Глава 16

Катя

Ну, кто меня за язык тянул?

Разнервничалась. Растерялась. Ревность его захотелось распробовать. Что ж, теперь зато знаю — на вкус она так себе. Всё совсем не так безобидно и весело, как представлялось. Вижу, что Рома злится, скорее всего, сильно перенервничал. По моей, между прочим, дурости.

Сейчас извиниться бы, но боюсь. Боюсь выглядеть глупо. Боюсь подтвердить свою незрелость, разочаровать его ещё больше. Нужно было остановиться ещё когда Макс так не вовремя начал мне писать, так нет же. Я зачем-то до кучи сочинила какое-то свидание, а что делать дальше не подумала. Да что ж у меня всё через задницу?

Сижу на переднем пассажирском сиденье и тихо грызу себя, катая нервными пальцами бахрому на шортах. Рома плавно ведёт машину, полностью сконцентрировавшись на дороге. Я сосредоточенно ловлю каждое его движение. Не представляю, как продолжать вести себя непринуждённо, когда впереди событие, которого я хочу и боюсь одновременно.

Рома ничего не говорит, но необязательно быть опытной женщиной, чтобы понять, когда мужчина принял окончательное решение сожрать тебя на ужин. Грубо, возможно, зато правдиво. В таком муторном настроении не до нежностей.

Тишина становится невыносимой.

— Не собиралась я ни с кем гулять, — стараюсь говорить хотя бы чётко, раз голос подводит. — Просто не хотела… В общем, мне очень стыдно за этот обман, — завершаю отрывисто, потратив все силы на то, чтобы тупо, по-детски не начать шмыгать носом.

Рома резко бьёт по тормозам, чудом избегая столкновения с выскочившей на зебру дворнягой. Светофор загорается красным. И в этот момент я рада, что вовремя проглотила лишние сегодня слова:

Просто не хотела, чтобы ты уходил. У нас ещё так мало наших личных воспоминаний, что имеющиеся я уже затёрла до дыр. Знаю, что временами веду себя как капризный ребёнок, но пока не научилась себя контролировать. Ты был прав, я ещё не доросла до взрослых отношений, но я хочу взрослеть рядом с тобой. И сделаю всё, чтобы ты тоже был со мной счастлив.

Всё-таки не выдерживаю. Эмоции лупят по мне так сильно, что я тихонечко вздыхаю. Когда-нибудь обязательно ему всё это выложу. Сейчас пытаться бессмысленно. Даже слова не выдавлю. Слишком много накопилось во мне неуверенности и страхов.

— Ребёнок… — сипло выдыхает Рома, бросая быстрый взгляд на светофор. — Я точно когда-нибудь с тобой тронусь.

А затем сгребает в кулак мою футболку, резко притягивает к себе и целует в дрожащие губы. Целует, не оставляя мне возможности дышать, но в то же время мягко, словно успокаивая. Отстраняется так же внезапно, оставляя мне лёгкую растерянность и слабость в теле.

— Абрикосы любишь?

Неожиданный вопрос вызывает недоумение.

— Люблю.

Звучит неуверенно. Я, конечно, за диалог, но не поспеваю за ходом его мыслей.

— У соседа утром купил, — невозмутимо сообщает Рома, плавно перестраиваясь на крайнюю полосу. — Ароматные такие, тебе понравятся.

Смотрит на меня внимательно. Ждёт реакции. Растягиваю губы в застенчивой улыбке.

— Даже не сомневаюсь.

Хорошо. Ладно. Мы просто едем кушать абрикосы.

Сама не замечаю, как расслабляюсь, потому что остаток дороги искренне верю, будто Рома и впрямь везёт меня к себе на ночь глядя, только чтобы угостить абрикосами, от которых сейчас в магазинах и даже в моём холодильнике ломятся полки.

Держусь за эту мысль, как за спасательный круг пока он не паркует машину у небольшого частного дома. Рома галантно открывает для меня дверь и… тут удобная картинка дальнейших событий безнадёжно идёт рябью. Потому что пальцы у него горячие, держат за талию крепко, притягивают жадно. А взгляд ещё красноречивее: на сегодня главное блюдо я.

Вот же!.. Да я даже перед ЕГЭ так не нервничала. Там подготовки было целых одиннадцать лет. А тут обширный такой информационный пробел — с бермудский треугольник! — сплошные гипотезы и домыслы.

