Глава 17

Катя

Открыв заспанные глаза, не сразу соображаю, с какой стороны разносится звонок моего телефона.

— На тумбочке, — сонно подсказывает Рома, зарываясь лицом мне в волосы. Цепляет щетиной отдельные пряди и от этого становится так щекотно, что я целиком растворяюсь в распирающей изнутри лёгкости.

Не хочу сейчас ничего, кроме себя в его объятьях, но очередной звонок беспощадно выдёргивает нас в реальность.

Рома теснее вжимается в меня со спины, тянет руку к надоедливому девайсу.

Какую-то долю секунды мне кажется, что он просто швырнёт его в стену.

Срыва не происходит. Рома бросает беглый взгляд на экран и передаёт телефон мне.

— Макс всегда названивает тебе в такую рань?

Свободной рукой перехватываю его пальцы, подношу к щеке.

— Не ревнуй, хорошо?

— Тебе легко говорить. Раньше брат первым делом всегда трезвонил мне.

Он очень качественно изображает возмущение. Становится смешно и как-то сразу легко, что ли. Я не готова начинать утро с разборок, а Рома, когда хочет, умеет сглаживать углы. Но ответить на звонок, находясь с ним в одной постели, не могу. Мне физически неуютно. Это как-то нечистоплотно по отношению к обоим.

Мой неутомимый мужчина и здесь очень своевременно приходит на выручку.

— Я в душ, потом сварю нам кофе. Помню, ты вчера очень хотела.

— Спасибо, — шепчу одними губами, принимая звонок.

Рома, бесподобный в своей наготе, оборачивается у двери.

— Постарайся не делать ему больно.

Просьба на грани слышимости на мгновение что-то сжимает в груди.

Должно быть, очень непросто ревновать того, кого любишь, к тому, кем дорожишь.

— Привет, проказник, — тихо выдыхаю, опуская глаза, потому что от вида подтянутого обнажённого Ромы начинает жечь щёки.

— И тебе, соня, — тараторит Макс жизнерадостно. — Признавайся, опять до рассвета пекла пироги к моему приезду? Я по ним просто зверски соскучился!

Обрадовать его мне абсолютно, категорически нечем. Обескуражить тоже не получится. Макс любит скорость, а на эмоциях страдает внимание. Не хочу, чтобы он на психах попал в аварию.

— Когда ты приедешь? — запинаюсь, не сумев произнести «домой».

«Дом» — понятие слишком интимное, цельное. Не прижилось оно у нас. Не стоило нам пару разыгрывать. Всегда об этом решении жалеть буду.

Теперь-то стало очевидным, что вся история с фиктивной девушкой — чистой воды развод. Один Макс знает, чего на самом деле добивался, мороча мне голову своими якобы тёрками с Ингой. Нет, разногласия там, разумеется, тоже присутствуют, но когда они были Максу помехой?

Не будь моя голова забита другим, сразу бы заподозрила неладное. Теперь Макс заигрался. Нам придётся как-то дальше общаться, а как — ума не приложу.

— К полудню, не раньше, — прерывает он затянувшееся молчание.

— Ясно. Ну тогда при встрече поговорим?

— Замётано.

Дождавшись, когда он завершит вызов, со стоном поднимаюсь с подушки. Голова гудит, мышцы отдают тупой болью, немного тянет внизу живота. Ночка выдалась насыщенной. Физически я выжата, но внутри такая приятная невесомость. Не хожу — порхаю!

Рома сидит с краю стола в одном полотенце. Влажные волосы. Капли воды на плечах. С виду расслабленный, хотя он всегда прекрасно скрывает эмоции.

— Будешь абрикос?

Усмехается так, что мурашки по телу табунами бегут.

— Кофе будет достаточно. Спасибо, — бормочу, убирая волосы за уши. — Если хочешь, я могу приготовить завтрак.

— Не нужно. Иди ко мне.

Я послушно усаживаюсь на свободный стул, всё ещё немного смущаясь после безумств прошлой ночи. По мере того как кофеин приводит мозги в порядок, в голове рождается целая куча вопросов. И самый главный — мы теперь будем жить вместе? Насколько бесцеремонным будет спросить Рому в лоб?

