Глава 11

— Ленок, блин, я же просил: сидишь смирно, херню не надумываешь, — Демид ворвался в комнату спустя мгновение после моего позорного падения.

Я даже не поняла, как он успел за такой короткий срок оказаться в спальне. Из коридора все еще доносились голоса, судя во всему, некто по прозвищу «Клык» был очень недоволен происходящим, выводы я сделала из слов на букву «Д» и «Е», а также по посылу одним известным адресом.

— Лен, — он присел рядом, прошелся по мне обеспокоенным взглядом, — встать можешь?

— Со мной все нормально, — отмахнулась я, поднимаясь и потирая свой многострадальный зад, чтоб его. Больно все-таки с высоты собственного роста на деревянный пол грохаться. На Демида я не смотрела, старалась не смотреть.

Не могла просто после всего произошедшего, как я практически отдалась двум незнакомым мне мужчинам и то, что я за ними в детстве приглядывала, вообще не считается. Потому что это давно уже не те девятилетние сопляки, нет, это вполне себе здоровые, половозрелые самцы, делящие на двоих баб, одной из которых чуть не оказалась я сама.

Отлично, Лена, молодец просто. До двадцати четырех лет дожила, а ума не набралась, и поделом, мозгами надо думать, а не…

Да к черту!

Хватит с меня.

Дура, какая же дура, растеклась тут лужицей, уму непостижимо, невообразимо просто. Они же меня чуть было прямо на кресле не разложили и не взяли. И все это, все вот это, чтобы просто трахнуть еще одну бабу, готовую раздвинуть ноги. Очередной трофей в копилку. Отлично просто.

Психанула. Любая бы на моем месте психанула, и злилась я не на них, на себя я злилась, потому что дура, потому что вела себя как жаждущая самка, идиотка!

Демид что-то пытался объяснить, а я не слушала, не потому что истеричка и цену себе набивала, а потому что физически просто не могла здесь больше находиться, после слов этих, после всего…

Да чтоб его, я когда-нибудь перестану быть идиоткой набитой?

Прошла гордо я мимо мямлящего что-то Демида к шкафу, распахнула дверцы, выудила свой чемодан и начала скидывать в него вещи с полок. К черту, в городе полно недорогих гостиниц, да хоть бы на вокзал, задолбало. Все задолбали, и жених бывший, названивающий постоянно, и мать вечно на нервах играющая, и эти двое, легкую жертву во мне заприметившие. Только я одна такая овца наивная, могла повестись вот на это все.

К черту!

— Лен, ты че делать собралась?

— Я не понял, это че она такое делает? — в комнате появился второй герой-любовник, и мне еще душнее стало, еще противнее, от самой себя, от слабости своей и глупости. Никогда не думала, что паду столь низко. — Лена, бля, а ну перестала херней страдать и села на кровать, — ух ты ж, у милахи Данечки голосок прорезался.

— А нахер тебе не пойти? — рявкнула я, да так, что сама от себя такой бодрости голоса не ожидала, и в тот же миг о своей поспешной реакции пожалела, потому что ответная реакция парней меня как-то совсем не радовало. Словно вернулись на пару часов назад, на кухню, где они вот также смотрели, также тяжело дышали и… мамочки.

— Лен, выключи дуру и включи умную, давай поговорим, — мягко заговорил Демид, они словно ролями поменялись, и теперь роль плохого копа играл Даня.

— Не о чем говорить, наговорились уже, все, спасибо за гостеприимство, за все спасибо, но на этом, пожалуй…

Я не договорила, молниеносный вихрь в лице Демида практически сбил меня с ног. Как и в какой момент я оказалась на коленях у парня, для меня останется загадкой на долгое время.

— Пусти, — попытка вырваться успехом не увенчалась, а если говорить откровенно — с треском провалилась.

— Перестань, Лень, не отпущу же все равно, — он обнял меня крепко, пресекая дальнейшее сопротивление, рядом прогнулась кровать, и через секунду я уже была в объятиях другого.

— Не надо, — прошептала тихо, понимая, что еще чуть-чуть и на меня накатит все, что я так долго сдерживала в себе.

— Лен, это все херня, ты слышала, да? Лен, ты пойми, мы не святые и не девственники, мы…

— Делите баб на двоих и меня решили поделить, я уже поняла, — выплюнула я зло, снова дернулась, снова безрезультатно.

