ГЛАВА 16

Мамаша заявилась, когда её уже и ждать перестали. Конечно, все обрадовались, особенно Граф, но вида не подали. Потомки саблезубых умеют держать себя в руках. Необходимо убедительно продемонстрировать человеку, насколько он неправ, покидая своих домочадцев так надолго. Варвар тоже присоединился к демонстрации. Однако долго дуться не получилось. Во-первых, Мамаша честно признала свои ошибки и покаялась, а во-вторых, загладила свою вину двойной порцией самого лучшего омномнома. И как только все обрадовались и представили, как хорошо им будет всем вместе, так Маша взяла и исчезла за входной дверью. Такой подлости от неё никто не ожидал! Конечно, когда в деле появился чемодан, могли бы и насторожиться, но эта суматоха с коробками отвлекла внимание и, можно сказать, сбила прицел. Даже Птица удивилась, всё высматривала Машу в гостиной, видать, ждала. Про Птицу Маша придумала хорошо, устроила ей гнездо на окошке. Герцог, правда, не удержался и погрозил её лапой из окна, но Птица только хохотала. Она очень смелая, за что достойна уважения. Однако порядок есть порядок. Если птицам лапой не грозить, они распояшутся.

Граф обследовал Мамашу и рассказал всем, что её теперь лечить не надо, сердце у неё бьётся ровно, дышится ей хорошо, и врачи с приборами ей уже точно не грозят. И всё бы хорошо, но опять в дом потянулись всякие гости, подружки, плюшки и всё-такое у телевизора, так что у самого Герцога работы прибавилось. Ведь после посещения кем попало помещение необходимо как следует вычистить, а то нанесут всякой дряни, гармония и нарушится. Мамаша, конечно, женщина хорошая, но странная, всех любит, прощает и угощает. Наверное, и ту страшную гадину в дом пустила бы, но, похоже, Маша прогнала её окончательно. Татьяна говорит, что после того, как Мамаше никто из подружек не помог, когда ей очень-очень нужно было, их в дом пускать ни в коем случае нельзя. Это не подружки, а… какое-то новое слово, вроде насра… что-то такое. Типа то, что Герцог обычно делает под роялем в знак протеста. В этом вопросе все с Татьяной согласны. В дом надо пускать только Машу.

Кстати, приходил мастеровитый, спускал воду из батарей, говорил, пробка какая-то всегда на последнем этаже, из-за того и холодно бывает, даже когда отопление включают. Варвар слушал внимательно, запоминал. Все этим мастеровитым любовались, но он определённо опоздал. Раньше надо было приходить, теперь никакой ему Маши.

Ещё случилась нечаянная радость. Кто-то опять прислал тюльпаны. Сказали, для Лисициной. Но нам-то без разницы, для кого и зачем. Все очень радовались, особенно Граф. Мамаша включила на телефоне Машу, та тоже радовалась, и попросила отдать эти замечательные цветы тем, кому они больше всего нужны. Потом сюсюкала из телефона и в целом выглядела хорошо, похоже, в зеркало смотреть не забывает. Так что всем дали по цветку, даже Варвару. Потом приходил младший племянник, пил чай и спрашивал про Машу. Кто такая, что да как? Мамаша ему сказала, что он слегка опоздал, так как Маша уже нашла себе принца. Интересно, как такое могло приключиться? Зачем ей какой-то дурацкий принц? У нас принцев полна коробочка: и Варвар, и Граф, и Герцог. Не протолкнёшься уже от этих принцев. Не исключено, что и Птица тоже принц! За принцами ухаживать надо. У Маши, конечно, получается за принцами ухаживать, но кто будет ухаживать за ней самой? Граф считает, что Маше нужен постоянный уход и любование, поддержка и забота. С этим никакой принц не справится, только мастеровитый такое потянет.