В принципе, вопрос резонный. Одна беда — в лоб я не умею.

— Кажется, дождь собирается, — тяну, чувствуя себя придурочным Пятачком. — Так неохота никуда выходить, — добавляю, слегка краснея.

Рома в один глоток допивает свой кофе, несколько секунд молча вглядывается в моё лицо, словно безуспешно пытаясь найти в нём умную мысль. А затем обхватывает руками мою голову и порывисто целует в губы, заставляя позабыть обо всём на свете.

— Боюсь, выйти всё равно придётся, — выдыхает он, усаживая меня к себе на колени. — Я не собираюсь прятать такое сокровище. Сейчас поедем, заберём твои вещи. Потом к матери на пару минут заеду. Подождёшь в машине.

Я прижимаюсь к нему всем телом и обнимаю за шею. Утыкаюсь носом в ключичную впадину, будто желая спрятаться от неминуемого скандала.

— Ром, не говори ей про нас.

— Всё равно когда-то придётся. Я один пойду, пусть пока привыкает к этой мысли.

— Она ещё к моим отношениям с Максом не привыкла. Пожалуйста, дай мне время, — зажмуриваюсь, не позволяя панике завладеть собой. Схлестнуться с ней сейчас я не готова абсолютно.

Рома пальцами цепляет мой подбородок, заставляет запрокинуть лицо. Задумчиво смотрит мне в глаза.

Вижу, как он колеблется…

Сдаётся, наконец.

— Хорошо, не сейчас, — шепчет тихо и район моего сердца взрывается облегчением.

Когда мы выходим во двор, небо продолжает хмуриться. Рома предлагает прогуляться пешком, пользуясь тем, что жара хоть немного спала. Мы медленно бредём через центральный парк. Он ревниво расспрашивает меня об однокурсниках, кормит мороженым и кутает в свою куртку, едва нам на головы начинают срываться первые капли дождя.

К съёмной квартире подходим ближе к десяти. Взбегаем по ступенькам, держась за руки. Жутко довольные тем, что в запасе ещё есть целых два часа наедине.

В прихожей я быстро стягиваю с Ромы промокшую футболку и тесно льну к прохладному телу.

— Ты рискуешь быть жёстко отлюбленной прямо здесь и сейчас, — низко рычит он, пробегаясь языком по пересохшим губам.

— Звучит заманчиво, — провоцирую его под действием какого-то бездумного куража.

— Это плохая идея. — Качает он головой.

— Очень… — Со смехом прикусываю его мочку. И так хочется задержаться в этом моменте, где мы такие беззаботные, увлечённые друг другом. А впереди ждёт уютный вечер, затем совместное утро. Потом ещё. И ещё…

— И девочка плохая… — продолжает осипшим от возбуждения голосом.

Показываю ему язык.

— Уже слышала.

Рома подхватывает меня под ягодицы, подсаживает к себе на бёдра и одной рукой сгребает собранные в хвост волосы. Сглатывает, жадно рассматривая мой приоткрытый рот.

— Я сейчас надеру твою вредную задницу.

— Ты для этого слишком хороший, — втянувшись, продолжаю издеваться.

— Поверь, ради такого я готов исправиться.

Ох… Как заводит эта его ухмылочка! Мечтательно улыбаюсь, прикрывая глаза от удовольствия. Мысль быть отшлёпанной Ромой не кажется такой уж чудовищной, скорее наоборот. Может, всё-таки попробовать довести его?

Уже предвкушаю, как сладко я сейчас буду танцевать на его нервах. Благо Рома несёт меня вперёд по коридору. В спальню. Я не спешу открывать глаза. Наслаждаюсь парением, его силой и запахом. Тем, что он, наконец, мой. Только МОЙ.

— Ну, привет, братишка…

Мрачный голос не сразу продирается через ватную дымку, затянувшую мой разум. Но когда до меня доходит, кому тот принадлежит, остаётся только в ужасе соскользнуть ступнями на пол.

