Глава 19

Еды Инга наготовила как на небольшую свадьбу. Часть приходится заморозить, потому что на полках места катастрофически не хватает.

Рома возвращается поздно. С охапкой астр и бутылкой вина. Целует крепко, так сладко, что ноги подкашиваются. Гадости, оскорбления, услышанные утром — всё становится неважным. Не важнее, чем мир между нами двумя.

— Мы сегодня что-то празднуем? — улыбаюсь ему через силу.

— Самый охрененный месяц моей жизни, — смеётся он, зарываясь носом мне в волосы. — Катёнок. Хорошая моя, любимая… Я по тебе зверски соскучился.

— Ром, подожди, — мягко выпутываюсь из его объятий. — Мне кажется, тебе давно пора помириться с братом. Это будет мне лучшим подарком.

Рома отстраняется, устало прикрывает глаза.

— Мы уже говорили с тобой на эту тему. Ему нужно время, чтобы перебеситься. Когда вместо приветствия этот засранец спрашивает, соскучилась ли ты по его губам, мне всё ещё хочется его прибить.

— Ром, ну хоть ты-то будь умнее. Он целовал меня всего один раз. В шею. Пьяный. Дальше того поцелуя у нас бы ничего не зашло.

— В том, что касается тебя, у меня крышу сносит. Прости, но на такие подвиги я пока не готов. Мне достаточно знать, что у него всё в ажуре. Макс так же кутит ночами, регулярно опаздывает на работу и активно клеит новую секретаршу.

Я вопросительно вскидываю брови, на что Рома разводит руками.

— Я руководил строительством дачи его шефа. Герман нормальный мужик и согласился помочь мне присматривать за братом. Думаю, ему в кайф сдавать с потрохами нерадивого подопечного.

Мои брови ползут ещё выше.

— Подопечного?

— Макс, конечно, спец толковый, но не настолько, чтоб кто-то на голом альтруизме терпел его выходки. Герман был должен твоему отцу услугу. Вот, расплачивается, бедолага.

Что сказать, от сердца у меня немного отлегло. Настолько, что я вспоминаю про ещё один незаданный вопрос.

— Ром, а кто такой Артур?

Признаться, я ожидала, что придётся уточнять, но нет. В Роме моментально напрягается каждая мышца.

— Он к тебе подходил?

— Я сказать забыла, — киваю виновато, глядя на то, как Рома разительно меняется в лице. — Вчера.

— Обидел?

Вскинув голову, внимательно смотрю в сузившиеся карие глаза. Судя по всему, Рома очень хорошо его знает. И далеко не с лучшей стороны. Пару секунд колеблюсь, решая, стоит ли вообще пытаться на эту тему что-то выпытывать. Любопытно. Очень. Но… нет, разговор будет явно неприятный. Негатива нам без того хватает.

— Его уже жизнь обидела, — усмехаюсь, забирая цветы. — Смысл на таких дуться?

— Что хотел?

— Если опустить понты, то просто просил передать привет.

Рома морщится, как если б я ему змею на грудь положила. Больше мы к этой теме не возвращаемся. За ужином рассказываю ему про визит Инги, опуская неприятные подробности. В итоге ограничиваюсь парой односложных фраз: была, знает, вмешиваться не будет.

— Вмешиваться бессмысленно, но я рад, что ты теперь спокойна.

Доказывать свою радость Ромка принимается обстоятельно. Очередная бессонная ночь отличается от предыдущих какой-то пронзительной, щемящей нежностью, выматывает звериной ненасытностью. Несмотря на ранние сборы, на рассвете встаю вместе с Ромой, готовлю ему завтрак, долго и сладко целую в дверях.

— Ты как будто навсегда прощаешься, — шепчет он, крепко-крепко прижимая меня к себе.

Наверное, это и есть лучшее время моей жизни — торопливые поцелуи, быстрый шёпот на ушко. Всё в спешке, в суматохе. Не хочется упускать ни секунды.

Ответить Роме уже не успеваю. Его отвлекает телефонный звонок.

Рабочие будни, чтоб их.

Оставшись одна, долго принимаю контрастный душ, пытаясь разбудить непривыкший к таким нагрузкам организм. Но заряд бодрости приходит, вообще с неожиданной стороны. Ну потому что снаряд, по идее, в одну воронку не попадает дважды.

