Глава 35

Поселок был небольшим.

Травница жила недалеко от железнодорожной станции. То и дело слышался поезд, а если ветер дул с той стороны, то доносил запах шпал.

Домик небогатый, старой постройки. Сверху обшит дощечками, выкрашенными в зеленый цвет. На крыше серый шифер. Покосившийся забор потемнел от старости. Я подошла к калитке, заглянула во двор. У крыльца в пыли копошились куры, но собаки не было.

— Есть кто? — смело спросила сестрица и вошла первой.

Я последовала за ней.

Все-таки лучше обеим. Так правдоподобнее. Разве я бы не сопроводила сестру, если бы она залетела от оборотня? Ну, на самом деле — нет. Но вроде бы, у нормальных людей принято поддерживать друг друга в трудную минуту.

Куры разбежались с дороги, скрипнула дверь — Лера уже изучала сени. Напряженная фигура говорила, что она ждет от дома травницы чего-то ужасного. В сенях было тихо, прохладно и удушающе несло сушеными травами. Некоторые были такими противными — вроде полыни, что запершило в горле.

— Что вы хотели? — раздался женский голос.

Мы подпрыгнули, а Лера еще и покраснела, словно ее застукали за неприличным.

Женщина стояла позади, в синем подпоясанном халате, с цинковым ведром. Она налила воды в противень, стоящий у крыльца — для птицы, пока слушала, как мы сбивчиво объясняем, что ищем травницу.

— Зачем вам? — она внимательно осмотрела меня с головы до ног. Я не чувствовала в ней оборотня — обычная женщина, и в нас она не опознала мохнатых.

— Хочу купить кое-что… для сестры, — сказала я.

Лера кинула на меня мрачный взгляд.

— Нам нужна трава для аборта, — добавила я. — Сказали, вы продаете.

— Не могли вам такого сказать, — уверенно заявила женщина. — Эту траву не используют. Наоборот следят, чтобы в травяной чай не попала или в муку… Вредная трава эта. Кто вам сказал такое?

— А это важно? — спросила Лера. — Просто продайте пучок.

— У меня ее нет. Вы чем слушаете? Ее давно не собирают, девочки. Для чего она вам, ну-ка говорите. Что, аборт делать? — она смерила нас взглядом, заметив, как мы мнемся. — Девочки, обратитесь к нормальному врачу… Это старый способ. Он страшный. Вы этого до конца жизни не забудете.

— Я Оливия, — сказала я.

Мне надоело играть, а еще надоели пустые причитания.

Страшно. До конца жизни не забудете. Да, не забуду! Но кто ты такая, чтобы об этом судить?

— Оливия из «Авалона», — добавила я с черствым лицом.

Женщина стремительно побледнела. Если она и планировала сделать вид, что не узнала меня, что ж — у нее не вышло.

— Почему вы испугались? — я подошла ближе.

По лицу я пыталась прочесть, что она скрывает. Но женщина как-то внутренне собралась, скрывая чувства.

— Ко мне приходили по поводу вас, — прошептала она. — Год назад.

— Кто?

— Хозяева «Авалона», — еле слышно прошептала она.

Я хмыкнула: значит, мальчики тоже шли по следу. Только ничего не нашли.

— Расскажите, как действует трава, — сказала я. — Или они придут вновь.

Травница глубоко вздохнула и взглянула исподлобья — неожиданно робко для ее возраста.

— Проходите, — тихо предложила она. — Поговорим.

На заднем дворе к дому примыкала открытая веранда. Темные, покрытые прозрачным лаком доски были старыми, местами лак помутнел и растрескался.

Между столбиками, поддерживающими навес, были натянуты веревки, на которых полоскались занавески. То ли их сушили, то ли для красоты повесили. Мы расположились за столом, хозяйка предложила чай, сушки и яблочное варенье. Кусочки яблок в янтарном сиропе были прозрачными.

— Домашние, — уточнила она.

С веранды открывался прекрасный вид на задний двор. Забор по периметру заметало кустами малины и смородины, центр накрыла тень от раскидистой яблони. На изумрудной траве валялись некрупные яблочки вперемешку с сухими листьями.

Несмотря на это, я не вернулась в прошлое, где пахло сырой землей, гнилыми яблоками и моими слезами.

— Траву я не дам, — твердо заявила травница.

Я пригубила чай с запахом смородинового листа и мяты.

Женщина сгорбилась напротив, скомкав синий передник на коленях. Руки были крупными, с узловатыми пальцами, искривленными от тяжелой работы.

— Расскажите, как она действует, — мягко попросила я.