Герцог отвлёкся от созерцания. Время близилось к обеду, когда пора бы уже мисочки из-под омномнома отдать посудомойке, пусть вылизывает, а сиятельным господам необходимо уже предложить закуски в виде сухого корма. Мамаша, похоже, избаловалась в этой своей Пензе через Саратов, позабыла о своих обязанностях и дрыхла кверху лапами у себя в комнате в обнимку с Графом. Это никуда не годилось, зимой организм здорового потомка саблезубых требует усиленного питания. Варвар вместо того, чтобы трубить подъём, расхаживал по подоконнику перед Птицей и рассказывал той, что свобода лучше, чем несвобода. В данной ситуации это выглядело весьма двусмысленно, и Птица явно злилась на богатенького заморского принца. Она нахохлилась, но не отворачивалась, а внимательно наблюдала за мельтешением в окошке. Герцог произвёл серию упражнений по растяжке. Особенно хорошо оттянул левую заднюю ногу и даже потряс хвостом с кольцами власти. Тут он заметил забытую на журнальном столе ручку. Ручка всегда наводила его на философские мысли. Именно при виде ручки он понимал, почему саблезубые не стали венцом творенья, уступив это место людям. Лапочки саблезубых так устроены, что совершенно не позволяют поставить подпись ни в одном документе. А какая власть без подписи? Однако ручка всегда притягивает внимание кошачьих, видимо, они не оставляют попыток расписаться в документах и, наконец, захватить власть полностью и бесповоротно. Герцог не спеша, виляя попой подошёл к журнальному столу, встал на задние лапы и взял ручку. Получилось хорошо, не хватало только короны и документа, где нужно зафиксировать своё повеление. Однако чёртова ручка всё-таки выскользнула и покатилась по полу. Варвар и Птица уставились на Герцога. Тот с индифферентным видом пнул ручку и загнал её под диван. На звук катящейся ручки из Мамашиной комнаты тут же явился Граф. Видимо, решил тоже попробовать расписаться. Не каждый раз подворачивается такая возможность. Позёвывая, он направился к дивану, правда, по дороге присел и почесал ухо. Ручке ни в коем случае нельзя показывать, что в ней кто-то заинтересован. При появлении второго сиятельства в помещении Варвар справедливо решил, что благоразумнее будет перебраться с подоконника на кухонный шкаф. Ведь с саблезубыми никогда не поймёшь, на кого на самом деле они не обращают внимания. Вполне возможно, что как раз ручка в данном случае служит отвлекающим манёвром.

– На-ду-ли! – сообщил Варвар. – Обману-у-ули!

Птица из окна смотрела на происходящее с большим интересом. Конечно, чего ей-то бояться? Она за стеклом, считай за границей. Теперь лозунг про свободу, которая лучше, чем несвобода, обрёл свой первоначальный смысл.

Наконец, Граф дошёл до дивана и вытащил ручку. Однако расписаться у него тоже не получилось, он разозлился и пнул ручку брату. Герцог принял пас, и понеслось!

– Гоооол! – заорал Варвар. – Зенит – чемпион, Зенит – чемпион!

На крики, разумеется, прибежала Мамаша и тут же, вспомнив про свои обязанности, кинулась подавать закуски.

Герцог остался доволен, так как в вопросах власти главное всё же не возможность ставить подпись где ни попадя, главное – организовать процесс на свою пользу, чтобы было тепло, уютно и закуски подавались вовремя.

***

Примерно через месяц регулярных свиданий с Аркадием, в процессе которых они посещали разнообразные концерты, выставки и прочие развлечения, широко представленные культурной столицей, Маша подумала, что пора бы уже переходить к самому важному. Ну, вы понимаете? К тому, без чего даже самую распрекрасную дружбу между мужчиной и женщиной никак нельзя назвать любовью. Однако принц-неудачник с самым важным почему-то не торопился. Мысль о том, что Аркадий может оказаться не совсем традиционным, Маша отмела сразу, как только та попыталась проклюнуться у неё в голове. Ведь, согласитесь, слишком несправедливо, когда столь брутальные или, говоря по-русски, мужиковатые парни вдруг интересуются другими мужиковатыми парнями, а вовсе не красивыми девушками. Маша решила, что Аркадий хорошо воспитан и к тому же, наверное, просто стесняется. Ведь и брутальные парни со стальной мускулатурой, умеющие фехтовать, стрелять, драться, виртуозно водить автомобиль и скакать верхом тоже могут иногда и застесняться. А с другой стороны, чего стесняться? Вон, Герман при первом же удобном случае её поцеловал да так, что ноги подкосились. Про Антона и говорить нечего, тот, скорее всего, даже не задумывался о разных там политесах. Пёр к своей цели как трактор. Аркадий же максимум держал Машу за руку или целовал в щёку. Казалось бы, ничего особенного, однако в его присутствии, от неё напрочь отступало то самое чувство одиночества и неприкаянности, которое она испытывала с детства. В его обществе она чувствовала безопасность, комфорт и надёжность, практически как в компании сиятельств, только ещё лучше. И ещё ей совершенно не хотелось с ним расставаться. Более того, той самой тревоги «позвонит – не позвонит», о которой её предупреждала мама, и которую испытывает большинство влюблённых девушек, не было и в помине. Маша точно знала, что он обязательно позвонит или даже встретит сюрпризом после работы.

Анна Леонидовна, с которой Маша решила посоветоваться по столь деликатному вопросу, а именно: почему парень, который со всех сторон парень парнее некуда, никак не переходит к сексу, сказала:

– Возможно, он слишком серьёзно к тебе относится, присматривается. Думает, как лучше всё обставить. Мужчины очень разные, дай ему время.

– А вдруг у него кто-то есть? – предположила Маша самое страшное.

– Тем более, дай ему с этим кем-то разобраться. Порядочные люди не вступают в новые отношения, не завершив предыдущие.

Тут Маша сразу вспомнила Германа. Действительно, получается, Герман вполне себе приличный парень, любит свою визгливую стерву и удержался от измены ей с Машей. Чего нельзя сказать об Антоне, который помчался в даль светлую, как только его туда поманили.

– А ты сама-то к разврату готова? – поинтересовалась Анна Леонидовна хитро прищурившись.

