7

Кристина

Неделю спустя я, вдохновлённая тем, что нашла всё-таки работу по душе, перешагнула порог собственного кабинета в частной детской художественной школе, в которой работала на тот момент уже несколько дней. Я и подумать не могла, что найду такое хорошее место, но удача на этот раз мне улыбнулась. Выставляя на подставку композицию, которую сегодня будут рисовать мои дети, я радостно напевала мотив любимой песни, как в дверь постучали, и рядом выросла высокая фигура директора. Я выпрямилась, натянула на лицо маску делового человека, педагога, и вежливо поздоровалась.

— Вижу, настроение на высоте, — заметил мужчина лет тридцати-тридцати пяти от роду. Честно говоря, встретив этого человека на улице, я никогда и подумать не смогла бы, что он директор школы. Пусть даже художественной. Он выглядел слишком креативно. На широких плечах выгодно сидел стильный тёмно-синий пиджак с латками на локтях, он был расстёгнут, и из-под него виднелась чёрная футболка с абстрактным рисунком ручной работы. Стройные длинные ноги облегали зауженные к низу светло-синие джинсы, образ дополняли массивные черные берцы с металлическими заклёпками. — В нашей работе без этого никак. Как вам работа с детьми, Кристина Назаровна?

На моем лице расцвела искренняя улыбка.

— Тимур Николаевич, лучше и представить себе не могла. Мне кажется, я нашла своё место в жизни. Особенно, когда эти малыши сосредоточенно накладывают мазки на холст, когда они воодушевлены делом…

Директор улыбнулся, и улыбка коснулась его глаз.

— Я рад, что вам по душе. К тому же, вижу, вы поладили и с родителями своих учеников, а это, я вам скажу, не каждому дано, — сказал он. — Продолжайте в том же духе. И сегодня в 16:00 педсовет, так что сообщите родителям, что урок сокращённый. Когда детей заберут, жду вас в моём кабинете.

— Хорошо, Тимур Николаевич, — ответила я.

Задержав на мне серебристый взгляд, он сунул руки в карманы модных джинсов, и развернувшись на каблуках, вышел за дверь.

В воздухе витал медовый запах гуаши; дети старательно выводили мазок за мазком, создавая на бумаге свои первые шедевры. Видя на их лицах восторг от того, что их хвалят, моё сердце наполнялось самой тёплой нежностью. В течение занятия я помогала ребятам подобрать нужный оттенок для очередного мазка, развести краску до правильной консистенции, понять, что такое «рефлекс» в изобразительном искусстве и как его передать. Чувствовала себя нужной, эти дети смотрели на меня с интересом и благодарностью, чего не заменишь даже самыми дорогими материальными вещами в мире. Я работала с ними лишь четыре дня, но они стали уже обязательной и, кажется, неизменной составляющей моей нынешней жизни. Без этих детей, без этой школы, без этих рисунков моя жизнь утратила бы яркие краски, которые начала снова приобретать.

Когда по окончанию занятия из класса забрали последнего ребёнка, недолго собираясь, я выключила свет в кабинете, закрыла дверь на ключ и шепнув себе под нос: «Ну, с богом», — уверенным шагом направилась в кабинет директора. Трижды постучав, я приоткрыла дверь.

— Можно?

Уверенным тоном директор ответил:

— Входите.

Я пересекла порог директорского кабинета, интерьер которого был более, чем креативным. На светлых стенах висели абстрактные картины, схожи с рисунком на футболке Тимура Николаевича, на металлических стеллажах стояли разные кубки и дипломы в резных рамках, статуэтки из глины ручной работы. Всё это указывало на то, что человек, занимавший должность директора — человек творческий, и искусство — это стиль его жизни. За продолговатым стеклянным столом с металлическим обрамлением уже сидели девятеро человек, включая директора во главе, и пустовал всего лишь один стул. Я густо покраснела, осознав, что умудрилась опоздать на свой первый педсовет.

— Простите за опоздание, — проговорила я и заняла место рядом с молодой рыжеволосой женщиной.

Она была шикарна в моём понимании. Огненные волосы затянуты в высокий конский хвост, сдержанный макияж выгодно подчёркивал естественную красоту. На ней было свободное платье цвета мокрого асфальта и высокие замшевые сапоги. Зелёные глаза казались ярче на фоне серёжек-конго из мелких жемчужинок.

— Не волнуйтесь, Кристина Назаровна, мы никогда не начинаем обсуждать важные вопросы, пока не соберутся все преподаватели, — деловито, но достаточно мягко, ответил Тимур Николаевич. — Для начала хочу всем представить нашего нового педагога, Белецкую Кристину Назаровну.

Столько внимания, направленного в мою сторону, привело меня в замешательство. Я была бы рада, если бы момент знакомства шеф упустил. Что мне нужно было сейчас сделать? Встать и со всеми поздороваться? В конце рабочего дня? Наверное, это будет правильнее всего, ведь я сегодня виделась лишь с парой человек. Улыбнувшись, я слегка кивнула и сказала:

— Добрый день.

— Я Катя, — сказала соседка. — Тоже веду младшие классы, но мои ученики в следующем году уже перейдут в четвёртый класс к Елене Ивановне.

— Очень приятно, — шепнула я. — А отчество?

— А отчество оставим исключительно для рабочих моментов. Просто Катя. При начальстве можно Екатерина Ростиславовна, но у нас с этим не строго.

