Глава 18

Катя

Месяц спустя…

— И вообще, дочь, можешь считать меня занудой, но ты уже третий месяц живёшь с парнем. Я жду Макса на мужской разговор. Так и передай.

Рассеянно осмотревшись по сторонам, перехожу дорогу.

— Пап, оставь его в покое. Мы расстались.

Сжимаю в руке телефон, аж пальцы немеют.

Не нравится мне повисшая тишина…

— Екатерина, — строго чеканит отец. — Надеюсь, ты понимаешь, что отношения на пару недель не лучший формат для серьёзной девушки? Макс, конечно, не образчик постоянства, но твоё-то решение я считал взвешенным.

— Поверь, расстаться самое взвешенное из всех принятых мной решений, — сообщаю помедлив.

— Не знаю, что там у вас происходит и вмешиваться, как я понимаю, уже поздно. Ты ведь даже не сочла нужным со мной посоветоваться, — с укором произносит он. — И всё же сильно сомневаюсь, что Макс стал бы тебя обижать.

— Ты прав, пап. Это я его обидела.

— Может, обсудим хотя бы это? — смягчается его голос. — Ты у меня девочка домашняя. Теперь у меня сердце не на месте. Возвращайся, Кать.

— Твоё сердце зря мигрирует, — заверяю нарочито бодро. — У меня всё отлично. А домой возвращаться никакого резона, скоро начнутся занятия.

— Ладно, мне пора готовиться к взлёту. Но, учти, разговор незакончен. Будь умницей.

— Хорошо. До встречи, — улыбаюсь через силу, чувствуя, как внутренности крутит привычная тревога.

Макс, Инга, теперь ещё отец…

Всё в кучу навалилось, разгрести бы.

Везёт, хоть Рома днями торчит на объекте и физически не успевает навестить мать. А я всячески добавляю ему дел. Вечерами мы развлекаемся: клубы, кафешки, прогулки, кино. Что угодно, лишь бы не сорвался в гости. Он молчать не станет. И это тоже давит.

Чем больше времени пройдёт, тем лучше. По крайней мере, скорость, с которой я в глазах родных перебежала от одного брата к другому не будет такой вопиющей. Попытаться объяснить, конечно, можно, но даже в мыслях сам факт, что я влезла в какую-никакую семью, звучит, мягко говоря, не очень.

Ветер поднялся страшный. Волосы постоянно лезут в лицо, закрывая обзор. С одним из таких порывов по нервам бьёт громкий сигнал клаксона в непосредственной близости от меня. Я не одна иду по тротуару, но есть чёткое ощущение, что оглушающее бибиканье адресовано именно мне.

Поворачиваю голову.

Час пик уже позади. В нашем городке движение в позднее время суток слабое, а машина мне уже знакома. Таких здесь даже не единицы. Не удивлюсь если и в столице такие звери элитные редкость.

По спине пробегает неприятный озноб.

Тот белобрысый мажор, которого целовала Вероника, едет за мной медленно-медленно на своей вызывающе броской зелёной иномарке.

Стекло пассажирской двери опускается, из полумрака салона по перепонкам тяжело долбят басы. Игнорировать дальше происходящее не получается, поэтому устремляю прямой вопросительный взгляд на водителя.

Музыка резко умолкает.

— Садись, подвезу.

Презрительно дёргаю уголком губ, намекая, что предложение поступило не по адресу. Продолжаю идти.

Нет, я, конечно, мужским вниманием не обделена, всякое бывало, но с таким грубым подкатом сталкиваюсь впервые. Допускаю, что настолько безумные понты всего лишь часть имиджа. Даже не удивлюсь, если подобный подход периодически срабатывает, но…

— С виду ты вроде сообразительней, — не унимается мажор. — Давай опустим момент, когда я предлагаю, а ты набиваешь себе цену. У меня реально мало времени.

Что, чёрт возьми?

Денег и наглости у золотого придурка через край, тут всё понятно. А мне-то какое дело?

