Глава 13

Рома

Поищи?!

Молодец, чтоб тебя!

Выбила страйк одним словом.

У меня от кипящего внутри тестостерона внутренности сейчас обуглятся. Мыслей поплывших придержать не могу — как пламя по пороху к засосу на бледной коже стекаются.

Хорошо отожгли?

Тебе, Катя, было хорошо?

Сейчас я тебе устрою, зараза…

Мне бы радоваться. Но ощущение, будто меня швырнули мордой в пол и давят подошвой на череп. Плющит. Сколько ещё я буду играть в благородство и проигрывать? Терять. Отрывать от себя — другим. Когда оно никому даром не сдалось!

Как идиот пытаюсь пальцем стереть с Катиной шеи лиловое пятно, рассчитывая, видимо, на чудо, которого не случается. Само собой. Не в сказке живём. Благие порывы здесь на хрен никому не упали.

«Забирай голубков. На горячем попались» — гнусавый смех дежурных в участке до сих пор под рёбрами припекает.

Чутьё подсказывает, что не могла она сознательно такое упороть. Но я своему чутью больше не доверяю. Слишком часто я от него слышал лишь то, что очень хотел услышать. Иначе куда, чёрт возьми, подевалась её одежда? Почему Катя в футболке Макса, а он в одних джинсах?

Ревности моей хотела или?..

— Я поищу, если ты настаиваешь, — шепчу ей на ухо и тут же ощутимо прикусываю нежную кожу за мочкой.

— Теперь я верю, что ты в дрова, — напряжённо выдыхает Катя.

Да, перебрал, признаю. Не стоит с ней играть по пьяни, но ничего не могу поделать со своими руками. Пальцы сами скользят назад по груди… по впалому животу… легонько оттягивают резинку на шортах…

— Теперь я вижу, что ты настроилась, — полушутя передразниваю, поглаживая гладкую кожу. — Готовилась, да?

— Нет! Я всегда… — Она давится то ли смущением, то ли вдохом. Возможно, всем сразу. У меня самого пьяное сердце весь воздух из груди выколачивает.

— Хочу тебя, Катёнок. Безумно хочу. Разведусь и никуда тебя не отпущу. Никому не отдам. На руках носить буду, слышишь?

И плевать, что в эту мою лавстори опять вклинился третий. Она не Вероника, а брат не Артур. Хотя голову посещает мысль о том, что если Катя упрётся, я её силой отсюда заберу… В нынешнем состоянии — как за нефиг.

Пусть даже её увлечения мной надолго не хватит.

Да нет, уверен, что нервов друг другу потреплем порядочно.

Я, конечно, бы мог подождать год-другой, пока она перебесится, под моим присмотром. Но не буду. Потому что бесится Катя отвязно. Провоцирует. Напрашивается. И что-то совсем не получается представить себе наши свидания в формате шестнадцать плюс, с прогулками и невинным поцелуем у подъезда. Не то, чтобы я не умел держать себя в руках. Ещё как умею. Обычно. Да вот на черта? В нашем положении другое напрягает — в край неадекватная общая родня.

В комнате ещё темно. Серый рассвет едва выхватывает очертания юного тела. Что там на её лице сейчас можно только догадывается. Судя по тому как беззащитно Катя обхватывает себя руками за плечи, даже будучи одетой, она ощущает себя голой.

Так и тянет накрыть её собой. Укусить слегонца. Меня кидает из нежности в треш и обратно.

— Рома, не нужно… Сейчас вернётся Макс…

Дёргается так, что кровать под нами отдаётся скрипом. Аргумент звучит слабовато и только добавляет драйва. Меня всего распирает, и Катя должна хорошо понимать, чем именно я так выразительно упираюсь ей в ягодицы.

— Я готов рискнуть. Успеем.

Плевать на кровать. К чёрту Макса. Я напираю: втискиваю колено между её бедер, слегка раздвигая ноги. Просовываю ладонь под резинку белья. Не просохло ещё после плаванья. И там, ниже, мокро, но совсем по другой причине.

Рядом с Катей всегда очень жарко и трепетно остро. Неуловимый аромат возбуждения щекочет ноздри, неотвратимо раскачивает наши качели: рисково — плевать, плавнее — пожёстче! Меня всего трясёт как пацана. А ведь сейчас нужно быть сосредоточенным, чтобы она, во-первых, не зажалась, а во-вторых, потом не жалела о нашей маленькой шалости.

Нужно всё сделать идеально, чтобы не запороть наш первый контакт.

Это всё, конечно, чудесно, но…

Идеально в нашем случае — значит срочно свести всё к поцелуям. Если ворвётся Макс, мы всё здесь расхреначим. И в первую очередь психику девочки.

Мне охота взвыть от того, что прямо сейчас нам ничего не светит.

Совсем-совсем ничего?! Мне хочется её присвоить.

Нельзя! Завязывай дурить, идиот! — даю себе парочку мысленных затрещин.

Я почти… практически в секунде от того, чтоб собрать мысли в кучу, волю в кулак и всё остальное удержать при себе! Но тут она заводит руку назад, запуская пальцы мне в волосы.

Ох, ё…

Острые ноготки высекают искры критически близко к мозгам. Всё, что не инстинкты, отключается.

Катя ёрзает, пытаясь повернуться лицом. Я не позволяю. Времени у нас в обрез. Смущение оставим на другой раз.

Наклонив голову, носом медленно провожу по задней части шеи и тут же повторяю это движение языком. Собираю с кожи мелкую дрожь. Её мурашки сладкие как сахар!

— Я остановлюсь, только если ты попросишь.

Я сделаю всё, чтобы этого не случилось.

Катя в ответ теснее сжимает бёдра. Меня уносит от ощущения горячей скользкой плоти, теснее обхватившей мои пальцы. Ещё чуть-чуть и крыша поедет. Уже поехала. Волнами вниз по телу и до разыгравшейся тахикардии.

Катя запрокидывает голову, позволяя заглянуть в заволочённые глаза. С едва раскрытых губ слетает первый тихий стон. Зачётная задница, которой она пару минут назад вертела на кухне, приковывая наши с братом голодные взгляды, теснее вжимается мне в бёдра. От близости податливого тела бросает в жар. И ничего — абсолютно ничего из того, что мне сейчас хочется с ней сделать, делать категорически нельзя.

Потому что с минуты на минуту вернётся Макс.

Потому что после лошадиной дозы стресса, нынешний поворот событий взрывает инстинкты.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дурею от её стонов, безуспешно стараясь выровнять дыхание. Пытаюсь сохранить хмельную голову хотя бы отчасти ясной, но возбуждение уверенно плавит сознание.

Пушистые волосы щекочут подбородок, губы саднит от потребности впиться ей в шею или в ключицу, чуть ниже метки, оставленной братом, или обхватить отчётливо выпирающий даже через два слоя ткани сосок.

Самоконтроль то ненадолго вспыхивает, то вовсе гаснет. В одну из таких тёмных фаз несдержанно прикусываю Катино плечо, проталкивая кисть чуть дальше под хлопок белья. Мягко проскальзываю пальцем в невыносимо узкий вход, одновременно толкаясь распирающим ширинку членом в ягодицы.

Боже… Так и спятить можно.

Тихо, нервно выдыхаю, отчаянно надеясь, что щелчок входной двери мне послышался.

— Будь тихой девочкой, Кать, — шепчу, просовывая вторую руку ей под голову. Крепко зажимаю ладонью раскрытые губы. Теперь её стоны я не слышу, но чувствую: влажными мазками выдохов по коже, теплом, ударяющим по моему солнечному сплетению, подскочившим пульсом.