Я не готова! Непременно облажаюсь. Тут и загадывать не нужно. У меня не было свиданий, не было долгих поцелуев. Я даже с чужим языком во рту толком не разобралась, что делать. А там… я же в деталях видела, какой он там. Большой и пугающий! Страшно смотреть с непривычки. Это ведь явно не лёгкий петтинг. Да и в тот раз я практически никак не участвовала.

А что если Роме со мной совсем не понравится?

Он ведь под пыткой в этом не признается.

Та девушка на видео с флешки… Она так уверенно и грациозно двигалась, вертелась на своём партнёре как акробатка. У меня от одной попытки вспомнить что и за чем следовало, мозги завязываются узлами.

— Катя, входи.

Сморгнув, соображаю, что уже чёрт знает сколько времени стою перед открытой дверью, судорожно вгоняя ногти в предплечье Ромы. Он неторопливо помогает мне разуться, подаёт домашние тапочки. Новые. И размер мой, у Вероники нога бы не пролезла.

Для меня покупал. Готовился. Вывод, от которого спину кусает озноб. Потому что слишком быстро всё происходит. Неотвратимо. Да, я хотела его внимание, руки и губы, а всё равно от мысли, что прямо сейчас всё случится голова идёт кругом и зубы стучат.

— У тебя здесь красиво, — шепчу, старательно отводя глаза.

Обстановку в прихожей я не в состоянии оценить. Смотрю, но не вижу. Просто по ощущениям комфортно — свежо и стерильно. Главное — никакого ощущения присутствия здесь другой женщины.

— Чувствуй себя как дома, — Он касается костяшками пальцев моей щеки, а я едва не отшатываюсь.

Финиш…

Стыдно должно быть, Катя!

От своей трусливой непоследовательности сквозь землю провалиться готова.

Рома ещё что-то говорит про абрикосы в корзинке на кухне.

Указывает куда-то вправо — там можно помыть руки.

А я всё жду, что он на меня набросится, от волнения не знаю, куда себя деть. Легко быть храброй, когда точно знаешь, что дальше откровенных ласк дело не зайдёт. Сейчас же внутренне зажимаюсь на каждый его жест в мою сторону.

Окинув меня внимательным взглядом, Рома скрывается в одной из дальних комнат. Кажется, говорит, что вернётся быстро. Скорее всего, просто даёт мне немного форы на принятие неизбежного.

Ладно, — пытаюсь собраться с духом. — Стоять столбом в прихожей тоже не выход.

На кухне сперва долго умываю лицо холодной водой, пытаясь сбить жар, заливающий щёки, и только затем осматриваюсь.

Интерьер выглядит весьма по-мужски — лаконично и сдержанно. Вот на подоконник бы пару горшков с цветами, чуть больше тепла и красок…

Удивительно, но несмотря на внутренний мандраж, я совсем не чувствую себя в гостях. Остервенело прожёвываю сочный абрикос, ломая голову над куда более глобальной проблемой — как себя вести? Позволить Роме всё сделать самому, мне кажется, не лучший выбор. Пару раз в старших классах слышала пренебрежительное выражение «бревно». Не хочу, чтобы он обо мне так подумал.

— Вижу, с угощением я не прогадал.

Рома, подпирающий спиной дверной косяк заставляет меня вздрогнуть. За переживаниями не заметила, как он вошёл.

— О, ты снял рубашку, — выдаю смущённо. — У тебя здесь жарко.

— Кондиционер ещё не установили, — усмехается он, не сводя с меня потемневших глаз.

— Можно открыть окна…

— Мошкара налетит.

Рома медленно шагает ко мне. Помимо рубашки, он успел снять ремень и штаны теперь держатся низко на бёдрах. На одном честном слове.

Я не готова! — осознаю с ужасающей чёткостью. И наверное, никогда не буду.

— А если выключить свет? — едва ворочаю непослушным языком. В горле пересыхает.

— Мы не будем ничего выключать. Пошли, покажу тебе нашу комнату.

— Вот так сразу?.. В смысле, может, сначала… Не знаю… Чаю попьём? Можно кофе, если чая нет. Или просто воду… вскипятим…

Проглатываю поток словесного недержания, стоит Роме мягко отнять у меня надкушенный абрикос и, не глядя, убрать его на стол.

— Потом попьём.

И без того сильное сердцебиение нарастает. Несмотря на сдающие нервы, мне уже самой хочется скорее покончить с неизвестностью, а там будь что будет.

Не похоже, что Рома в принципе позволит мне самой что-то делать.

Рома

— Пойдём. — Протягиваю Кате руку, ощущая, как меня колотит.

Огромные глаза смотрят растерянно.

Домашняя, робкая девочка. Хорошая, ласковая… Так пахнет от неё вкусно… Так смущается трогательно. Такой кайф наблюдать, как она покрывается мурашками от моего голоса, как прикрывает веки от моих прикосновений. Каждая реакция буквально волнами по мне отдаётся. Периодически дышать забываю.

Катя переводит взгляд с моего лица на протянутую руку. Медлит. Переживает. У самого в башке шумит от напряжения. С трудом лицо кирпичом держу. Момент всё-таки торжественный. Её первый раз. Я же не варвар превращать такое важное событие в весь тот беспредел, о котором фанатично скандируют мои взбесившиеся гормоны.

— Пойдём, — кивает серьёзно Катя, кладёт пальцы в мою ладонь и делает неуклюжий шаг вперёд. Вот теперь я обнимаю её и притягиваю к себе.

Внутренний шторм пробивается наружу. Сознание потихоньку плывёт, контроль ослабевает. Дышу тяжело, будто вагоны разгружал. Что, разумеется, не укрывается от внимания Кати. Чувствую, как она моментально зажимается, но разгорячённое тело норовит послать всё мои доводы к чёрту.

Вывод напрашивается категоричный: буду её без меры жалеть — сделаю хуже. Мысль дурная, но в этот момент я счастлив, что девственность явление невозвратимое. Ещё до спальни не дошли, а у меня уже испарина холодная по позвоночнику. Ежедневно проходить такой квест я б не выдержал.

— Не бойся, малыш. Тебе будет хорошо, — заверяю Катю, успокаивающе поглаживая неподвижные плечи.

Чёрт… Даже не дышит.

Кто ж знал, что она так перетрусит в последний момент. А оставить всё как есть — опять ерунды себе надумает. Ладно. Пора менять место дислокации. Поверхности кухни нам пока осваивать рано.

Отстраняюсь и плавно беру Катю на руки.

— Я сама дойду! — пищит она. Впрочем, не очень-то пылко. Сжимаю крепче ладони на девичьих ягодицах, пытаясь от греха подальше ограничить её движения, но мысли и без того — сплошная каша. Сконцентрироваться на чём-то, кроме взволнованного влажного дыхания у моего уха, никак не выходит.

В очередной раз убеждаюсь, что если буду потакать её страхам, то сдохну раньше, чем доберусь до главного. Девчонка совсем не догоняет, как дико опаляет кожу близость её губ. Таких робких и жадных одновременно.

В пару шагов оказываемся в спальне. Готовился как к осаде. На тумбочке пачка ультратонких презервативов, массажное масло, гель на основе лидокаина. Тихо играет музыка, под потолком крутится небольшой диско-шар.

По реакции Кати вижу, что старался не зря. Восторг в её глазах понемногу вытесняет страх.

— Вау! — шепчет она, прижимая пальцы к губам и, очевидно, забывшись, обхватывает меня теснее ногами.

— Обожаю тебя, — выдыхаю сипло, как если б мне гирей в пах прилетело.

Господи!.. Какая же ты ещё зелёная, Зимина Екатерина. Ничего вокруг не видишь, как действуешь на нас, мужиков, не понимаешь. И о том, на что так неосмотрительно нарываешься тоже представления никакого… Телом созрела, а морально — расти и расти…

Тихонечко опускаю её на пол и, отвлекая поцелуями, расстёгиваю пуговицы на шортах. Приспускаю тонкую ткань, но, когда продеваю пальцы под резинку белья что-то в её светлой головушке начинает бить тревогу.

Катя слегка уклоняется от моего очередного покушения на свои губы. Вымученно смотрит мне в глаза, восстанавливая сбившееся дыхание. Мне тоже не хватает кислорода, но я скорее задохнусь, если позволю ей откатить к исходному наш прогресс. Тихо нашёптывая бессвязные нежности, припадаю к изящной шее. Поднимаюсь ближе к уху — туда, где в прошлые разы приметил наибольший отклик. То прикусываю слегка, то зализываю следы, оставленные зубами.

Это даже мучительнее, чем было в предыдущий раз! Очень медленно и чувственно. Долго. Выматывающе. Ласкаю ртом всё, до чего достаю, пока она не распаляется настолько, что сама начинает исследовать руками мой торс. Не ласкать, нет. Это не про Катю. А именно трогать — мять, притягивать, царапать. Даже предпринимает попытку расстегнуть мою ширинку, но я в этот момент очень несвоевременно стягиваю с неё футболку. В результате штаны благополучно забыты, теперь достаётся по полной моим ключицам. Завтра, как пить дать буду пестрить всеми оттенками лилового.

Она теперешняя и пугливая мышка, которую я заносил в спальню — разные люди. Всего за какой-то десяток минут. Очень похоже на действие алкоголя, которого в нас обоих ни капли. Но эффект… Мать его!.. Уносит как косяк. Вставляет как адреналин. Как шаг с высотки… в бесконечность. С разбега — в вечность.

Мы пьём эмоции друг друга пьянящими шотами, слизываем горячими языками соль наших сомнений. И нагота уже не испытание, она — необходимость.

Физический голод носится жаром по мышцам. Ему нужна пища, и мы алчно терзаем друг друга. Сорвавшись, жадно исследую её рот: учу подстраиваться, учусь поддаваться. Наши руки гуляют по коже безостановочно, стоны резонируют на коже волнами мурашек.

Инстинктивно толкаюсь в неё бёдрами. Катя подо мной почти нагая, я всё ещё в штанах.

Когда мы оказались на кровати?

Вопрос рождается и тут же тонет под шквалом новых откровений. Катя любит боль… причинять. Мои мышцы бьёт ознобом под нажимом зубов и ногтей. Крыша едет, вихри воспалённых мыслей сносят напрочь все барьеры.

Вдавливая её очередным толчком в матрас, проскальзываю пальцами по бедру с внутренней стороны. Мокрая… Готовая принять всё, что я дам… Отключившись от всего лишнего, сжимаю в кулаке атласные трусики и сдёргиваю вниз по ногам, оставляя розовые полосы на её бёдрах.

Мать моя, женщина… Как она красива!

Шумный выдох обжигает горло. Разум аварийно включается, напоминая о куче необходимых нам примочек, что ждут на тумбочке момента. Масло решаю оставить до лучших времён. Не до массажа сейчас. Вот совсем не до него.

— Что это? — Катя с трудом фокусирует мутный взгляд на тюбике с прозрачным гелем в моей руке.

— Обезболивающее.

— Не нужно. Хочу тебя чувствовать.

— Я не волшебник. Будет больно, — пытаюсь воззвать к её разуму.

— Тогда сделай мне больно, — пьяно улыбается она, подаваясь бёдрами вперёд, вжимаясь в мою эрекцию, отключая во мне последние предохранители…

Я, наверное, садист. Но, да. Хочу именно так, чтобы Катя чувствовала наше первое слияние от и до. И боль, и сладость, и безумие.

Последние крупицы разума утекают как песок сквозь пальцы.

Меня возбуждает безумный блеск её глаз.

Её пошлый шёпот.

Её идеальное, бесстыжее тело.

Мы ненормальные.

Её податливость взрывает мою фантазию. Охота уже какого-то результата, так как тереться о плотные брюки даже через нижнее бельё — то ещё удовольствие.

— Хочу посмотреть, как ты раздеваешься, — будто читает мои мысли Катя.

И, чёрт побери! Ни один стриптиз, ни одна, самая профессиональная танцовщица и близко не выведет на такие эмоции, как необходимость самому раздеться под алчным, изучающим взглядом жадной до подробностей девчонки.

Её возбуждённый взгляд, направленный на мой пах… Такого я ещё никогда не испытывал. Не терпится её присвоить. Не на одну ночь. На целую вечность. Но неверные пальцы ни в какую не могут зацепить собачку замка. Похоть вытесняет всё.

Катю моя возня забавляет. Она подаётся вперёд, чтобы помочь, пробегает тонкими пальцами по прессу, и, клянусь, кажется, будто кожа дымится! От её нетерпения меня просто выносит… Резко и зло рву замок вниз. Следом брюки, боксеры — всё на пол! Секунда и уже лежу сверху, загнанно дыша в искусанные, распухшие губы.

Знаю, как только войду в неё, возбуждение Кати может частично схлынуть. Это в лучшем случае. Так что ещё раз прохожусь языком и руками по всем её эрогенным зонам, включая те, о которых минуту назад даже не догадывался.

Только убедившись, что она уже в полусознательном состоянии, наваливаясь сверху. Рукой нащупываю на тумбочке пачку презервативов. Я чист, но неуверен, что смогу вовремя тормознуть. Слишком жарко она стонет, слишком требовательно стягивает волосы на моём затылке.

Каждое касание, каждое движение Кати, словно направлено на то, чтобы завести меня ещё сильнее. В паху всё болезненно пульсирует, реагируя на призыв. У меня натурально начинает ехать крыша. Если я кончу от одних её неумелых ласк, это будет самое чудовищное фиаско за всю мою жизнь. Таких достижений нам с Катей не надо. Потом хоть потоп, но пока не стала моей женщиной — никаких промашек.

Быстро раскатываю презерватив по члену, не сводя захмелевшего взгляда с её живота. С тонкой светлой кожи, по которой бы я с удовольствием размазал своё семя. Вены от градуса картинки горят аж больно.

Закусив губу, направляю себя и… торможу.

Напряжённо смотрю в широко распахнутые глаза и медленно, невыносимо медленно, толкаюсь внутрь… Сначала наполовину. Замираю, готовый отстраниться при первом её писке. Отстраниться и сойти с ума. Кроме шуток.

Но Катя только дышит чаще. Судя по невидящему взгляду — прислушивается к себе… Ко мне…

Так и замираем — вслушиваясь друг в друга.

— Продолжай, — выдаёт она еле слышно. Язык у Кати заплетается, как у пьяной.

Я растворяюсь, впервые, наверное, до конца отдаваясь ощущениям.

Аж шиплю сквозь стиснутые зубы. Так узко. Так хорошо, аж в пот бросает. А когда она осторожно толкается бёдрами мне навстречу, сжимая меня почти по всей длине, будто тисками, разум полностью отключается. Тело движется на автопилоте, с каждым толчком будто на части разлетается и никак не соберётся воедино.

То ли Кате действительно терпимо, то ли она сильно перевозбуждена, потому что девчонка себя вообще не жалеет. Крови по ощущениям немного, пару тёплых мазков на бёдрах, но вряд ли её количество определяет болевой порог. Готовность, с какой она отзывается на каждый толчок, создаёт ту самую атмосферу дикого секса, когда ты перестаёшь себя в чём-либо ограничивать. Но я всё ещё не хочу причинять ей боль.

Не тороплюсь, даю к себе привыкнуть.

При всём желании остановиться уже не смогу. Поэтому набираю ритм медленно, стараясь сохранять плавность движений.

Разумеется, мне этого мало.

Конечно, то и дело забываюсь.

Ощущения настолько запредельные, что волоски встают дыбом на каждый тихий стон. Только необходимость прислушиваться к ней помогает не сойти с дистанции сразу.

Ощущение времени теряется напрочь.

Мы просто неторопливо и чувственно привыкаем друг к другу. Для неё это впервые. Для меня — фантастический уровень, когда в кайф даже онемевшие от усталости мышцы. Двигаюсь размашисто и мощно, сжимая Катины бёдра ладонями. Ни звука из-за стиснутых зубов не выпускаю. Мне дико нравится слушать трение тела о тело. С ней это как получать признание в любви, только на ощупь.

Катя тоже молчит. Кусает костяшки, выгибаясь в пояснице. Порозовевшие щёки, шея и грудь подсказывают, что разрядка близко. Не давая ей опомниться, ритмично толкаюсь намного глубже, чем позволял себе до этого.

Её колотит.

Меня размазывает.

Успеваю почувствовать быстрые судороги, сжимающие меня изнутри. Эмоции от хриплого вскрика на пару секунд вышибают дух… Я улетаю следом. Обессилено валюсь сверху и какое-то время мы просто лежим, пытаясь перевести дыхание.

Из колонок продолжает звучать какая-то песня. Слов в таком состоянии не разобрать, но я точно знаю, что теперь смогу узнать её из тысячи. И буду каждый раз дышать немного чаще…