Ещё бы пачкой купюр помахал, для полноты картины.

Продолжаю идти, стараясь не показывать, что у меня сердце упало в пятки. Поблизости людей не так чтоб много, а те что есть спешат по своим делам и старательно отводят глаза.

Рома будет в бешенстве, если узнает, что я брожу по улицам так поздно. Мне и самой не по себе. Сперва задержалась в приюте, затем зашла в ювелирный. И на пару часов выпала из реальности. Хотела сделать ему перед началом учебного года особенный подарок, но, как назло, ничего подходящего на глаза не попадалось. К украшениям Рома равнодушен, а часы его стоят в разы дороже, чем я накопила за пару месяцев.

Уже на выходе заметила отдел с серебром и купила самое простое кольцо. На свой безымянный. Плевать, если кто-то назовёт это жирным намёком, что я жду предложения. Ромка поймёт правильно, у нас в отношениях свой микроклимат. Пусть все видят, что я девушка несвободная. Ему точно будет приятно. Жаль только сразу надеть не додумалась, так и лежит в пакетике где-то в недрах сумки.

От навязчивого внимания настолько настырного экземпляра, конечно, и автомат не спасёт, но незримая поддержка мне бы не помешала.

Продолжаем движение молча. Я иду, глядя вперёд, нахальный пижон медленно едет рядом. Разглядывает меня. Кожей, стянувшейся как от холода взгляд его изучающий чувствую.

За поворотом салон красоты. Можно попроситься выйти с чёрного хода…

— Ты красивая, — опять заговаривает этот упоротый, сбивая меня с мысли. Комплимент звучит неприятно. Как сухая констатация факта для самого себя. — Таких нужно катать на хороших машинах. Желательно с ветерком и как можно дальше от этой дыры. Например, на Мальдивы.

Боже, Вероника, что ты в нём нашла-то?!

Если бы я своими глазами не видела того, что видела, сейчас бы просто вошла в салон и забыла о назойливом мажоре уже спустя минуту. Но мне иррационально обидно, что она предпочла такому настоящему, умеющему любить Роме вот эту циничную сволочь. Поэтому не могу не высказаться напоследок.

— Не знаю, как там насчёт красивых, а любимых нужно носить на руках. И только так. Надорвёшься в такую даль чесать с непривычки.

— Наивная идеалистка, значит… — Капризные губы кривятся в задумчивой усмешке. — Пройдёт и это. А пока весьма мило. Ты мне всё больше нравишься.

Меня передёргивает. Прозвучало как-то… грязно.

— А ты мне — нет. Разве это не очевидно?

Его надменный взгляд без слов показывает, куда мне засунуть своё «нравится».

Невысказанное «у всех есть цена» сквозняком пробегает между нами. Не вижу смысла спорить. Такие как он не считают денег, и с лёгкостью с ними расстаются, пуская пыль в глаза очередной красотке. Пусть так. А мне Рома дарит достаточно подарков и что гораздо ценнее, всё своё свободное время. Другого мне не надо.

Отворачиваюсь, ставя точку в этом пустом разговоре.

— Ладно, чеши, красавица. Передавай своему Роме привет от Артура. Он поймёт.

Ледяной тон косит хлеще порывов ветра.

Даже думать не хочется, откуда он про нас знает и каков реальный посыл его слов.

В смятенных чувствах возвращаюсь домой. Рома приходит немногим позже. Усталый, но с букетом полевых васильков. Улыбается…

— Держи, малыш. Бригада с меня знатно поугорала, пока собирал тебе цветы на пустыре. Не смог пройти мимо.

В паузах между словами он оставляет несколько жадных поцелуев на моих губах, щеках, шее…

— Ты лучший, Мартышев…

Внутри всё согревается, стоит ему переступить порог дома. Я плохо представляю, как продержусь, видясь с ним всего два дня в неделю. С каждым днём, проведённым вместе, мысль даже о краткосрочных расставаниях становится всё невыносимей.