Прижавшись спиной к Роме, с опаской всматриваюсь в развалившегося на кровати Макса.

— Как в том анекдоте. Хотел сделать сюрприз и заявился домой пораньше… — Он в одну затяжку докуривает сигарету и… гасит окурок, просто сжимая фильтр в кулаке! — Это реально кому-то кажется смешным? Ангел мой… — цедит едко, пружиня на ноги. — Расскажешь, чем брат лучше меня?

Меня прошибает холодным потом при виде того, как Макс неторопливо разминает шею.

Макс

То чувство, когда собрался сделать сюрприз, но споткнулся в прихожей о сумку с вещами. Хорошо хоть не со своими. Что ж, сюрприз надо признать удался. Правда, не у меня.

Она мне не сестра, но воспитала Катю моя мать. А значит культ чистоты вбит девчонке в подкорку. Стало быть, даже не заходила. Кинула вещи как в камеру хранения и ушла туда, где её личная жизнь бьёт ключом.

Едва шагнув в квартиру, я понял, что меня здесь не ждут.

Мне больно? По логике должно быть.

Не знаю…

Я лежал на её кровати, дышал её запахом, крутил на пальце её резинку для волос и, глядя в потолок, пытался ответить себе на вопрос, чем Катя сейчас занимается. Влюблённые же должны чувствовать друг друга?

Что-то вся эта муть про эмоциональную связь ни черта не работает. Потому что представлялось исключительно то, как она носится по бутикам и, загадочно улыбаясь, выбирает нижнее бельё. Такой расклад меня бы устроил более чем.

Помню, брат мне по синьке рассказывал, как оно бывает, когда от отчаянья сам придумываешь себе во что верить. Так проще. И ты снова вроде бы счастлив. Главное — поймать дзен и упорно игнорировать всё, что не укладывается в нужную картинку.

Паршиво то, что меня, похоже, накрывает тот же кумар.

Не выдержал. Набрал её номер.

Пока ждал ответа, полсигареты успел скурить.

— Привет, проказник, — поздоровалась рассеянно.

Я в ответ жизнерадостно нёс какую-то чушь, ожидая, когда она обмолвится, что не дома. Катя будто воды в рот набрала. Ни слова о том, где она, ни намёка о том — с кем… Я тоже не стал спрашивать. Не было резона. Она всегда была такой — как льдинка. Чем крепче сжимаешь, тем быстрее утекает талой водой сквозь пальцы.

И фальши в моём голосе абсолютно не почувствовала. Спросила только, когда приеду.

Не знаю, зачем соврал. Растерялся. Впервые чувство такое… неоднозначное. Как будто в глубине души знал, что так будет. Но протестую. Молча ору.

Время тянется резиной. Благо есть о чём подумать, что проанализировать…

То, что в квартиру Катя вваливается не одна, осознаю почти сразу. Характерную для флирта возню сложно истолковать превратно.

Вслушиваюсь в её шёпот заигрывающий… В низкий, вкрадчивый голос брата. Тут не ошибёшься. Не сказать, что удивлён. Я не слепой, всего лишь упрямый.

Конечности как цементом налиты. Продолжаю курить, а сам рвусь куда-то подальше, чтоб не слышать. Не видеть. А потом они заходят…

Не знаю, что в такие моменты нормально испытывать. Разочарование? Бред.

Катя ни разу не дала мне повода обманываться. Ни разу не написала первой… Каждые полчаса я проверял сообщения. От неё — ничего. Только ответом. В шутку, нейтрально, по-дружески — как угодно, только не со взаимным интересом.

Чёрт подери! Понимаю, что всё-таки ждал. Надеялся.

Первая мысль — это я должен быть сейчас на месте брата. Меня она должна обнимать! Смотрю на них с гулко бьющимся сердцем. Неожиданно осознаю, что с жадным интересом подмечаю каждую мелочь. Будто пытаюсь примерить на себя их отношения.

Чужое счастье жжёт язык отборными матами.