Весьма спорное, надо сказать, утверждение.

Снова слышится возня в прихожей. Наученная вчерашним опытом, сразу натягиваю на мокрое тело Ромкину футболку и с долей опаски выглядываю из ванной.

Вероника судя по потрясённо раскрытому рту, удивлена моему появлению не меньше чем я её.

— По-моему, пора менять замки, — вздыхаю, даже не зная к чему готовиться.

Она просовывает тонкие кисти в карманы плаща, смеётся хрипло, словно песка наглоталась.

А я настолько ошеломлена, настолько невероятно, до озноба по спине растеряна её реакцией…

Настороженно ловлю каждое движение. Жду какого-то подвоха, чего угодно жду. Слишком нездорово горят запавшие глаза. Ника явно не в себе от сомнительной радости меня здесь увидеть.

— Замки… — повторят она, задыхаясь от хохота. — Замками счастья не удержишь.

— Может, тебе воды налить? — предлагаю не на шутку сбитая с толку её состоянием.

Смех умолкает так же резко, как начался.

— А давай.

Стараясь не выпускать её из поля зрения, прохожу на кухню. Вероника не отстаёт ни на шаг, придирчиво осматривается по сторонам. Я судорожно соображаю. Парализованный мозг ничего путного не генерирует. Все логические цепочки рассыпаются прахом.

Достаю из холодильника бутылку воды, наполняю до краёв высокий стакан и протягиваю гостье. Или как её правильно назвать — хозяйке? Бывшей…

Почему-то присутствует стойкое ощущение, что в гостях сейчас именно я.

— Держи.

Поднимаю взгляд от её замшевых туфель на низком устойчивом каблуке. Где-то под ними по ощущениям сейчас находится моя совесть.

— Спасибо, — сухо произносит она.

— Свихнулась?! — дыхание срывается от ледяной воды, выплеснутой мне в лицо.

Пользуясь заминкой, Ника сгребает в кулак мои волосы. От сильного натяжения скальп обжигает болью. Стакан звенит от удара о пол, скрипят осколки под её каблуками. Возможно, имеет больше смысла ударить, оттолкнуть, отбиться, но я на инстинктах всего лишь пытаюсь расцепить её пальцы.

— Это ты свихнулась, если строишь счастье на чужих слезах, — шипит мне на ухо Ника. — Я знала, что Рома развёлся не просто так. В никуда из семьи не уходят, только к кому-то. Не ожидала, что это будешь ты. Маленькая, зубатая дрянь в овечьей шкуре. Удивила. С Максом хороший вышел ход. Идеальное прикрытие.

— Пусти, ненормальная! — затихаю, отчаявшись вырваться. Так, по крайней мере, терпимо.

Смотрим друг другу в глаза.

— Терпи. Ты даже не представляешь, каково мне. И что чувствую я каждый грёбаный день.

— Румянцева, ты в своём уме? — сипло выдыхаю, надеясь, что девичья фамилия её немного отрезвит.

Расчёт себя не оправдывает. Становится только хуже, потому что свободной рукой Ника хватает меня за горло. Тяжело сглатываю, начиная задыхаться.

Боюсь ли я за свою жизнь? В принципе, с небольшими поправками, нет. Напряжение переваливает за какой-то мой внутренний предел, позволяя чувствовать себя отстранённо.

— Для кого этот спектакль, скажи? — хриплю, с трудом выталкивая каждое слово. — Я же видела тебя с другим… С Артуром…

Жду удивления, но почему-то сталкиваюсь с ещё большей яростью.

— И что ты могла видеть? Что ты вообще, дрянь, можешь знать о жизни?! — Резкий толчок отправляет меня назад. Врезаюсь поясницей в кромку кухонной стойки. — Да, я его любила. До замужества. Безбожно любила, как врагу не пожелаешь. А этот козёл меня поимел назло Роме и бросил. Только вот отлились сучонку мои слёзы. Невеста укатила в Штаты. И тебя карма тоже достанет, ни за какими замками не спрячешься!

— Что же ты, честная такая, делала в его машине?

Жадно хватаю ртом воздух, а пальцами ощупываю мраморную столешницу. Пусть только попробует опять подобраться. Первым что попадётся, огрею.