– Конечно, готова, – самоуверенно заявила Маша.

– И педикюр сделала?

– Нет, – Маша помотала головой.

– А эпиляцию?

Маша только недоумённо посмотрела на старшую подругу, которую она с полным основанием мысленно уже называла феей-крёстной.

– А говоришь, готова. – Анна Леонидовна усмехнулась. – Принц явится, а ты как лошадка мохноногая. Беги бегом в салон к девчонкам. Некоторые события происходят исключительно тогда, когда все участники не просто жаждут чего-то, но и полностью к этому готовы.

В салоне, где Маша стриглась у Регины, отнеслись к её проблеме с пониманием. Кого-то упросили и передвинули, но Машу всё же воткнули на ближайшее время в расписание мастера по педикюру и прочим штукам, о которых Маша к стыду своему даже не имела представления. И правда, Золушка! Так что к тому моменту, когда Аркадий позвонил и предложил Маше очередное свидание в грядущее воскресенье, она уже была во всеоружии.

На этот раз он предложил ей экскурсию под общим названием «знай и люби родной район» или «и на Гражданке есть жизнь» и попросил не надевать парадно-выходные сапоги. Маша расстроилась. Не хватало ещё лазить по колено в снегу или в грязи вокруг Ручья. Хотя и без Ручья путешествие от её дома до метро или до торгового цента под названием «Бублик» грозило любым сапогам, любезно пожертвованным ей феей-крёстной, неминучей гибелью. Кроме того, стало обидно за педикюр. Ведь когда ты в страшных дутиках, то никто даже не заинтересуется, что там у тебя внутри этих дутиков. Ну, и всё остальное тоже совсем-совсем не интересно.

– Может, на машине? – предложила она жалостным голосом.

– Нет! По дороге будем нагуливать аппетит и дышать свежим воздухом. В нашем родном районе воздух гораздо свежее твоей Петроградки, где ты проводишь целые дни.

Деваться было некуда, и Маша, конечно, согласилась. Однако Аркадий не пустил дело на самотёк, а заявился за ней прямо домой, чтобы проверить её экипировку. Маша с обречённым видом нацепила дутики и пуховик, но это её кавалера не удовлетворило, и он поинтересовался, нет ли у неё ещё и пуховых штанов.

– Не хватало, чтобы тебя просифонило, – заботливо проворчал он.

Пуховые штаны у Маши, разумеется, были, она в них давным-давно ездила в университет зимой в самые жуткие холода. Тех, кто родился и вырос в новостройках, наличие в гардеробе девушки пуховых штанов совершенно не удивит. К слову сказать, в своём манерном финансовом университете Маша далеко не одна дефилировала по коридорам и сидела на лекциях в пуховых штанах. В штаны она влезла с трудом, чему очень удивилась. Ей-то казалось, что она ни капельки не толстеет, несмотря на хороший аппетит. Наверное, всему виной сидячая работа и езда в автомобиле.

– За город собрались? – поинтересовалась мама, наблюдая, как Аркадий рассматривает упакованную Машу, которая сама себе уже казалась колобком, и никак не тянула на соблазнительную русалку или Золушку на балу.

– Нет, прошвырнёмся по району, – доложил Аркадий.

– Шапку надень, – скомандовала мама.

– Вот! – обрадовался Аркадий. – Мама зря не скажет, а я всё думаю, чего же не хватает?!

– А сам, чего без шапки? – проворчала Маша, но шапку надевать не стала, ограничившись капюшоном. Не хватало ещё шапкой помять тщательно уложенные волосы. Она же готовилась к свиданью, а не к походу на полюс.

– Я с шапкой! – Аркадий вытащил из кармана маленькую круглую шапочку. Он нацепил её и натянул на уши поглубже.

– Ну, с Богом! – сказала мама.

Действительно, жители Гражданки, да и не только Гражданки, а и любого района старых и новых новостроек северной столицы особенно те, кто вынужден передвигаться пешком, хорошо знают, что выход на улицу с декабря по март включительно можно сравнить с выходом в открытый космос: темно, холодно, страшно и не менее опасно! Кроме высокой влажности, из-за которой любая температура ощущается на три-пять градусов ниже, в атмосфере сурового приморского города зимой ещё присутствуют особые ветры, порывы которых иногда достигают таких скоростей, что сгибают дорожные знаки, роняют деревья и рвут провода. Причём, в большинстве случаев всё это происходит практически в кромешной темноте, особенно в декабре.

Однако, выкатившись из парадной, Маша ничего особо страшного на улице не обнаружила. Шёл небольшой снег, сквозь снежную хмарь с неба всё-таки проливался какой-никакой свет, так что можно было разглядеть открывающиеся перспективы. Ветер, конечно, присутствовал, но чисто символический, практически для порядка, так поддувал слегка. Можно сказать, что и не ветер вовсе, а так, ветерок. Вполне вероятно, что такие ощущения погода вызывала только у человека, тщательно упакованного во всё пуховое, непромокаемое и непродуваемое. Аркадий оттопырил локоть баранкой, и Маша за него уцепилась. Пошли в сторону школы.

– Мы уже определили, что родились в одном роддоме, – сказал Аркадий. – Вот и школа. Ты наверняка тоже здесь училась.

– Угу, – согласилась Маша. – Только не говори мне, что у нас и родители общие, а ты мой тайный брат, которого украли цыгане.

– Ну, что ты! У меня на тебя есть совсем небратские планы.

– Это радует, – проворчала Маша, которая со своей эпиляцией и педикюром чувствовала себя именно тем самым дураком с намытой шеей.

– Я в нашей школе только до девятого класса учился, потом меня тренер в училище олимпийского резерва определил. Там, конечно, особой учёбы не получилось, сплошные тренировки. Так что с английским у меня ещё туда-сюда, а с французским полная труба.

– Да я тоже французский забывать стала. Практики-то нет. – Маша вспомнила Варвара с его «авек плезир» и ухмыльнулась. – А, с другой стороны, должны же у нас с тобой быть какие-то недостатки. Папа говорит, что очень хорошо, тоже нехорошо.

– Твой папа прав. А вот в этом доме в точно такой же квартире, как у тебя, живут мои родители. Только я там все стенки снёс и устроил им большую гостиную и спальню человеческую.

– Правильно! Все эти наши когда-то престижные трёшки на приличную однушку в элитном доме не тянут, – прокомментировала Маша со знанием дела. – У тебя тоже дедушка был геройский или бабушка профессор? В советское время трёшки простым людям не полагались.

Тут Маша вспомнила Антона, который в соответствие с советскими традициями, в отсутствие родных, которым положены дополнительные метры, проживал с родителями именно в двушке.

– Мой дедушка был командир подводной лодки, а бабушка работала монтажёром на «Ленфильме». Она меня иногда на работу брала, когда я был маленький.

– Ух, ты! Ты поэтому в актёры собирался? Не жалеешь, что не получилось?

– Ни минуты! Только представь, скакал бы сейчас зайчиком на детских утренниках.

– Да, зайчик из тебя очень крупногабаритный, неубедительный.

– Наоборот, очень убедительный, ка-а-ак прыгнет. – Аркадий растопырил руки, сделал свирепую рожу и поскакал зайчиком вокруг Маши. Маша не удержалась и расхохоталась.

– А родители твои? Чем они занимаются?

– Сейчас ничем. Раньше, как и твои, инженерили помаленьку, потом челночили, потом магазин свой открыли, потом второй, потом у них всё отжали, они уехали в Болгарию, потом с трудом избавились от тамошней недвижки и вернулись. Сейчас сидят и страдают, что их накопления превращаются в резаную бумагу.

– Печальная история.

– Да, как у всех, – Аркадий тяжело вздохнул. – Кстати! Мы отвлеклись от темы нашей экскурсии. Посмотрите налево, посмотрите направо, повсюду вы видите памятники панельного домостроения эпохи развитого социализма.

– Вижу! – сказала Маша и тоже тяжело вздохнула. – Ничего хорошего.

– А как ты относишься к «корабликам»?

– Эти самые страшные! Там стены тоненькие, подоконников нет. Кажется, вот-вот вся конструкция завалится. Особенно страшно на верхних этажах. У меня одноклассница в таком жила. По сравнению с ними «точки», конечно, кажутся пределом мечтаний. Они хоть кирпичные. Так что ничего хорошего в родном районе нет, всё одинаковое. Кроме «Бублика», разумеется.

– Да, – согласился Аркадий, – «Бублик», вероятно, считался прорывом в советской архитектуре. Чем не достопримечательность? Даже обелиск в центре имеется. Эпичное сооружение.

– И совершенно бесполезное. Столько цемента впустую угрохано. Я там раньше в «Сбере» работала.

– Надо же! А почему я тебя там не видел? – Так у меня чёлка дурацкая была. Забыл?

– Как можно? Я бы девчонку с такой чёлкой ни за что не пропустил.

Ну, ладно, с «Бубликом» разобрались. Но представь, что ты кому-то, кто родился, к примеру, в Москве или даже в Питере, но всю жизнь жил на Ваське, скажешь «Бублик». Он разве поймёт, о чём ты?

– Ни за что не поймёт. Кстати, если любому, кто не жил в Питере, сказать: «Васька», он тоже не поймёт, что речь про Васильевский остров. Ты это всё к чему?

– К тому, что у нас с тобой одинаковый культурный код и мы разговариваем на одном языке, это очень важно.

– Знаешь, бывает, люди на одном языке разговаривают, но ни черта друг друга не понимают.

– Бывает, – согласился Аркадий. – Но ты же меня понимаешь?

– Надеюсь, – соврала Маша, которая уже совершенно не понимала, за каким бесом он устроил всю эту экскурсию, и куда её тащит. Дутики, конечно, это не сапоги на каблуках, но Маша ни разу не физкультурница, чтобы круги по Гражданке нарезать.

– А как тебе жёлтые дома? – неожиданно поинтересовался Аркадий.

