Глава 34

До города я добиралась долго.

Тряслась в колее, жалея машину, и рассматривала лес. Ветер влетал в приоткрытое окно, шевелил волосы.

Неожиданно на стекло брызнул дождь, рябой лес стал расплывчатым. Капли били по желтеющей листве, срывали ее на землю. Из окна пахло мокрой осенью.

Время охоты, жирной добычи и драк моих мальчиков со всем живым в округе. А для меня — время надежды.

У меня нет друзей, я никому не могу доверять. Им теперь тоже.

Пока нет.

Я сжала кулак на подвесках. Почему-то я еще ношу этот браслет. Давно могла выбросить. Любовь ли это, тяга к семье, но что-то я чувствовала.

Неожиданно меня пронзила мысль: а вдруг Леонард не навредить мне пытался, а защитить?

Я его не любила. Скользкий, гнилой, алчный человек. Противный, как шакал. У него даже стаи не было, не было семьи, друзей — никого. Его все ненавидели.

Особенно неприятным червяком он начал казаться, когда я узнала, что этот шакал разрыл могилу моей дочери. Везде совал свой нос. Ради чего? Денег и положения? Впрочем, у мальчиков был хороший стол, иногда с него перепадали шикарные объедки.

А менять чужую душу на объедки — о, да, это путь Леонарда.

Но сейчас я бы за жизнь этого слизня все отдала.

Теперь оставалось лишь гадать. Я представляла, как опытный следователь и оборотень пришел ночью к детской могиле и разрыл ее. Увидел вещи: одеяло и куколку. По ним понял, что мы хоронили ребенка, понял, что это наша дочь.

Должен был он и понять, что в могиле останки кошки, а не человека или оборотня. Но ничего не сказал: ни парням, ни львам, ни мне.

Сохранил тайну, хотя знал — кто-то забрал ее, живую или мертвую, и подменил на кошачьи кости. Почему молчал? Зная его, могу предположить только страх. Леонард боялся наших врагов так сильно, что скрыл все.

Этот мир таков, что у каждого рано или поздно появляется вопрос, на который нет ответа. И гложет до конца жизни, вновь и вновь возвращаясь. Свой я буду задавать до самой смерти.

Во дворе я парковалась с опаской, но львы меня не подстерегали.

Я поднялась в квартиру и только открыла дверь, сразу взглянула на обстановку по-новому. Светлая, создает ощущение простора. И ремонт свежий. Маленькая комната на солнечной стороне, но можно повесить шторы… Я заглянула туда: разошелся дождь, барабанил в стекло. Отличная комната! Я все здесь уберу и…

Сердце екнуло, когда я осознала, почему заново оцениваю дом.

Вопреки логике и смыслу, я надеялась, что дочь жива, и мы будем вместе.

Пошатнувшись, я закрыла глаза. Мне стало лучше, но эта эйфория могла обернуться страданием. Если она мертва, а я все выдумала… Мне придется заново это пережить. Это меня разобьет. Может быть, теперь навсегда.

Но даже ради крупицы надежды я была готова все бросить на кон.

И думаю, нужно дать ей имя… Неважно, умерла она или нет, имя должно быть. Руслан был неправ, когда сказал, что мертвым оно не нужно и не дал назвать дочь. Кто он такой, чтобы решать?

Назову в честь бабушки. Ада.

Где теперь ее искать?

Я сжала и разжала кулак. Материнское эго рвалось к ребенку — живому или мертвому, потому что это мое. А разум твердил успокоиться. Только холодный ум поможет справиться в одиночку. Трезвый рассудок — мой единственный союзник, других нет.

Думай, Оливия. Думай!

Серый мир нерадостно смотрел на меня из окна.

В ту ночь мы никому не рассказали о родах. Раз ее забрали до того, как Леонард все раскопал, вариант один — это и был отравитель. Леонард появился у яблони спустя несколько дней — три или четыре. По намекам я поняла, что там уже были кошачьи кости вместо ребенка.

За нами могли следить от клуба. Тот, кто все это провернул — исполнитель или его сообщник.

Не помню, были ли за нами огни, когда мы ехали. Тогда шел дождь, я прислонилась к окну. И ничего не видела перед собой. Не помню.

Можно спросить у Кира.

Руслан сам был плох, вряд ли он что-то расскажет.

Взгляд упал на горшок с засохшим Ричардом на полке. А это идея. Нужно узнать о траве для аборта… Где-то ее взяли и кто-то это был.

Но спрашивать оборотней — привлечь ненужное внимание. Я не готова на публичные шаги, пока моя дочь неизвестно где.

Я слышала, что оборотни покупали травы в деревне, у травницы, что их собирала и сушила. Адрес узнать не проблема, но нужна легенда, которая поможет скрыть истинный интерес. Иначе или в «Авалон» донесут, либо могут узнать враги.

Надо послать кого-то вместо себя.

Точно. Попрошу Леру.