Но Вероника стоит изваянием. Только слёзы по бледным щекам в три ручья…

— Да потому что спустя пару лет ублюдок зачем-то нашёл меня. Разве преступление встретиться с человеком, который когда-то был для тебя всем и в глаза сказать, что ты счастлива? Теперь действительно счастлива? Разве измена оставить короткий поцелуй на прощание? Взамен обещания не ставить моему мужу палки в колёса? Ты не представляешь, что это за подонок, какие у него связи и на что он способен…

Моему возмущению нет предела. Обидно, что каждый считает себя вправе свалиться мне с утра как снег на голову и обвинять последними словами в выборе, который мы с Ромой сделали вместе. Я никого к себе обманом не привязывала.

— В чём ты меня упрекаешь, не пойму? Если этот Артур такой подонок, зачем связывалась? Я, что ли, виновата, что у тебя мозгов нет?

— А ты с женатым зачем спуталась?! — раздражённо выпаливает Ника. — Любила я Артура, понимаешь? И для Ромы это ни разу не новость. Боже, да они дружили когда-то! Какие тут могут быть тайны? Но тебе не терпелось развязать себе руки, да? Сделала удобное умозаключение и вуаля — уже не мужика из семьи уводишь, а всего лишь подбираешь то, что плохо лежит. Совесть может спать спокойно. Почему ты не рассказала Роме о якобы моём любовнике?

Я в шоке с того как складно она всё выворачивает. Аргументы сыплются мне на голову градом. Не успеваю один отбить, как на его место прилетает два новых. Неужели, так оно всё и было? Я ведь действительно, заподозрив Нику в измене, перестала ограничивать себя в чём-либо.

— Я не хотела вмешиваться.

Ну да! — подсказывает внутренний голос. — Только целоваться полезла первой. Провоцировала. Обманом поздним вечером к себе выманила.

Совсем не давила и не вмешивалась, ага.

Не то, чтобы Рома был категорически против, разве что поначалу, но…

От собственного лицемерия тянет поморщиться.

— Ты хотела вытянуть его на себя. — вторит эху моих мыслей Вероника. — Это всё, чего ты, коза, хотела! Потому что иначе мы бы со всем разобрались, а ты осталась крайней. Скажешь, не было у тебя таких мыслей?

Я зажмуриваюсь. Потому что да, были.

Я не хотела, чтобы Рома уходил из семьи только от безысходности. Но то, как Вероника подаёт это — жёлчно, с упрёком — выбивает почву из-под ног.

Меня всю трясёт и в голове ужасно шумит. Не понимаю, кому верить — себе или ей? Правда, какой видела её я, меркнет перед сухими фактами. Всё смешалось.

— У вас и без меня семья разваливалась, — сама не замечаю, как от относительной собранности перехожу к жалким оправданиям.

— Проблемы у всех есть. Поживи в браке с моё, убедишься.

Ох, лучше бы заткнулась, но так-то она права.

— Ника, ты воды попила? Выкладывай, чего пришла и уходи.

Вероника прищуривается. Ой, не по-доброму совсем.

— Не рано ли ты возомнила себя тут хозяйкой? Я не к тебе пришла.

— Как видишь, здесь только я. Так что в следующий раз потрудись сначала позвонить. И прекрати вешать на меня всех собак! Я его арканом не тащила.

— Разве? — зло щерится Ника, медленно надвигаясь. Я в который раз жалею, что всегда малодушно отмалчивалась, избегала конфликтов и в итоге даже не умею себя отстоять. — А эти твои звонки полуночные? С чего вдруг ты стала регулярно влипать в такие передряги, что непременно нужно дёрнуть Рому среди ночи?

С ужасом осознаю, что начинаю впадать в знакомый ступор. Раньше таким образом получалось абстрагироваться от нападок Инги. Она себе орёт, а я словно в коконе. Вот только мачехе всегда было достаточно высказаться. Вероника же совсем не кажется адекватной.

Пытаюсь прошмыгнуть к двери, но ноги почему-то не слушаются.

Только сейчас соображаю, что стою босыми ступнями на стёклах. Ужас просто. От боли всё горит.

— Пошла вон! — мой голос начинает вибрировать, на висках выступает пот. — Держать его крепче надо было!

Ника широко улыбается сквозь слёзы и мне вообще не нравится затравленное выражение её глаз.

— Думаешь, мужика чем-то удержишь, когда он членом начинает думать? Куда приевшейся жене соперничать с беспечной нимфеткой?