– Приходится признать, что жёлтые дома прекрасны! – сказала Маша со вздохом. – Но это исключение, подтверждающее правило. Я никак не могу понять, как они вообще у нас на Гражданке оказались?

Микрорайон жёлтых домов напротив метро всегда казался Маше каким-то нездешним, случайно затесавшемся в район панельных многоэтажек Гражданки. Такие дома, оштукатуренные и окрашенные в жёлтый цвет, обычно располагались в районах более близких к центру города. Дома эти совершенно не походили на те, которые могли бы принадлежать жителям бывшего совхоза Ручьи, и никак не соответствовали архитектуре новостроек шестидесятых. В них чувствовалась какая-то уютность и провинциальность. Вот где бы точно не прокатила всем известная история с Третьей улицей строителей, так это в микрорайоне жёлтых домов. Эти дома и между собой-то отличались. Правда, Маша ни в одном из этих домов ни разу не была, так как в их школе дети из этого микрорайона не обучались. Особенно Маше нравились те домики, в которых имелась только одна парадная. Чем не «элитки»? Милые трёхэтажные домишки всего на несколько квартир с симпатичными маленькими балкончиками, окружённые деревьями и газонами с сиренью, они, пожалуй, могли бы посоперничать со столь любимыми Машей домами Петроградки.

Именно к такому домику, самому дальнему от метро Аркадий привёл Машу.

– Оказались эти дома здесь легко и просто, – пояснил он. – Это послевоенные новостройки пятидесятых. Вроде как бы «сталинки», но не совсем.

– Говорят, их пленные немцы строили, – сообщила Маша единственное, что знала о жёлтых домах.

– Ага! Строили хорошо, со знанием дела. Хотя в некоторых документах они странным образом числятся самостроем. – Аркадий открыл замок парадной и распахнул дверь перед Машей. – Третий этаж.

– О, пентхаус! – сказала Маша.

– Почти, – согласился Аркадий. – У меня тут две квартиры, и у моего соседа по лестничной клетке тоже две. Вот.

Он открыл одну из дверей на третьем этаже и пропустил Машу вперед. Маша зашла и замерла на месте. Просторная прихожая практически ничем не отличалась от прихожей Анны Леонидовны, даже керамогранит на полу присутствовал, только пахло мелом и краской.

– Да ты настоящий принц! – восхитилась Маша. – И дворец у тебя есть.

– Именно, – согласился Аркадий, снимая пуховик, который пристроил тут же на полу в углу. – Только мебели пока нет, но в этой части почти все основные работы я уже закончил.

Маша сняла дутики, он помог ей снять куртку и умостил её тоже на полу поверх своей.

– Из двух квартир делаю полноценную одну, – сообщил Аркадий. – Сначала первую купил, только из долгов вылез, тут вторая подвернулась. Вот без машины и остался. Конечно, и у родителей пришлось ещё подзанять. Не упускать же?

– Ни в коем случае такое упускать нельзя, – согласилась Маша, которая справедливо предположила, что квартира в жёлтом доме на Гражданке наверняка дешевле такой же в жёлтом доме у Чёрной речки или подобной на Петроградке, но ничем не хуже.

– Тебе должно понравится, ты вроде любишь всё нетиповое.

– Мне уже нравится.

– Ты ещё ванной комнаты не видела, – с гордостью в голосе произнёс Аркадий, – а то всё Центр да Петроградка! И у нас на Гражданке тоже жить можно, ещё и лучше. Миазмов меньше.

Обходя квартиру, Маша обнаружила, что её пуховые штаны довольно громко шуршат. На улице этого шуршания не было слышно, а в помещении штаны вдруг повели себя неподобающим образом, громко возвещая о каждом Машином движении. Может быть, это как-то было связано с тем, что в просторной квартире Аркадия полностью отсутствовала мебель, за исключением металлической штанги для одежды, какого-то замысловатого тренажёра и большой кровати, ну и в кухне по мелочи. В пустых помещениях звук распространяется без преград, ещё и от стен отражается. Шуршание штанов совершенно сбивало с романтического лада. Поэтому Маша в соответствии с присущей ей въедливостью поинтересовалась:

– А перепланировку ты оформил?

– Ты имеешь в виду документ, в котором мелкими буковками написано, что в своей собственной квартире я сделал то, что захотел?

– Не совсем. Там должно быть написано, что в своей собственной квартире ты сделал то, что захотел, но в соответствие с действующими нормами и правилами.

– Такая бумага у меня есть. Там имеется всё: и план, и печать, и подпись. Ни одна сволочь не подкопается! – он рассмеялся.

– Как тебе удалось?

– Ловкость рук, – он покрутил у Маши перед носом своими огромными ладонями. – Тема нашей экскурсии «Знай и люби свой район». Ты забыла? Я у нас на районе всех знаю.

– Да, ты проныра! – опять восхитилась Маша, помня рассказы риелтора о том, как сложно согласовать перепланировки, особенно на Петроградке.