Сначала я хотела позвонить, но решила, что будет проще лично припереть ее к стенке. Несколько звонков, и я узнала, что работает сестрица в газете секретарем и освобождается в шесть. Тетя к моим вопросам отнеслась с опаской, но я старалась говорить беззаботно и сообщила, что мы просто посидим в кафе и сходим в кино.

Через десять минут я припарковалась рядом с конторой и вызвала сестрицу поболтать.

Лера звонку удивилась, но скоро появилась на крыльце: серая юбка с бежевой блузкой и гладко зачесанные в хвост волосы так ее изменили, что я не сразу узнала сестру.

Заметив машину, она подошла, но садиться не торопилась. Темные глаза выглядели настороженными.

— Привет, — развела я руками, давно привыкнув к таким взглядам. — У меня к тебе дело.

Я кивнула на соседнее сидение и когда Лера влезла в салон, коротко его изложила.

— Что? — она подавилась воздухом. — Хочешь, чтобы я притворилась, будто делаю аборт от оборотня?!

— Все знают, что Зверь таскал тебя в «Авалон», — пояснила я. — Никого не удивит, что я теперь помогаю тебе… решить деликатную проблему.

— Ты с ума сошла? — возмутилась сестрица. — Хочешь, чтобы люди думали, что я со Зверем спала? Да я лучше голая пройду по улице, позора меньше!

— Я хочу узнать, где они берут травы, — сказала я. — А это самый простой способ. Пожалуйста, Лера… Это правдоподобно выглядит.

— Не знаю… — она отвернулась.

— Чего ты не знаешь? — разозлилась я. — Ну и не помогай! Тогда шепну мальчикам, что ты не прочь повторить вечеринку и в следующий раз за тобой не пойду, когда тебя утащат. Будешь у шеста плясать.

— Охренеть, — низким голосом сказала она. — Ну, ты и шантажистка!

— А ты кто? — огрызнулась я. — Ее Кир подослал и она пришла… Хоть бы предупредила!

— Он мне ножом угрожал!

— Ладно, закрыли тему, — буркнула я.

Какое-то время мы дулись друг на друга. Сестра заговорила первой:

— Твоя взяла. Поехали сейчас, отпрошусь только.

Пока она бегала в редакцию, я завела машину. И только Лера заняла место рядом, начала сдавать назад. Машину трясло, двигалась она рывками.

— Слушай, Оливия! — Лера подпрыгивала на сидении, схватившись за ручку. — Вроде парни к тебе неравнодушны и не совсем бедные. Попроси у них новую тачку! На этой ездить невозможно.

— Не твое дело, — беззлобно буркнула я.

— Это небезопасно, — строго сказала она.

Сестра напоминала вредную учительницу. И тон назидательный. Молодая, а поучает. Это она в мать пошла, наверное… Или в нашу бабушку. По слухам, они похожи. Мама рассказывала, когда была жива.

— Зачем тебе эта трава? — с любопытством Лера. — Ты…

— Я не беременна, — отрезала я. — Отстань.

Сестра тяжело вздохнула и отвернулась к окну. Она так красноречиво молчала, что я не выдержала.

— Мне нужно знать, что за знахарка толкает травы. Многие оборотни пользуются природными лекарствами, и силы ими восстанавливают и лечатся. Аборт — просто повод.

— А почему не соврать, что ищешь лекарства? Своим парням, например?

— Не хочу. Им донесут.

— Ну и что? — поинтересовалась сестра. — Ты же вроде как их… Ну…

Я переключила рычаг, и подвески на браслете качнулись, шлепнув по запястью. Напомнили, кто я на самом деле.

— Пленница, — сказала я, люди так стесняются этого слова. — Но у меня был особый статус. Меня украли, но парни меня отпустили. Я сама не ушла.

Сама не заметила, как начала оправдываться.

— Ты уверена? — вдруг серьезно спросила она.

— Еще как, — я крепко сжала зубы. Терпеть не могу все эти душещипательные разговоры и жалость.

Я щелкнула поворотником и с преувеличенным вниманием свернула на перекрестке влево. Дорога была пустой, но мне надо на что-то отвлечься.

— Оливия, то, что к тебе хорошо относились, отпустили потом… это, — она наморщила лоб. — Это не снимает с них ответственности за содеянное. Это серьезное преступление.

— А ты что, Фемида? — огрызнулась я. — В прокуроры заделалась? Тебе-то что?

— Я считаю, что они неправы.

— А я считаю, вы неправы, — отрезала я, Лера подняла брови в немом изумлении. — Вы же вроде, моя семья. А даже куска хлеба не дали, когда надо было.

— Ты же не просила, — она горячо развела руками. Эмоции выдали, что сестра не раз это обдумывала, а значит, ее грызла вина. Тот, кто чувствует себя виноватым, часто виновен. Не всегда, но часто.

— Лер, — мрачно сказала я, чувствуя, что вот-вот откушу кому-то голову. — Отвали по-хорошему.

К преогромной радости дальше мы ехали молча.