Катю моя рука между ног больше не смущает. Это становится слишком личным, на двоих одним целым поделенным. Затуманенный алкоголем разум решительно посылает мнительность к чёрту.

И тут она, в придачу ко всем рухнувшим на мою дурную башку испытаниям, плавно толкается бёдрами в мой стояк!

Всего секунда дофаминового угара. Секунда облегчения. Секунда полной потери себя в пространстве… Но когда, вместе с навалившимся шквалом эмоций, позволяю себе осмотреться, первое, с чем сталкиваюсь — внимательный взгляд брата, оценивающий наше занятие.

Это конец?

Это полный финиш!

Потому что Макс плавно распахивает дверь до конца. Стреляет яростным взглядом мне в глаза, а потом завороженно и жадно ловит эмоции оторвавшейся от реальности Кати.

Мне сложно разобраться, возбуждает меня зритель или бесит. Знаю точно, что оторву ему руки, если попробует к нам хоть ещё на шаг приблизиться. В отношении Кати брат точно не позволит себе беспредельничать, но я на всякий случай предупреждающе качаю головой.

Ласкать Катюшу продолжаю на автомате. Почти сразу чувствую боль на прикушенной коже и мелкую рябь, побежавшую по её мышцам. Она безумно красиво кончает. Напряжённо хмурит брови, продолжая расфокусированно заглядывать мне в лицо. Я прикрываю веки, впитывая нутром этот момент, вдыхая его во весь объём прокуренных лёгких, запечатывая в памяти.

Макс продолжает стоять в тёмном проёме двери. Я физически чувствую шибающее от него возбуждение. Эмоциональный взрыв ударяет по голове пустым выхлопом. Вероятно, срабатывает кровная связь или что-то подобное, потому что Катя не чувствует чужого присутствия. Безмятежно моргает, позволяя мне мягко убрать руку оттуда, где ещё пару мгновений назад было так волнующе тесно и жарко. Будто невзначай заслоняю ей обзор предплечьем, незаметно кивая в сторону кухни.

Дважды повторять не приходится. Оставшись с Катей наедине, прислушиваюсь к выравнивающемуся дыханию и мысленно костерю себя последними словами. Ну потому что серьёзно — Март, ты дебил. Невменяемого идиота кусок.

«Зато наглядно продемонстрировал брату, что он в пролёте» — непонятно внутренний голос решил меня подбодрить или постебаться. Я в любом случае склоняюсь к последнему.

Катя в моих объятиях засыпает так быстро и крепко, что ещё некоторое время продолжаю недоверчиво вслушиваться, пробивать, всматриваться. Она безмятежна, как будто всю жизнь со мной засыпала! А ведь могли бы. Уже год как точно. К списку личных званий смело добавляю «слепошара».

Поглаживаю большим пальцем её расслабленную кисть и плыву от затопившей меня нежности. Запах разметавшихся по подушке волос подогревает инстинкты — не только те, что тесно связаны с раздирающей тело неудовлетворённостью, а в первую очередь собственнические. Едва дожидаюсь момента, чтобы тихонечко выскользнуть из кровати и ринуться отвоёвывать свою территорию.

Брат дожидается меня на кухне. Всё такой же перевозбуждённый, но эмоции его теперь иного рода. Весьма дерьмового, если начистоту.

— Март, это что сейчас было?!

Внезапный удар приходится в стену в паре сантиметров от моей дурной башки.

Он бы мог не отвести в последний момент руку.

Я бы мог перехватить летящий мне в челюсть кулак.

Мы могли бы сцепиться не на жизнь, а насмерть. Честно говоря, мы и сейчас находимся на тонкой, зыбкой грани, но… оба сдерживаемся несмотря на долбящие по вискам градусы.

— По-моему, ты всё в подробностях рассмотрел.

— Да, но я в упор не вижу, куда ты здесь собрался вписать Веронику, — выцеживает он так тихо, что частично приходится читать по губам.