– Не спорю. Надеюсь, это достоинство, – сказал Аркадий и осторожно поцеловал её, потом ещё и ещё. Маше, разумеется, это очень понравилось, но ноги у неё не подкосились, так как она всё время боялась зашуршать штанами.

– Что не так? – спросил он. – Я чувствую что-то не так.

– Штаны, – призналась Маша. – Они шуршат.

– Придётся снять!

– Да!

Штаны, шурша, полетели к чёрту, и не только Машины, и не только штаны. В результате всё получилось очень хорошо. Кто знает, тот наверняка поймёт. Получилось так хорошо, как ещё ни разу не было. Вот просто хорошо-хорошо, после такого «хорошо» не удивительно, что оба сразу вырубились. Потом проснулись, пошли в новенькую сверкающую ванную комнату и там опять стало хорошо. Потом ели то, что накануне приготовила тётка Аркадия, та самая, которая держала кафе в стекляшке. Благо из бытовой техники у Аркадия имелись холодильник и печка СВЧ. При этом они постоянно болтали, будто не виделись тысячу лет, ну, и так далее, сами понимаете, вот это вот всё, когда счастливые не наблюдают часов. Правда, Маша всё же спохватилась, так как назавтра с утра ей следовало быть на работе, а на работу в пуховых штанах не пойдёшь. Она же начальник, хоть и совсем маленький. Начальник должен приходить на работу не только вовремя, но и быть при этом причёсан, умыт и одет в красивое. Иначе, кто такого начальника будет слушать?

– Мне пора! – решительно сказала Маша и влезла обратно в пуховые штаны. Штаны странным образом перестали быть ей маловаты. То ли растянулись, то ли от такого хорошего «хорошо» она быстро похудела. Такое, знаете ли, иногда случается!

– Оставайся, – предложил Аркадий.

– В другой раз, – ответила Маша, решив, что в следующий раз уже пешком к нему в гости точно не пойдёт.

Всю дорогу к её дому, она переживала, как он пойдёт назад один в полной темноте. Он проводил её до дверей квартиры. Маша поцеловала его и в свою очередь предложила:

– Оставайся.

Она чувствовала уверенность, что родители не станут её осуждать, если Аркадий останется на ночь у неё.

– Нет. – Аркадий помотал головой. – Я видел твою кровать, она такого зайчика не вынесет.

– Я буду бояться за тебя.

– Не бойся! Волки в такую погоду так поздно по Гражданке не шастают, сидят по домам. А кроме того, я сам очень страшный зайчик, если ты не забыла.

Маша подождала, пока за ним закроется дверь лифта, и зашла в квартиру. Когда она раздевалась, шурша штанами, из спальной показались сонные родители.

– Ну как? – спросила мама.

– Отлично, – призналась Маша.

– Аркадий наш? – поинтересовался папа.

– Наш!

– Когда свадьба?

– О свадьбе пока никакой речи нет, – доложила Маша.

– Ну, хоть не осталась в старых девах, – сказала мама.

Пака хихикнул.

– Ребята! Вот вы взрослые люди, а такие дураки, – сказала Маша и покачала головой.

– Я тебе дам дураки! – Мама погрозила ей кулаком. – Ишь, Лобачевский, распоясалась.

Маша, глядя на родителей, счастливо улыбнулась, словно поделилась с ними своим «хорошо», махнула рукой и отправилась спать.

С тех пор Маша с Аркадием встречались каждый день. Всю неделю он встречал её у отделения после работы, они ехали к нему, потом к ней, откуда он возвращался к себе домой пешком. Наконец, через неделю ему надоело топать вечером через весь район, но отпускать её одну на ночь глядя, пусть и в автомобиле, он решительно не хотел. Ей же в свою очередь надоело бояться, как он доберётся до дома. Решили съезжаться. Да и чего тянуть-то, когда всё ясно и так хорошо? Во всяком случае, самой Маше уже определенно всё было ясно. Поэтому в воскресенье с утра Аркадий загрузил в Машин автомобиль коробки с сапогами, сумку с остальной обувью, папин командировочный чемодан с костюмами, кучу верхней одежды и всё перевёз к себе. Причём, к радости родителей, не стал ограничиваться её сезонными шмотками, а сгрёб всё сразу, даже босоножки. То есть продемонстрировал всем, включая Машу, свои серьёзные намерения. Конечно, в отсутствие шкафов и систем хранения, несмотря на большие площади для их установки, в совместной жизни возникли некоторые неудобства, но широкая двуспальная кровать компенсировала практически полное отсутствие мебели. О покупке необходимой кухонной обстановки и посудомойки речи пока не шло, так как часть квартиры была ещё не доделана и отделялась от отремонтированной части полиэтиленовой занавеской, да и по функционалу дополнительных помещений ещё имелись вопросы. В остальном же всё было так же хорошо, как и в первый раз. Маша вспоминала Антона и удивлялась, чего она так переживала от расставания с ним? Ведь, действительно, как говорится, ни уму, ни сердцу. Теперь-то она знала, как оно бывает, когда и уму, и сердцу. Поэтому Аркадия просто необходимо было представить фее-крёстной и сиятельствам. Сиятельства же в своё время поделились с ней своей легкотнёй, которая позволила ей стать счастливой, настало время поделиться с ними своим счастьем.