— …Молодой специалист, — продолжил начальник, — с огромным энтузиазмом и горящими глазами. Надеюсь, вы очень скоро вольётесь в коллектив, и работа будет приносить вам только позитивные моменты. А теперь к делу. В начале следующего месяца проходит областной конкурс рисунков на новогоднюю тематику. В конкурсе будет три возрастные категории: от 5 до 8 лет, от 9 до 13 и от 14 до 18 лет. Участников для младшей категории будут готовить Екатерина Ростиславовна и Кристина Назаровна, — он усмехнулся, глядя на меня поверх документов. — Уж простите, но придётся вас с самого начала бросить в круговорот работы.

— Я целиком и полностью готова, — заверила я.

— Прекрасно. Средняя категория — Лев Анатольевич и Римма Павловна, а старшую возглавит Мария Дмитриевна.

— А почему мои дети и класс Анатолия Ивановича не участвуют? — спросила женщина, сидящая слева от меня. С виду ей было лет сорок. Но, конечно, это были великолепные сорок. Светлые волосы были подстрижены под удлинённое каре, слегка приподняты у корней, создавая нужный объём причёске, одетая в чёрное платье свободного кроя, она была похожа на величественную королеву.

— Потому что у вас, Элина Гордеевна, и у Анатолия Ивановича — выпускники. Они семестровые экзамены сдавать не успевают, а вы говорите конкурс.

— Но это несправедливо, Тимур Николаевич. Мои дети стараются, они лучшие в своей возрастной категории, простите, Анатолий Иванович…

— И чем это ваши дети, Элина Гордеевна, лучше моих? — седовласый мужчина опёрся локтями о стол и сдвинул очки чуть ниже переносицы.

— В прошлые годы именно они занимали призовые места, — не без гордости заявила Элина Гордеевна.

— Чушь, — с отдушиной выплюнул Анатолий Иванович. — Некоторые мои ученики участвовали в художественных марафонах международного уровня, у них опыта больше.

— Хватит, — разрезал воздух грозный голос директора. — Моё решение неизменно. На моём столе лежит журнал успеваемости, который в этом семестре, по правде говоря, меня не впечатляет. Выпускники не участвуют и точка. И чтоб все экзаменационные работы были сданы до 25 числа, это понятно?

Элина Гордеевна и Анатолий Иванович явно были недовольны, что совершенно не удивительно. И хотя начальник в какой-то мере был прав, я тоже считала, что лишать возможности участвовать всех выпускников поголовно — несправедливо.

— А что, если допустить к конкурсу тех выпускников, которые сдадут экзаменационные работы раньше? — спросила я, и все взгляды устремились на меня. Мне отчаянно хотелось снова залезть в свою скорлупу, где меня никто не замечает, так мне было некомфортно на все обозрении коллектива, но отступать было не в моих правилах. — В какой-то степени я согласна с коллегами, нужно дать шанс попытать удачи хотя бы самым преуспевающим в учебном процессе.

Элина Гордеевна воспряла духом, почувствовав поддержку со стороны постороннего человека.

— Конечно, — протараторила она. — Слава богу, хоть один светлый ум в этом мраке бытия!

Я хотела бы оставаться просто собой, а не этим самым светлым умом среди всех, но Элина стала распыляться о моём здравомыслии, и я уже пожалела, что влезла в разговор. Надо ли мне было, чтобы весь педколлектив считал меня выскочкой, пытающейся угодить каждому, кто не согласен с мнением руководства?

Тимур Николаевич остановил поток хвалебной оды одним простым жестом — подняв руку вверх.

— Я вас услышал, — он тяжело вздохнул и, словно копаясь в своих мыслях, потёр переносицу. — Я подумаю над этим.

Отложив одни бумаги, Тимур Николаевич достал из синей папки другие и принялся зачитывать условия конкурса, даты регистрации участников и прочие формальности, которые я внимательно слушала и переносила в свою записную книгу. Через полчаса мой мозг уже был готов взорваться от количества информации, а ещё дико болела рука от скорости написания, и когда, наконец, все важные пункты были уточнены, начальник напоследок заговорил о другом.

— Это можно не записывать, — сказал он. — Кто сказал, что учителя не люди? Нужно что-то решать по поводу новогоднего корпоратива, и в этом году я беру ответственность на себя. Варианта два: 27 декабря в «Ролекс» или 29 в «БрюсХеннеси».

После ещё пяти минут споров и обсуждений было решено отмечать в «БрюсХеннеси». Почему владельцы клуба назвали своё заведение именно так — уже несколько лет большая загадка для всего города, но все жители города, тем не менее, давно сошлись во мнении, что название очень даже эффектное и привлекающее должное внимание.

Следующие дни проходили в работе. Несколько вечеров подряд я трудилась над идеями для конкурса — мои малыши обязательно должны были занять призовые места в этом конкурсе! Это вызов мне, как творческой личности, как преподавателю и как человеку, который может добиться своей цели. Участники уже были выбраны. Ими стали Илюша Моряков, Алёна Боженко и Дарина Рябчикова. Эти дети сами вызвались попытать удачи, и я просто не могла подумать о том, чтобы отдать места участников кому-нибудь другому, ведь для успеха нужно желание и вдохновение. Оставаясь с детьми каждый вечер после уроков, мы придумывали разноплановые концепции работ, изрисовали несметное количество бумаги эскизами, и все они были прекрасны. Дети, всё-таки, пластичная масса, из которой можно либо сотворить шедевр, вдохнув в них желание творить и фантазировать, либо загубить чопорным мышлением. Последнего я боялась больше всего. Я боялась где-то оступиться, неправильно объяснить, неправильно похвалить или просто не заметить достижения определённого ребёнка. Я хотела, чтобы из моих учеников выросли гении, которые жили и дышали бы творчеством, видели прекрасное в каждой мелочи, которая их окружает. И я не переставала удивляться их потенциалу.

В очередной пострабочий вечер я позвонила маме. