Глава 15

Так, стоп! — смаргиваю, приходя в себя. — Рома месяц меня динамил, изображая заботливого брата. А это уже наглость, попытка манипулировать моим неравнодушием, игра в одни ворота и прочие прелести нездоровых отношений. И то, что он связан обязательствами ничего не меняет. Ему так удобно, мне — нет. Пусть не думает, что можно распускать руки, а наутро расстаться друзьями.

Тихонечко поддаюсь назад, уворачиваясь от его нахальных пальцев, которые тем временем пытаются задрать на мне футболку. Ткань натягивается и вырез вместе с ней ползёт вниз по груди.

Рома шумно выдыхает. Я рефлекторно замираю.

— Сейчас же прекрати.

Смотрю напугано на него, по сторонам, на щель в приоткрытой двери. В гардеробной прятаться некому, но всё равно отчего-то сильно не по себе. Вдобавок участившиеся стоны, идущие из динамиков за спиной, усиливают напряжение.

— Я тебе помешал? — тянет он с издёвкой. — Мне уйти?

Тяжесть дыхания на моей шее мешает собраться. Разозлившись на Рому и в первую очередь на своё безмозглое тело, опускаю глаза. Понимаю, что тем самым невольно подтверждаю намёк, но сопротивляться его магнетизму непросто.

— Как хочешь. Я просто перепутала флешки.

— И как тебе содержание? Интересно?..

Хочется провалиться под землю, потому что этот его грудной голос выворачивает кожей наизнанку. Меня даже трогать сейчас необязательно — каждый взгляд, каждое слово ловлю как радар. Ловлю и содрогаюсь от собственной беспомощности.

— Мартышев, остынь! — психую, всматриваясь в бездонные колодцы его глаз.

Чёрт… Сплошной зрачок. Продолжим в том же духе и у нас всё случится прямо здесь и сейчас.

— Не могу, малыш.

Где-то там, за хриплым тембром возбуждения мается столько тоски, что сопротивляясь, я словно наступаю себе на горло. Не могу её принять. Не получается. Обида и ревность мне всю грудь раскурочили, ничего больше не уместится. Больно.

— Рома!.. — хнычу, пытаясь взять себя в руки. Это нереально, когда он так близко.

— Что Рома? — глухо дразнит он. — Рома, не останавливайся? Или — Рома, я стесняюсь?

Стесняюсь?! Если поначалу я реагировала как обычная девушка, которую застали за непотребством, то теперь моей гордости можно смело сделать ручкой.

Ничего не могу с собой поделать. Тело предаёт от мозга до конечностей.

Мы не на равных. Часть его принадлежит другой, не позволяет раствориться в моменте. Отталкивает. Злюсь, потому что не чувствую себя в безопасности, а он давит. Подминает. И ему хочется подчиняться.

В растерянности вскидываю руки, пытаюсь сложить их на груди, закрыться, но Рома перехватывает мои кисти в воздухе, одним несложным движением задирает над головой и, продолжая удерживать одной рукой за запястья, второй ловит мой подбородок.

— Тихо, Катя. Катенька, Катёнок… — С нажимом проводит пальцем по моим приоткрытым губам. А у самого глаза совсем дикие. Блестят как при лихорадке. Он меня взглядом съедает практически!

Бескомпромиссность тона оглушает. Не знаю, в качестве кого он меня себе хочет, но слушать возражения явно не станет. Недавно я бы порадовалась. Сейчас не выходит — слишком обескураживает его поведение. Он предлагал так много. Я доверилась, позволила делать то, о чём вспоминать стыдно. И с чем осталась? С парой сообщений!

Упускаю момент, когда Рома задирает на мне футболку вместе с простым спортивным лифчиком. Не снимает. Даже не смотрит на оголившуюся грудь — только в глаза. Прямо морок какой-то. Начав задыхаться от чувства собственной наготы, снова пытаюсь отстраниться — лишь сильнее вжимаюсь в спинку кресла.

Я в западне. Рома молчит. Пережимает кисти крепче, отметая всякое сопротивление, и я обмякаю. Вот не собиралась же поддаваться, но разве чем-то удержишь несущуюся на тебя фуру?

Сглотнув ком в горле, на миг теряю суть происходящего. Как во сне позволяю придвинуть себя к горячему как печь мужскому телу.

Почувствовав покорность, Рома отпускает мои руки. На пол летит его рубашка. Чувствую нажим мужской ладони между лопаток и следом…

Шок.

Ожог.

Кажется, воздух в комнате застывает. Негромкие звуки из колонок сметает куда-то за пределы слышимости.

Чёрные глаза… Внимательные… Что-то вскрывают во мне, гипнотизируют, пока моя грудь загнанно вздымается, упираясь в его такую же неспокойную грудную клетку.

— Ты хотела меня, малышка? Забирай. Я твой с потрохами.

Срываюсь в жгучую глубину его взгляда. Жалко. Позорно. С концами.

Волна приятной щекотки накатывает от затылка к стопам. Я боялась, что он раздавит меня своей страстью, но чувствую только тепло. Так много тепла. Внутри. Снаружи. Синхронный и бешеный перестук наших сердец вводит в транс.

Это приятно как парить, как купаться в солнечных лучах, как подставить лицо под летний дождь. Чистое, необъятное счастье.

Без понятия, сколько времени мы проводим просто обнявшись, касаясь друг друга глубже, чем кожей. Но в какой-то момент Рома хмурится. На его лице досада. Я интуитивно напрягаюсь.

— Всё хорошо. Подожди пару минут. — быстрый шёпот ласкает мои губы.

Я растерянно моргаю.

Рома одним движением спускает на мне одежду. Ещё одним — молниеносным — выключает гудящий фоном компьютер. И только теперь я слышу скрежет замка в двери.

— Говорил же, услышу. — Подмигивает он, застёгивая пуговицы на рубашке. — Жди меня здесь.

Жди…

Всего лишь просьба, не приказ. Она не должна вызывать негативных эмоций. Я и сама не горю желанием пересекаться с Ингой. Но я испытываю панику. То, что Рома показал мне… мощное, искреннее… Какой же силой должно обладать то, что его держит?

Мне снова страшно и одиноко. Здесь я не чувствую себя в безопасности. Забираю свой рюкзак, тихо выдвигаюсь к входной двери. Роме напишу потом сообщение. Он поймёт.

Проходя мимо кухни, мельком успеваю заметить странную картину — движение, которым Инга тянется к локтю сына. Она выглядит встревоженной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Похоже, что-то случилось.

Неудивительно, что мачеха не заметила мои кеды. Иначе бы как минимум зашла переброситься парой слов. Или колкостей.

— Ром, ты какой-то весь взъерошенный. Вы там хоть не поскандалили?

Я так и застываю, стоя на одной ноге. У него проблемы?

Рома прокашливается, но голос всё равно звучит глухо.

— С чего вдруг?

— Всякое при разводе бывает.

Что?! Что, повтори?..

Новость вышибает из меня дух. Сердце начинает биться быстрее, я растекаюсь от внезапного облегчения. Он свободен. Нам больше ничего не мешает!

Теперь я ещё больше не хочу портить вечер пикировками с Ингой. Тихонечко прошмыгиваю за дверь, спускаюсь этажом ниже, отправляю Роме сообщение, что направляюсь домой.

Честно?

Жду, каких-то решительных действий с его стороны. Например, что Рома незамедлительно предложит меня подвести или пригласит на свидание. Может, даже напросится на чай. И, чтоб его, он отвечает сразу! Но вот совсем не то, о чём я себе успела нафантазировать.

«Завтра увидимся».

Я понимаю, конец рабочей недели, развод… он вымотан и всё такое, но что-то всё равно не вяжется. Какое-то раздражение, невнятное и разрушительное, подтачивает радость от грядущей встречи. Неужели ему не хочется провести этот вечер со мной? Вот что за приколы опять?!

Всю обратную дорогу переживаю по поводу неопределённости наших отношений. Немного обидно, что Рома не посчитал нужным рассказать мне про развод. Говорит, что мой, но при этом ничем не делится. Чего я только себе за этот месяц не придумала!

И вот сегодня я получила от Ромы так много, но ощущение как будто снова только подразнил и оставил ни с чем. А мне ведь нужно от него всего ничего, пару слов — что мы теперь вместе, что мы пара. Почему я опять должна терзать себя вопросами?

Ну, перетерплю я сейчас. Дождусь безропотно своей очереди, а дальше что? А дальше ничего не изменится, потому что он меня вообще не добивался! В глубине его подсознания моя ценность останется равна домашним тапкам — удобным и безотказным. Нет, так не пойдёт.

Во дворе замедляюсь, чтобы не пересечься с нехорошей компанией. Задумчиво смотрю, как поддатый сосед сворачивает за угол и решительно затыкаю голос совести. Кто сказал, что врать нехорошо? Тот наверняка ни разу не любил!

Быстро, пока не передумала, звоню Роме.

— Привет, — выпаливаю, холодея от собственной наглости. — Что делаешь?

— Только вышел из душа. Собираюсь ложиться.

Прелестно! Меня тут кроет от переживаний, а он спать собрался!

— Ром… — внутренне сжимаюсь. — Ты можешь приехать?

Кажется, вечность слушаю тишину. Даже начинаю терять запал.

— У тебя что-то срочное?

Паника сжимает грудь так, что дышать не могу. Чувство настолько паршивое, как будто лёд проглотила.

— Не то чтобы…

— Тебе одиноко? — проницательно спрашивает он. — Хочешь, поговорим? Чем занимаешься, малыш?

Н-да?! Месяц мы переписывались, а теперь ещё столько же будем трепаться?

— Стою перед подъездом и жду, когда сосед с собутыльниками закончат задирать всех прохожих. Я его побаиваюсь. Темнеет, — говорю почти правду. — Мне страшно и холодно.

— Понял. Дождись меня. Сейчас буду, — отрывисто сообщает Рома совсем не сонным голосом.

Я кусаю губы, готовые разъехаться в счастливой улыбке. Сейчас я тебе устрою, бессовестный врунишка.

Рома

Мне стоит огромных усилий заставить себя тормозить на светофорах. Рык мотора отдаётся чередой ощутимых ударов сердца. Волнуюсь, конечно. Зверски. Мысль, что мою малышку могут напугать заставляет выжимать газ до упора.

Уговор с Максом истекает только утром. Не то чтобы договорённость была мне дороже Кати или я боялся последствий, просто брат не тот человек, с кем можно поступить подло. Обидно будет сорваться на последних часах. Зря мы это всё затеяли. Знал бы какая хрень начнётся…

Вечер, чтоб его. Даже места, где припарковаться нет. Оставляю машину, немного не доезжая до нужного дома. Пока иду, осматриваюсь, пытаясь разглядеть в полумраке двора обещанные приключения, но вместо этого мой взгляд натыкается на Катю. Расслабленную, полностью сосредоточенную на экране телефона Катю! Одну. Довольную. Улыбающуюся.

В ушах наушники, короткие шорты открывают бесконечно длинные ноги. Она практически полулежит на скамье, и это, чёрт побери, выглядит как приглашение. Каждый мой шаг отдаётся гулом в висках. Будь я её соседом, точно бы не смог пройти мимо.

Подхожу почти вплотную, когда вижу, как улыбка на её губах становится шире. Катя продолжает копаться в телефоне. Втыкает в него не мигая. Мне жутко, прямо до сжавшихся кулаков, интересно, кто ей там так активно опусы строчит?

— Для меня найдётся минутка? — заговариваю громко. Даже слишком резко…

Катя вздрагивает. Стало быть, увлеклась. Кем бы ни был её собеседник, ему удалось полностью завладеть её вниманием. Вот сволочь! И кто же там такой шустрый, интересно?

Так, стоп, Отелло. Прекрати параноить. Плевать, с кем она переписывается. Когда понадобилась помощь, она обратилась ко мне. Значит, остальное несерьёзно. Общаться ведь можно и с подругой?

Катя, наконец, удосуживается поднять на меня глаза. Выдёргивает наушники из ушей, складывает вместе с телефоном на колени. Смотрит растерянно, как будто попалась на горячем.

А что так, красавица? Уже забыла, что ждала меня, да?

— Ой, а ты… долго, — находится она запнувшись. — Те придурки уже разошлись.

Экран загорается входящим сообщением. Короткий текст вверх ногами не прочесть, но перевёрнутое сердечко в самом конце строки меня накаляет. И, к слову, выглядит очень в тему, как здоровенная такая задница.

— А ты тогда чего осталась? — голос почему-то не слушается.

Ну вот с чего я опять завёлся? Обычный символ, ничего вызывающего. Уж точно не повод помахать крыше ручкой.

— Так тебя дожидалась, — лепечет она себе под нос.

Хоть убей не нравится мне её тон. Не умеет Катя врать. Не верю!

— Могла позвонить. Я бы не стал мчать по городу как ненормальный.

И снова не хочу нагнетать. Оно как-то само. Сложно сохранять обходительность, когда зудит всё, так прибить кого-то охота. С вероятностью в девяносто девять процентов — родного брата. Что-то мне подсказывает, что Макс себя в общении ничем не ограничивал, пока я морозился, не желая ненароком не напороться на вопрос, на который не смогу ответить честно.

— А зачем ты гнал? — отбивает она с вызовом. — Я вроде не торопила.

— Не так часто ты меня о чём-то просишь. Я думал, у тебя тут как минимум звиздец космических масштабов.

Закуриваю, чтобы занять чем-то руки и скрыть раздражение. Затяжка, ещё одна — всё на автомате, совершенно не чувствую вкуса.

Не пойму, что меня так накаляет? Явно ведь не сам факт переписки. Сам я не понимаю всей этой сетевой романтики, мне важно слышать голос, видеть. Но девочкам такое заходит. Видимо, напрягает сам факт того, что Катя растерялась. Неприятно…

— Может, поднимешься, раз приехал? — заговаривает она, поднимаясь со скамьи.

Выпускаю дым в сторону, пытаясь по выражению её лица определить, верно ли я понял контекст предложения. Но Катя невинно, обижено даже, рассматривает шнурки на своих кедах. Никаких томных вздохов и красноречивых выстрелов глазами из-под полуопущенных ресниц. Ангельская незамутнённость.

Чёрт, она стоит так близко, что от притяжения крыша подтекает. Мне нужно ещё ближе, желательно впритык. Хочу сжимать её в объятиях до тех пор, пока мы опять не окажемся на одной волне.

— Проведу, — отсекаю сразу соблазн задержаться. В первую очередь для себя.

Забрав из рук Кати спортивную сумку, открываю перед ней парадную дверь. Пальцы покалывает от желания поправить съехавший с острого плеча вырез футболки. Я накрываю его ладонью, не в силах сопротивляться порыву.

Господи, какая она ледяная. Погода сейчас как в пустыне — после дневного зноя холод стоит собачий, а малышка всё равно меня придурка ревнивого ждала. Оттягиваю ткань вверх, прекрасно понимая, чем всё закончится, если продолжу так на неё пялиться.

Поднимаемся в тишине. Я — мрачно прокручивая в уме варианты того, что мог бы с ней сделать, но делать сегодня по понятным причинам не стану, а Катя — взлетая по ступенькам, будто её черти гонят. Не сказать, что мне льстит такое её нетерпение от меня отделаться.

— После обеда заеду, — примирительно вышёптываю Кате в объёмную косу, пока она отпирает входную дверь.

Стараюсь вложить в голос всю страсть и нетерпение.

Катя тяжело вздыхает.

— Нет, завтра не получится.

Не понял?.. Я тут прочь из тела рвусь, лишь бы подольше быть рядом, а она пальцы гнёт!

Он муторного ощущения чего-то неотвратимого, начинает быстрее колотиться сердце и сохнут губы. Уже не первый день. Слишком всё гладко складывалось, так не бывает! Не в сказке живём.

— А что такого важного у тебя в выходной день?

Самообладание во мне идёт трещинами. Уговариваю себя, что терпеть осталось недолго. Завтра приеду, решу вопрос с братом и больше хрен куда отпущу. Мысленно повторяю это себе будто мантру. Потому что месяц воздержания здорово потрепал меня в моральном плане и выдержка на фоне растущей неудовлетворённости приобрела границы. Границы, которые Катя играючи сметает всего одной улыбкой.

— Завтрашний день я уже пообещала Максу, — непринуждённо кидает паршивка, проскальзывая по мне прищуренным взглядом.

— И как он нам помешает?

Прячу свободную руку в карман джинсовой куртки, чтобы она не видела, с какой силой я сжимаю кулак.

— Нам есть о чём поговорить. Наедине.

Ну-ну, — стараюсь рассуждать логически. — Даже если брат к ней весь месяц клинья подбивал, не слишком-то он и продвинулся. Сегодня проверил. Но наедине всё равно не позволю. Мне тоже есть о чём с ним поговорить.

Я склоняю голову набок, любуясь точёной фигуркой, и отступаю на шаг. От греха подальше.

— Спокойной ночи.

— Вообще-то, я зашла только оставить сумку.

И это ещё один тревожный звоночек, который сложно игнорировать ввиду несвойственной Кате безалаберности.

— И куда ты в ночь собралась?

— Прогуляться хочу.

Да что ты душу мне мотаешь, зараза?!

— А до завтра твоя прогулка не подождёт?! — взрываюсь.

— Исключено. Я же не динамо, парня за нос водить, — сладко улыбается Катя, доводя меня этим до горячки. Той, которая белая. Она же — трясущееся помрачение. Она же источник тактильных галлюцинаций.

Серьёзно. Я уже прямо чувствую, как под пальцами хрустит чужая шея!

Бля-я-я… Я уже и забыл как взбалмошны малолетки.

Сжимаю зубы что есть мочи и на выдохе выцеживаю:

— Отмени.

Наступаю на Катю, даже не пытаясь сохранять видимость спокойствия. Не собираюсь потакать подростковым прихотям, когда желание непременно что-то доказать отключает голову. Самое возмутительное, что она умудряется и меня втянуть в этот бред.

— А то что? — дерзит она, упрямо вскидывая голову.

Упрямая ты девочка, Катерина. Иногда страшно подумать насколько.

— Отмени, я сказал. — Нависаю, теряя терпение. Отправляю сумку лететь в открывшийся проём двери.

— Извини, — режет она по живому. — Не могу отказать себе в прогулке таким длинным и одиноким вечером.

— Одиноко тебе? — усмехаюсь одними губами. Захлопываю дверь обратно и трижды проворачиваю ключ в замке. — Пошли.

— Куда? — испуганно округляет она глаза.

Ну наконец-то! Дошло до мелкой язвы, что игры кончились.