать будешь… — он давится словами, ненароком забравшись ладонью под футболку и нащупав продолговатую серьгу в моём пупке.

В навалившейся тишине слышно как хлопает входная дверь. Макс вышел выкинуть мусор.

Рома слишком долго молчит, то погружая кончик указательного пальца внутрь, то поддевая тонкую цепочку.

— Где у тебя ещё есть пирсинг? — неожиданно меняет он тему, сохраняя в голосе прежние рычащие интонации.

Физически чувствую его злость. Меня ею придавливает, глушит и поверх всего окатывает фонящим от него вожделением.

Прикрываю глаза, укутанная его эмоциями и запахом.

— Поищи, узнаешь… — огрызаюсь мстительно, особо ни на что не рассчитывая.

Очень, очень зря…