Женщина боялась меня — вернее, моих покровителей. Боялась, что парни придут к ней и спросят вместо меня. В этом городе меня боялись и презирали за одно и то же.

— Она вызывает у плода превращение… Девочки, это кошмар.

— Зачем тогда используют? — гортанно спросила сестра.

— Раньше женщины не могли пойти к врачу, чтобы избавиться от ребенка оборотня. А средство надежное. Только страшное.

Я могла бы каждое ее слово примерять на себя, но пила чай и слушала ее. Словно не обо мне это.

— Оно убивает ребенка? — спросила я. Сестра взглянула на меня, сведя у переносицы брови. Мой вопрос ее интуитивно пугал.

Травница покачала головой.

— Если жизнеспособный, не всегда, — тихо сказала она. — В том и ужас.

Я тихо выдохнула.

Моя дочь родилась мертвой. Я так считала — она не дышала. Кир и Руслан считали так же. Значит, она действительно мертва? Или нет? Я ощутила приступ страха. Неуютно было думать, что она действительно умерла.

Мне нужна надежда! Я не хочу обратно во тьму.

— Скажите, — я умоляюще сложила руки. — Хотя бы один шанс, что ребенок может выжить, есть?

Я смотрела так, что ни у кого не осталось сомнений: для меня это больная тема. И очень важная.

Я игнорировала сестру, одно было важно — глаза травницы. Я старалась уловить малейшее изменение выражения. Упущу что-то — и не пойму, что мне врут.

— Не знаю, — ответила она. Худший ответ на свете. — После обращения шансов больше, дети оборотней живучи. Но точно я не знаю, девочки.

— Спасибо, — я болезненно, но лучезарно улыбнулась.

Мне и не нужны гарантии. Я хотела только надежду, и мне хватило грамма.

Я отпила мятно-смородинового чая, делая вид, что ничего не случилось. Согнала ладонью слезы. Если кто-то сейчас начнет задавать вопросы — без разговоров получит в нос.

Я отвернулась и случайно бросила взгляд в окно. На подоконнике стояла герань, навалено рукоделие — вышивка, обрезки ткани, словно кто-то хотел сшить лоскутное одеяло.

Стекло двойное, мутное, и отражало солнечный свет, который бил через ажурные листья и ветки яблони. Ничего не видать. Но все-таки я рассмотрела тряпичную куколку, усаженную между двумя цветочными горшками.

Она напомнила куколку в моем багажнике.

— У вас есть дети? — спросила я.

Мне хотелось, чтобы меня поняли. Но травница скупо покачала головой, сжав губы. В глазах, похожих на орлиные, появился холодный вызов.

— Не случилось. Бог не дал.

Понятно. Больная тема.

— И у меня, — ответила я. — Скажите, где можно было купить эту траву год назад?

— Они меня спрашивали. Ваши мужчины, — призналась она. — Легально ее не продают.

— А собрать можно? Дома вырастить?

— Ее собирают в определенный месяц, сушат и хранят весь год. Растет не везде, но можно собрать. Нужно знать, где искать, когда — для этого нужны знания.

— Без специалиста не обойтись? — уточнила я. — В какой месяц ее собирают?

Травница удивилась, но ответила:

— В августе.

Отравили меня в октябре. Значит, планировали заранее или купили у того, кто продает травы. А может кто-то исполнил спецзаказ.

Женщина смотрела вниз — на руки, и теребила передник.

Известная травница одна, но если поездить по окрестностям, селам, хуторам, деревням, обязательно найдешь таких же, малоизвестных, кто балуется дикоросами время от времени, продавая пучок в летний день.

Это пустой след. Пошла следом мальчиков и, как и они, уткнулась в тупик.

— Спасибо, — сказала я. — Мы пойдем.

Женщина расслабилась — рада, что уходим. Я ее не осуждала.

— Что за дела, Оливия? — прошептала сестра, пока по проселочной дороге мы тащились к машине. — Ты что… Ты…

— Была беременна, — призналась я. — Кто-то мне эту траву подсыпал.

Избегая ее взгляда, я перепрыгнула колею от трактора, которая пересекала нашу грунтовку. Моя машина стояла на обочине, наполовину просев и утонув колесами в высокой траве.

— Оливия… — простонала сестрица в спину.

Она меня жалела, так искренне, что я чуть не расплакалась. Ненавижу слезы… Ненавижу сочувствие, оно превращает в кисель вместо человека!

Злясь на весь мир, я села за руль. Когда Лера со скрипом захлопнула дверь, а двигатель прочихался, я развернулась, и мы благополучно направились к городу.