Я так много хотел бы ей дать, но Кате оно даром не сдалось. У неё приоритеты другие, запросы выше и интересы в параллельной плоскости. Понимать — понимаю, а принять на кураже не выходит.

— Ну, привет, братишка… Как в том анекдоте. Хотел сделать сюрприз и заявился домой пораньше… — Не выдержав внутреннего давления, гашу окурок о ладонь. — Это реально кому-то кажется смешным? Ангел мой… — обращаюсь уже к Кате, пружиня на ноги. — Расскажешь, чем брат лучше меня?

— Остынь, — резонно одёргивает меня Рома.

Неосознанный жест, которым брат уводит её себе за спину вводит меня в ступор.

Я для Кати опасен?

Не знаю. Ему виднее. Это он, а не я её чувствует.

Тону в своей ярости, не видя ни просвета, ни берега. Сорвавшись вперёд, хватаю Рому за грудки и с разгона впечатываю в стену.

— Ты дал мне слово! — ору ему в лицо. — Обещал, что близко к ней не подойдёшь. Дашь ей выбрать. Так где, мать твою, эти равные шансы, о которых ты мне заливал?

Ищу в его глазах испуг, вину… любое топливо для гнева, но там одна жалость.

Как же бесит. Не нужно меня жалеть! Просто дай мне повод выпустить гнев!

Я никогда по-настоящему не испытывал порыва ему врезать. Детские стычки не в счёт. И сейчас, несмотря на всю злость, почему-то медлю. Чего-то жду задыхаясь. В последний момент с рычанием засаживаю кулаком в стену, рядом с его головой. Снова.

Брат даже не дёргается в момент удара, смотрит прямо, совершенно не сопротивляясь, только грудь в такт дыханию резко вздымается под моей рукой.

— Ты тоже давал слово. Но встретиться мы должны были через пару часов, — произносит он резонно. — Мы оба хороши. Если хочешь, можешь мне вмазать. Но учти, тогда я дам сдачи.

Его рассудительный тон меня встряхивает хлеще подзатыльника. Я не знаю, что на это ответить. Просто не знаю. Адреналин начинает отпускать, и я чувствую, как моё предплечье сжимают женские пальцы.

— Да прекратите вы! Макс… — Катя упирается лбом мне в плечо, ласково поглаживая по спине. — Перестань цепляться за вымысел. Какие-то уговоры, шансы… Неужели, ты не понимаешь, что это ребячество? Условности, придуманные, чтобы соперничество не превратилось в бессмысленную потасовку. И всё. Какая разница, кто и что нарушил, если это ничего не решает? Важнее то, чего хочу я.

— Ты сама не знаешь чего хочешь! — рычу совсем тихо. Меня несёт.

— А ты — тем более, — вздыхает она, мягко массируя мой затылок.

Прежде чем послушно прикрыть глаза, успеваю перехватить обожающий взгляд брата, направленный мне за спину. Чувствую себя лишним и беспомощным. Его реакция на Катю вытягивает из меня все силы. Внутри опять так пусто…

Я ведь её не знаю совсем. И узнать не пытался. Зачем? Так удобно всё выдумал…

Сердце тяжело, замедленно ухает вниз. Нехорошо расставаться на такой ноте, но пожелать им счастья я пока категорически не готов, поэтому просто стою. Привожу в порядок дыхание.

— Макс, выйдем поговорим…

— Заткнись, — беззлобно прошу брата, отступая. Упираюсь лопатками в противоположную стену.

— Ром, дай нам пару минут, — мягко просит Катя.

Сдыхая от разочарования, смотрю, как они обмениваются взглядами. Такое ощущение, что присутствую при немом диалоге, в котором все слова на китайском. Хочу ли я знать, о чём эти двое переговариваются? Нет. И без того паршиво.

Гораздо интереснее, что она собралась мне втирать. Явно не избитое — дело не в тебе. Пошлёт меня на три весёлых и будет права. И мне уйти будет проще.

— Не вздумай жалеть, что так вышло, — режет она без наркоза, когда мы остаёмся вдвоём. — Иди, обниму.