— Не решили, мы хотели… хотели нормально, чтобы только один из нас, чтобы… Блядь, да че так сложно-то.

— Да потому что ты дебил со словарном запасом, как у пня, — перебил Демид, перетягивая меня на себя.

— Сам ты дебил.

— Хватит, — грозно прервала я этих двух махин.

— Лен, Клык придурок, он же нихрена не знает, да мы сами не знаем, просто увидели тебя тогда, так не бывает просто, чтобы раз и щелкнуло что-то, переклинило, понимаешь?

— Нет, — покачала головой.

— Умник, бля, — огрызнулся Данька.

— Послушай, Лен, для нас это тоже в новинку, мы хотели по-другому, чтобы ты выбрала, а не выходит, не хотим, не можем тебя поделить.

— Я что вещь? — возмутилась ни к месту, они вроде как объясниться пытаются, а я. Ну а я баба, что с меня взять-то?

— Не вещь, Лен, но и поделить не можем… бля… ну скажи, тебе же понравилось, сейчас понравилось, с нами, с обоими…

Я каждой своей клеточкой почувствовала, как покрываюсь румянцем с ног до головы, прикрыла глаза, чтобы хоть не видеть весь этот позор вокруг, так, как назло, перед глазами так и стояла порочная картина. Даня на коленях, мои ноги у него на плечах и целующий меня Демид рядом.

Лена, блин!

— Я не могу так, не могу, ясно, — я снова начала вырываться, потому что они на меня давили, потому что я сама себе признаться боялась, что понравилось. Да, черт возьми, понравилось.

«Шлюха ты, Лена, потаскушка» - ехидненько пропел внутренний голос.

— Лен.

— Не могу, это все, это неправильно, это аморально, это…

Договорить мне не позволили, выругавшись, как портовый грузчик, Демид зарылся пальцами в мои волосы, притянул голову к себе и набросился на мои до сих пор горящие и саднящие от прежнего его напора губы. И я ответила, потому что невозможно было сопротивляться этому напору, я словно заколдованная прижималась к Демиду, ощущая горячее дыхание Дани на шее, его легкие и в то же время, жалящие поцелуи, его теплые ладони, сжимающие талию.

— Лен, ты чего? — Демид оторвался от моих губ, посмотрела на меня испуганно, словно я внезапно в медузу горгону превратилась, а я только сейчас поняла, что реву, как дура последняя, и слезы по щекам скатываются.

Все. Плотину прорвало, поздно пить «Боржоми».

— Лен, мы же, мы… ты боишься, что ли? Да мы бы никогда, слышишь, Лен, мы…

Демид шептал сбивчиво, кажется, мои слезы его действительно обескуражили, добили просто. Не каждый день женщина, которую ты целуешь, начинает реветь.

— Нет, — я отрицательно замотала головой.

— Что тогда?

И тут меня прорвало окончательно. В состоянии измененного сознания я словно на духу выложила все, что копила столько времени. И как жениха с этой лохудрой блондинистой застала, и как после увольнения первым же рейсом домой в родной город сбежала, как собака побитая, и как мать родная допекла окончательно, хотя я по дурости своей, где-то в глубине души еще лелеяла надежду на ее понимание.

А вишенкой на торте стали они, два наглых и крайне самодовольных близнеца, которым я сопли подтирала каких-то десять лет назад. И вообще, все это неправильно, и я как последняя шлюха себя повела, а они кобели и гады, и соблазнители. И так нельзя, потому что им ничего, как с гуся вода, а я…

А я дура.

А потом меня успокаивали, когда выговорилась наконец, когда душу облегчила.

— Малыш, глупости все это, да плевать, понимаешь, плевать, и никакая не шлюха ты, ты просто наша, Лен, только наша.

— Наша, — подтвердил второй.

И не было у меня сил отрицать, не было сил сопротивляться, словно разом всю энергию выкачали, одну лишь оболочку оставив. И меня целовали, долго, мучительно, перетягивая, с одной стороны, на другую, словно марионетку, куклу тряпичную.

Гладили, нашептывая какие-то нелепые, пошлые нежности, сжимали, ныряя под футболку ладонями, заставляя выгибаться навстречу таким желанным прикосновениям. И как-то совсем плевать стало на все, все неважно. Только касания, только губы и шепот тихий.