Повисаю на шее Ромы полностью затопленная его эмоциями. Не рассказанное, не подаренное оставляю на потом с пометкой «не важно». Мы наспех перекусываем, отвлекаясь только на поцелуи, вместе принимаем совсем не невинный душ, перебираемся в спальню…

Рома этой ночью настолько выматывает меня физически, что его сборы на работу пораньше обычного воспринимаю сквозь сон. Сразу становится одиноко и холодно.

Мне сложно определить точно, сколько времени проходит до момента, когда из уютной неги меня вытягивает хлопок входной двери. Но точно меньше часа, мой будильник ещё не сработал. И в этот раз я с улыбкой откидываю одеяло, намереваясь узнать, что он забыл, а заодно проводить нормально.

— Сынок, ты ещё не ушёл? Совсем с этой работой умаялся, скоро забуду, как ты выглядишь. Я тебе еды домашней наготовила… Рома, ты где?

Ворчливый голос Инги прямо за дверью спальни заставляет начать судорожно осматриваться в поисках одежды. И пара использованных презервативов, подмеченных на полу вот совсем не помогает расслабиться.

Не так я планировала подать эту новость. Не так и не сейчас.

— А я всё гадаю, какая кошка между моими мальчиками пробежала. Стереться не боишься, девочка?

Тон Инги напрягает даже больше самой ситуации. Она орёт, когда злится. Всегда. Сейчас в её голосе другое. Отвращение и что-то ещё. Какая-то тихая ненависть.

— Всё было не так. Макс сам… — осекаюсь под её испепеляющим взглядом.

— Конечно, сам. Они все всё сами, а ты, как всегда, не при делах.

Сажусь, натягиваю сползающее с груди одеяло, попутно пытаясь прикинуть, как ловчее всего добраться до одежды, чтобы не чувствовать себя такой уязвимой. С неё не станется выставить меня нагишом на улицу. А главное — как бы так объясниться, чтобы мачеха меня не прибила ненароком.

— Ничего между нами не было. Макс всего лишь попросил подыграть. Мы просто друзья!

Инга снова затыкает мне рот своим фирменным учительским взглядом.

— Вот оно как. Тогда ты должна знать, куда пропал твой… друг, — выделяет она последнее слово. — Раньше хоть через Рому могла узнать в порядке ли мой младший. Теперь он со всеми связь оборвал. Ну-ка расскажи мне, как у моего мальчика дела? Как он отпраздновал свой день рождения? Наверное, с размахом, раз вторую неделю сбрасывает все звонки?

Мне нечего на это ответить. Остаётся напряжённо следить за её перемещением по комнате.

— Я тебя, дрянь такую, прибить сейчас готова.

Инга опускает пакеты на пол, встаёт грозовой тучей над раскуроченной кроватью.

— По крайней мере, честно, — тихо комментирую её слова.

— А когда я с тобой лукавила? — Короткий взгляд, брошенный мачехой на красноречивое свидетельство нашей с Ромой активно проведённой ночи, стегает щёки жаром. — Лицемерие — это про тебя. Так просто быть жертвой, когда все вокруг плохие, правда?

— Не надо всё перекручивать!

— Разве? — Она брезгливо поддевает носком туфли изделие номер два. — Давай подумаем. Мачеха — мегера. Отец вечно в полётах — не водит за ручку, не заступается. Братья совсем не считаются с твоим мнением. Сами полезли тебе под юбку, сами взяли что хотели, сами перекусались. Всё сами. Чем-то напоминает собачью свадьбу. Сука тоже жертва обстоятельств. У неё просто течка. Не так ли?

— Да что за больная потребность меня унижать?!

Психуя, вскакиваю с кровати и нагишом, как есть, принимаюсь шарить в шкафу. Натягиваю первый попавшийся сарафан.

— Я называю вещи своими именами, — усмехается Инга, презрительно рассматривая отметки, оставленные на мне бурной ночью. — Пусть развлекается. С таким же успехом в его кровати могла оказаться любая другая шаболда.