— Я утром развожусь, — А ещё я практически на пределе и слабо себя контролирую, повышаю тон на каждый выпад брата. — Ника уже знает.

— Про Катю твоя Ника тоже в курсе? — горячий выдох обдаёт лицо запахом джина и яростью.

— Катя — один из аргументов, но никак не причина.

— Заявление не гарант, братец. Времени забрать его вагон. И что-то мне подсказывает, что гладко у тебя хрен получится. Так что гуляй, Март. У меня есть месяц форы и вклинивать Катю в ваши с Никой разборки я не дам.

— А стабильность без психов и приводов ты ей дать сможешь? — отбиваю едко. Возможно, это игра воображения, но я готов поклясться, что в мутном взгляде Макса мелькает неуверенность. — Нет? Вот и я так думаю.

— Это не тебе решать!

Ну нихрена себе заявочка!

Я выхожу из себя. Он тоже пятнами идёт от возмущения.

Автоматически беру на заметку, что азарта в брате намешано больше, чем ревности. Слишком он собран для своего темперамента. Слишком рассудителен. Да он разнести здесь всё должен был! Как минимум.

— Выключи гормоны и признай, что ты для неё небезопасен, — цежу я сквозь зубы.

— Я исправлюсь, — продолжает гнуть своё Макс.

— Надолго?

— Брат, я хочу её себе. Хочу попробовать!

— Она тебе яблоко, что ли?

Чёрт его знает, откуда такое сравнение. Наверное, потому что яблоко и есть. Яблоко раздора.

— Отношения, блин, попробовать! Заметь, я тоже мог бы кинуть в тебя претензией. Типа, алё! Я первый подсуетился. А ты руки распустил и в душу мне нагадил, иди на фиг! Так нет же! Стою и распинаюсь здесь перед тобой, как будто мне одобрение нужно. Да щас прям! Пока Ника носит твою фамилию, даже не мечтай подкатить к малышке шары. Мне ж переехать обратно и быть с ней двадцать четыре на семь — раз плюнуть. Устроить?

Макс активно разминает шею. Дышит прерывисто, взгляд дурной. Вербально и невербально даёт понять, что своего не упустит.

Я тоже не готов уступать. Тут без вариантов. Меня рвёт уже даже от мысли, что её коснётся другой мужчина. А Макс может выкинуть что угодно. Проходили, знаем. Поэтому с железобетонной уверенностью подытоживаю — не блефует.

И нет. Двадцать четыре на семь я его присутствия рядом с Катей не выдержу. Осталось придумать, как бы так разрулить ситуацию, чтобы он смирился без критических психов и не наворотил херни.

— А теперь прикрути обороты и слушай меня внимательно, — взбешено чеканю в ответ на его испепеляющий взгляд. — Ты утром уезжаешь.

— Это мне решать! — перебивает он.

Макс демонстративно не втыкает, что решать только Кате. И она уже решила. А если вздумает метаться, я не постесняюсь — дожму.

Брат принимает вызов. Черти в его глазах уже беснуются вовсю.

Он тоже стесняться не будет.

— Месяц не отсвечиваешь в городе. — продолжаю цедить в его недовольную физиономию. — Не мозоль ей глаза.

— Ну да — ну да, — пробивает его на смех. — Спрошу тебя, как потребуется ещё какой-нибудь совет, на который мне абсолютно насрать. Это ты, Март, держись от неё подальше. Серьёзно.

— Хорошо. Я тоже к Кате и близко не подойду. Даю слово. По истечении срока поставим её перед выбором.

Сейчас это кажется реальным шансом разом подстрелить двух зайцев. Я спокойно разгребу свои проблемы, а руки Макса, не привыкшего себя ни в чём ограничивать, останутся вне зоны доступности Кати.

— Так себе предложение, — пытается съехать он.