Маша спланировала поход к сиятельствам на субботу, в свой короткий рабочий день.

– Как думаешь, не пора ли тебя познакомить с моими лучшими друзьями? – поинтересовалась она у Аркадия.

– У тебя есть ещё друзья? – Он с удивлением посмотрел на неё. – Я-то думал, что я твой лучший друг.

– Разумеется, ты! Но есть ещё несколько товарищей, которые, надеюсь, придутся тебе по душе, и я очень хочу, чтобы ты им понравился. Их обязательно нужно поздравить с наступающим Новым годом. Нас ждут в субботу сразу после работы, там недалеко. Я заказала на Озоне маленькую ёлку с игрушками, тебе надо будет её забрать и купить по дороге тюльпаны.

– Тюльпаны?

– Да!

– Прекрасно, теперь я, наконец, знаю, чем мне заняться в субботу. Иначе жил бы себе и не догадывался, – проворчал Аркадий.

– Не ворчи, тебе понравится, – сказала Маша, но тут же почему-то вспомнила племянника феи-крёстной Макса, который сразу заподозрил её в манипуляциях и попытках припахать его к полезному делу. Неужели она становится похожей на собственную мать? С этим надо срочно что-то делать, как-то исправляться. И она поспешила сказать, что если у него на субботу другие планы, то она, разумеется, всё перенесёт, и вообще, её всё устраивает и она даже прямо сейчас вымоет посуду. В ответ он сказал, что ничего переносить не надо, ёлку он заберёт, тюльпаны купит, а посуду сейчас он вымоет сам, так как она приготовила ужин, а ужин оказался очень вкусным, и так далее муси-пуси и всё такое, в результате чего опять приключилось «хорошо».

Однако в любое «хорошо» всегда норовит влезть какое-нибудь «плохо»! Скажите, кто бы сомневался, что Рита заявится в отделение именно в ту самую субботу, именно к концу рабочего дня, когда Маша уже нацепит сапоги и будет поглядывать на часы в ожидании Аркадия с ёлкой и тюльпанами!

– Сюрприз! – закричала она, вваливаясь в Машин кабинет. – С Новым годом!

В белой норковой шубе до пят Рита выглядела по-королевски. Маша оценила шубу по достоинству, тем более, недавно по радио сказали, что натуральные меха снова в тренде. Правда, всё-таки не удержалась от злорадной мысли, что слякотная погодка, воцарившаяся в Питере в конце декабря, может пагубно воздействовать на такую длинную шубу, особенно белую. Даже размечталась, как будет выглядеть эта шуба, если мимо на большой скорости пронесётся автомобиль.

– Вот уж точно, сюрприз, – проворчала Маша, разглядывая бывшую подругу, и сразу взяла быка за рога, чтоб побыстрее отделаться, ведь в её планы никак не входило знакомство Риты с Аркадием. – Чего тебе надо?

– Ты мне не рада? – удивилась Рита с таким видом, будто ей обычно рады все, всегда и везде.

Маша демонстративно посмотрела на часы.

– Мой рабочий день вот-вот закончится, – пояснила она, справедливо предполагая, что Рита заявилась вовсе не для того, чтоб поздравить её с наступающим.

– Мне справка нужна о досрочном погашении, – доложила Рита. – Кто хорошо работает, тот досрочно гасит ипотеку. Хочу обременения снять.

Конечно, Маша сразу представила, как именно Рита хорошо работала, чтобы досрочно погасить столь внушительный ипотечный кредит.

– А заранее предупредить нельзя было? – для порядка поинтересовалась она, хотя прекрасно понимала, что такое невозможно в принципе. Рита эмпатией не страдала и никогда не задумывалась о других. – Я бы уже всё подготовила.

– Ну, прости-прости! – заныла Рита, изображая малое неразумное дитя. Она уселась на стул напротив Маши в эффектной позе, закинув ногу на ногу. Тоже, небось, представила себя Шерон Стоун.

Именно в этот момент в кабинет заглянул Аркадий.

– Тюльпанов не было, сказали, не сезон, я взял хризантемы, – сообщил он, но тут увидел Риту. – Ты занята? Извините.

– Мужчина, куда же вы? – Рита вскочила и распахнула дверь. – Заходите! Тут все свои.

– Я быстро, – сообщила Маша и уткнулась в компьютер, пытаясь сосредоточиться на требуемой справке, а Рита принялась обхаживать Аркадия в точности, как она это проделывала прежде с Антоном. Прямо скажем, ничего другого Маша и не ожидала. С чего бы вдруг Рита взяла да изменилась?

– Я Рита, – сообщила она. – Машина подруга. А вы?

– Аркадий.

– Очень приятно познакомиться. Неужели Маша вам обо мне не рассказывала?

Обычно поволока бывает у людей в глазах, но эта самая поволока странным образом чувствовалась у Риты в голосе.

– Нет, не рассказывала. – сказал Аркадий. – Маш, я лучше тебя на улице подожду, у ворот.

Он удалился.

– Какой мужчинка! Давно вы вместе? – поинтересовалась Рита.

– Ты мне мешаешь, – сказала Маша и тут же об этом пожалела, потому что Рита сорвалась с места и со словами «работай спокойно, я тебя тоже на улице подожду» отправилась вслед за Аркадием.

Маша, стараясь не расплакаться, с трудом сформировала и распечатала справку, поставила все необходимые печати, надела пальто, которое не шло ни в какое сравнение с белой норковой шубой до пят, и обречённо пошла во двор греть машину. Она уже была готова к тому, что, выехав на улицу, не обнаружит там никого. Плавали, знаем. Однако представить, как она будет после этого жить, никак не получалось. Потому что жизнь без Аркадия не представлялась ей в принципе возможной. Наконец, мотор прогрелся, Маша выехала со двора и у самых ворот увидела Аркадия, вокруг которого вьюном вилась Рита. В длинной шубе она была похожа на белую змею. Аркадий стоял с индифферентным видом и, казалось, гипнотизировал ворота. Увидев Машин автомобиль, он явно обрадовался, подошёл и уложил пакеты на заднее сиденье, сам сел рядом с Машей, пристегнулся и сказал:

– Гони!

Рита постучала в водительское окно. Маша опустила стекло, выдала бывшей подруге требуемую справку и нажала на газ.

– Чего она хотела? – спросил Аркадий.

– Справку.

– А от меня?

– Обольстить.

– Зачем?

– Не знаю. – Маша пожала плечами. – Это у неё развлечение такое, моих парней обольщать.

– Каких ещё парней? У тебя ещё есть парни?

– Был один, но давно. Она его обольстила. Сейчас вот тебя попыталась.

– Вот поганка. А зачем ты с ней дружишь?

– Я уже не дружу. Просто она об этом не знает.

– Обязательно надо сказать.

– Хорошо.

Тут они въехали в подземный паркинг феи-крёстной, и Маша мастерски пристроила машину к мотоциклу Макса, по-прежнему стоящему в самом углу.

– Растёт мастерство нашего Шумахера, – одобрил Аркадий. Он вышел из машины и осмотрел паркинг. – Да, тут, несомненно, есть преимущество, не надо машину чистить от снега.

– И не угонят, – добавила Маша.

Поднялись на лифте. Пока ехали, конечно, целовались.

– А вот и настоящий пентхаус, – сказала Маша.

– Ничего подобного! В настоящем пентхаусе лифт приходит прямо в квартиру, а другие жильцы на этот этаж подняться не могут. Или даже специальный отдельный лифт для пентхауса бывает.

– А как же пожарная эвакуация?

– Исключительно вертолётами или на парашютах.

Маша нажала на звонок, дверь открыла Анна Леонидовна, за ней стоял Герцог, из гостиной выглядывал Граф. Поздоровались, обнялись, расцеловались, разделись. Маша представила всем Аркадия.

– Вот, – сказал Аркадий, протягивая Анне Леонидовне хризантемы. – Тюльпанов не было.

– Ты не понял, это цветы для сиятельств, – пояснила Маша. – Взятка! Они очень любят жевать цветы, особенно тюльпаны.

– Фигушки им, – сказала Анна Леонидовна. – Хризантемы так чудесно пахнут, я их сама буду нюхать.

Аркадий присел на корточки перед Герцогом.

– Ух, ты какой! Настоящий дворецкий. Он же принял у меня шляпу! Или мне показалось?

Герцог моргнул, развернулся и царственной походкой повёл Аркадия в гостиную.

– Считайте первичный контроль вы успешно прошли, – пояснила Анна Леонидовна.

Прошли в гостиную. Тут к Аркадию подошёл Граф и потёрся о его джинсы.

– Невиданное дело! – прокомментировала Анна Леонидовна. – Вы им явно понравились. Видите, Граф даже вас заплетает.

– Куда? – не понял Аркадий.

– В семью, разумеется!

Маша установила на журнальный стол маленькую искусственную ёлочку, украшенную шарами и бантами.

– Вот уж теперь они точно никаких цветов не получат, – сказала Анна Леонидовна, – у них с этой ёлкой и так гарантированное веселье. Сейчас вид делают, что она их не интересует, а ночью завалят и будут шары по полу катать, – пояснила она Аркадию и унесла цветы к себе в комнату.

В этот момент откуда-то сверху Варвар возвестил:

– На-ду-ли! Обману-у-ули!

Он сидел на люстре и внимательно рассматривал Аркадия.

– В каком смысле? – поинтересовался у него Аркадий.

– Имеется в виду, что ты никакой не принц, а, наоборот, мастеровитый! – сказала Маша первое, что откуда-то пришло ей в голову.

Герцог отвернулся от Аркадия и посмотрел на Машу. Ей показалось, что в его круглых янтарных глазах, просквозило удивление.

– Их сиятельства очень уважают мастеровитых, – сообщила Анна Леонидовна.