Напряжённо наблюдаю за тем, как она медленно развязывает пояс от плаща.

Придушит — констатирую отстранённо. Крепче сжимаю в руке спрятанную за спиной вилку.

— От меня ты чего хочешь? Предъяви это Роме, — предлагаю на выдохе.

Пояс алой змеёй выскальзывает из её расслабленных пальцев на пол.

— Нет, вопрос именно к тебе, — как-то чересчур мягко обращается ко мне Ника. — Скажи-ка, Катя, зачем он тебе? Неужели, ровесников мало? Чем тебя Макс не устроил? Он же тебя взглядом сожрать готов. Нужно непременно забрать отца у неродившегося ребёнка?

В шоке опускаю глаза на едва обозначившийся живот.

Какой это месяц? Третий? Четвёртый? Не разбираюсь.

— Так сильно любишь Мартышева, что готова смотреть, как его малыш растёт безотцовщиной?

У меня голова кружится и тошнит, как будто это у меня, а не у Ники в животе растёт ребёнок. Его ребёнок, моего Ромы.

Пытаюсь представить себе его реакцию.

Первенец, что там представлять? Он будет на седьмом небе.

Горло дерёт от подавляемых рыданий.

Господи, о чём я переживаю? О чём?! Это же ребёнок. Рома очень хотел его, я знаю, слышала. Со мной о детях, конечно, не заговаривал, рано мне. А тут живот уже небольшой, сердечко маленькое бьётся. Он радоваться должен, а не гнать эти чувства подальше или стыдиться их, потому что мы поторопились, потому что мне будет неприятно.

Как же всё по-дурацки у нас сложилось.

Как же немыслимо тупо.

— Почему ты столько времени молчала?

Я тяжело дышу. По инерции пытаюсь найти своей влюблённости лазейку, но…

Откуда здесь может быть выход? В этом глухом тупике. Какой-то ад просто.

— Какой мне резон унижаться? Никаким ребёнком и даже двумя, мужчину не удержишь. Он выберет ту женщину, к которой его тянет. Вот тебе сильно сладко жилось рядом с отцом, которому ты на хрен не упала? — выплёвывает она безжалостно. — Когда я шла сюда, отчаявшись, ещё была надежда, что Рома нагулялся, одумался. А теперь… Тебя из семьи не вычеркнуть. И что ты предлагаешь? Чтобы малыш рос, изо дня в день видя, как его отец разрывается между нами двумя? Я своему ребёнку такого будущего не желаю.

— И что ты предлагаешь?

Сердце колотится как сумасшедшее, голос не слушается. Я вообще не понимаю, как нам всем теперь быть.

— Пусть это останется на твоей совести, — Вероника невидяще смотрит куда-то сквозь меня, словно её разом покинули все силы. — Знаешь, когда мы зачали ребёнка, Рома уверял, что хочет его. Столько всего планировал. Теперь твоя очередь молиться, чтобы кто-то моложе, свежее, раскованнее не увлёк его так же, как это сделала ты. Предавший раз, предаст и дважды.

Вероника уходит, а её слова повисают в воздухе и больно давят мне на перепонки. Я продолжаю смотреть в проём двери, не в силах сдвинуться с места, пока в спальне не срабатывает мой будильник. Жизнь не стоит на паузе.

Шипя от боли, направляюсь в ванную. Изрезанные ступни липнут к полу, оставляют следы. Достаю аптечку, откручиваю кран, тщательно смываю кровь, вынимаю осколки, обрабатываю порезы. С той же скрупулёзностью мою полы: в коридоре, на кухне. Вешаю пояс от плаща на спинку стула.

Обычно работа помогает отвлечься. Вот и сейчас вспоминаю услышанную где-то примету, что если забыть какую-то вещь в чужом доме, значит, скоро туда вернёшься. Конечно, Ника вернётся.

Пару лет брака одним махом не вычеркнуть, так Макс, кажется, говорил. Затем память услужливо подкидывает его же слова, брошенные в сердцах, но оказавшиеся такими пророческими:

«Когда ваш рай рухнет, просто позвони мне».

Не знаю, насколько хороша секретарша его шефа, он ведь за месяц мог и передумать. Да и плевать, в общем-то. Звонить я собираюсь не как девушка, а как сестра. Пусть неродная, но всё же…