— Мы любим друг друга! Придётся вам смириться.

— Любите дальше. — Уголок накрашенных губ дёргается в холодном пренебрежении. — Я не собираюсь вмешиваться. Не дам тебе возможность настроить против меня ещё и старшего сына. У него своя голова, прозреет. А ты нашей ссоры не стоишь.

— Вот и замечательно, — указываю дрожащей рукой на дверь. — Выход — там.

Хоть бы шелохнулась!

— Ты очень похожа на свою мать, Катя. Копия. Думаешь, я не понимаю, что была несправедлива к тебе? Тут виновата. Не стану отрицать. Но до уровня твоей мамаши мне далеко. Я глотку перегрызу за своих мальчиков, а она тебя просто использует.

— Да как у вас язык поворачивается такой бред городить?

— Мы с Пашей собирались сыграть свадьбу, когда появилась она, наивно хлопая глазами, и всё разрушила, — жёстко отбивает Инга, раздувая в гневе ноздри. — Не скажу, что мой брак был несчастным, но мои сыновья… их я мечтала рожать от любимого мужчины. Я воспитала своих мальчиков, отрастила зубы, а когда стала вдовой, созрела до мысли, что пожить нужно и для себя. За своё счастье нужно бороться, само оно в руки не свалится. Знакомо, не так ли?

Примеряю это всё на себя. Пытаюсь понять. Не выходит. Если Рома вернётся к Веронике, я не стану его преследовать, как бы плохо мне без него ни было.

— Чушь! Отец вас никогда не любил, если ушёл так просто. И маму тоже…

— Думаешь, открыла для меня Америку? — снисходительно смеётся Инга. — Паша зациклен на себе. Это единственный его недостаток. Пока я сутками корпела над методичками, он не упустил момента развлечься. Обидно и больно до сих пор. Но я не выбирала, кого любить. Не смогла его отпустить, как ни пыталась.

Потерянно качаю головой.

— Тогда вы спятили.

— Не больше твоей матери.

— Она просто оказалась слабее. Сломалась. А вы всё никак не успокоитесь. Через меня травить продолжаете.

Инга вздыхает с удушающим оттенком сочувствия.

— Полегче, девочка. Не захлебнись оправданиями. Хочешь правду? Ответь всего на один вопрос: почему она тебя не забрала?

Запросто. Об этом я думала не раз.

— Потому что в одиночку не смогла бы дать мне лучшую жизнь.

Почему-то вслух оно звучит иначе — притянуто и жалко. Может, оттого что Инга отстранённо кивает на каждое моё слово, как учитель на хорошо заученный, опостылевший за много лет работы, пересказ.

— Феноменальная глупость. — По лицу видно, что другого ответа она и не ожидала. — Знаешь, овдовев, я ведь сыновей несколько лет в одиночку поднимала. Всё им. Всё для них. Как тяжело ни было, ни на минуту, ни за какие блага, не доверила бы их воспитание чужой женщине. Особенно той, что меня не переваривает. А твоя кукушка тебя сразу сплавила. Ты её месть нам с Пашей: топливо для скандалов, вечное напоминание, на кого он меня променял.

Пока Инга продолжает топтать мою гордость, молча смотрю на неё, поражаясь резким переменам. Белая как мел, осунувшаяся, с углубившимися морщинами, какая-то вся резко постаревшая. И обидно, и жалко её одновременно.

— Если раньше мои мальчики просто соперничали из-за тебя, то теперь стали врагами. Браво, Катя. Можешь обрадовать мать. Ты справилась с миссией на пять с плюсом. Мне больно за них. Адски больно.

— Я всё исправлю, — отзываюсь тихо, внутренне загибаясь от боли. Мачеха всегда безошибочно чувствовала, куда нужно бить.

— Не смеши. Исправит она… Лотки с едой в холодильник сложи и резинки с пола прибери. Это всё на что ты годишься. Дед в гробу небось переворачивается, бордель из дома устроили. Всё. Я пошла. Провожать не нужно.