Морщусь. Лучше бы послала.

Мой жестокий ангел милосердия.

— А если не получается?

Катя молчит. Безвольно опускает протянутые руки, кусает губы.

— Значит, сделай так, чтоб получилось. Другого выхода нет.

— Ты сейчас действуешь на свой страх и риск, — игнорирую её слова. — Раз пошёл разговор начистоту, я тоже выскажусь. Подумай дважды, Катя. Прошлое временами нехило так тянет назад. Ты уверенна, что Рома обрубил все концы?

— Можно подумать, ты не знаешь брата.

— Знаю. Он из тех, кто семь раз отмерит. Но есть ещё его Вероника, которая столько же раз перестрахуется.

— Она больше не ЕГО! — негромко и раздражённо выдыхает Катя.

Ухмыляюсь. Раздражение — первый признак беспомощности.

— Кать, поехали со мной. Сейчас.

Чего я добиваюсь? Не знаю. Конкретной цели нет. Просто говорю, как чувствую.

— Макс, ты меня совсем не слышишь?

— Когда ваш рай рухнет, просто позвони мне, — переиначиваю предложение. — В любое время.

— А просто позвонить, узнать, как дела, уже нельзя?

— Тебя реально парят мои дела?! — срывает меня. — Разве?..

К чёрту. Не могу я улыбаться, когда тошно. Оставив в растерянности её и выглянувшего на крик брата, хлопаю дверью.

Пока спускаюсь отчётливо слышу за спиной стремительную поступь Ромы. Видеть его не хочу, но и унижать себя побегом не стану. Во дворе останавливаюсь, открыто смотрю ему в лицо. Особого удовлетворения от его страдающей физиономии не испытываю, только отчаянье.

Рома достаёт сигарету из пачки, предлагает и мне. Забираю на автомате.

— Макс, дай ключи, — требует спокойно.

— Ничего со мной не станется, не надейся. — Вырываю плечо из его хватки. — Пешком прогуляюсь.

— Куда?

— Какая тебе разница? Оторвался — не мешай другим развлекаться.

— Я сразу предупредил, что у вас не выйдет. А у меня вышло. И извиняться за это глупо.

— Отвянь, — огрызаюсь, ускоряя шаг. Потому что брат прав. Сам поступил бы точно так же. Но от этого осознания ни черта не легче. — Если ты облажаешься, я заберу её, — не оборачиваясь, повышаю голос, чтоб он услышал.

Рассеянно отщёлкиваю неприкуренную сигарету. Безотчётно касаюсь пальцами ожога на ладони. Под ним старый колотый шрам… По иронии судьбы — причина та же.

Уже второй раз я зову девушку с собой и второй раз меня посылают на хрен.

С усмешкой вспоминаю, как пробежал когда-то в холодный октябрьский ливень пару километров, чтобы растолкать Катю среди ночи и попросить самое дорогое украшение. Для другой.

Кате тогда было лет шестнадцать. Она без лишних вопросов сняла подаренные накануне отцом платиновые серьги. Просто сняла и протянула мне. Не пригодились. Я вернул их сводной сестре тем же утром. Потом уже, через пару лет, подарил подходящую цепочку в комплект. В благодарность.

Сейчас тот мой поступок кажется глупостью. Можно было подождать, когда откроются бутики, стрельнуть у отчима денег. Он мировой мужик, не отказал бы. Но тогда горело. Внутри что-то горело. То грело, то просто жгло. Профукал всё. И девчонку ту профукал.

Марьям её звали…

Обидел я её тогда. Сильно. Гордая была, немного чокнутая, но такая сладкая… И я девятнадцатилетний придурок, с шилом в заднице и ветром в голове.

Так странно. Я вряд ли узнаю её голос, в упор не помню цвет глаз, а всё равно засела в голове. Марьям научила меня, что на память дарить нужно шрамы. Универсально — всегда при себе. И даже потом, когда время придёт, это единственное, что можно забрать с собой…

Так сколько мне нужно собрать таких шрамов, пока найду, наконец, свою пару?