— Второй раз предлагать не буду. Ну, если только не хочешь, чтобы я разбудил Катю и спросил, кого она выберет прямо сейчас.

Старый добрый шантаж работает безотказно. За мной сейчас абсолютное преимущество.

— По рукам, — с азартной ухмылкой соглашается Макс спустя недолгую паузу. — Но при одном условии: Кате про развод и свои планы пока ни слова. Вообще. Без обид, но выкручивайся как знаешь. Не хочу продираться потом через её воздушные замки.

— Н-да?! — меня прошибает злостью. Хотя я в благоразумии Кати уверен на все двести, когда поблизости не ошивается наш генератор беспредельных идей.

— Договорились. Я спать, — бросаю отворачиваясь.

Алчный кураж в глазах брата напрягает. Не в том смысле, что он не сдержит слово, а в том, что едва Макс развяжет себе руки рамок не станет вообще.

Ложусь к Кате всё так же — со спины. До наступления утра осталось не так много времени, не хочется терять ни секунды близости. Но усталость и стресс как никогда беспощадны. Веки смежаются практически сразу, вопреки моей воле. Уже на границе бессознательного, отмечаю, что Макс в своей манере нахально ложится к нам с другого края.

Я на рефлексах обнимаю Катю крепче, притягиваю ближе.

Брат вызывающе закидывает себе за шею её руку.

Только уверенность, что её сон и честь сейчас вне опасности позволяет дышать ровно и…

Распахиваю глаза, не сразу соображая, где нахожусь. По комнате разносится запах кофе, плечо щекочет облако волос. Первая эмоция на сегодня — дебильная улыбка. Меня прёт уже от того, что я показался Кате удобней подушки. Но есть и не такая приятная новость, куда ж без неё? Это хлопающий дверцами кухонного гарнитура брат.

Осторожно выбираюсь из кровати и прихожу ко второму удручающему выводу — одежда на мне вся жёваная, как в заднице побывала.

— Ты в таком виде собрался заявиться утром к жене? — поддевает Макс, едва я появляюсь на кухне. — Уговор точно в силе? Мне как-то неохота ждать, пока ты выйдешь из комы.

— Я вещи ещё вчера собрал, у матери поживу. — Медленно, но верно начинаю психовать, хотя раньше получал кайф от наших перепалок. — До автовокзала подкинуть?

— Не будь эгоистом, — уже без улыбки, колко продолжает Макс. — Вчера простился? Дай другим дорогу.

Я б тебе в челюсть дал — осознаю с раздражением.

Так никаких нервов не хватит! Мне ж когда речь заходит о Кате мозги отшибает.

Но Макс к ней не полезет, подлости в нём нет. А она его не подпустит. Чёрт с ним. Пусть.

Возвращаюсь к Кате. Обнимаю её, дурея от эмоций. Желаю доброго утра.

Она льнёт ко мне, согревает сонной улыбкой. Эти губы как шёлк… Скоро я дорвусь до них. Скоро…

— Созвонимся, — бросаю, проходя мимо кухни.

— Маме привет!

Вот честно, собирался передать. И пробок на дороге ещё нет, и погода располагает. И даже настроение, вопреки жёсткому похмелью искрится позитивом. Но когда открываю дверь подъезда, внезапно нос к носу сталкиваюсь с Вероникой. А затем и моя левая половина лица входит в тесный контакт с её ладонью.

— Где ты ночевал, скотина? Ненавижу тебя! Кобель.

— Вот и отлично. В заявлении так и напишем: «Кобель Румянцевой не товарищ», — намеренно выделяю её девичью фамилию, перехватывая Нику за руку. Мельком отмечаю, что кольцо она не сняла. — Я собирался за тобой заехать, но так даже лучше. Паспорт с собой?

— Поехали уже, Мартышев. Видеть тебя не могу.

Это вообще нормально, что её слова вызывают такую иррациональную радость? Практически схожую с эмоциями от нашего первого похода в загс.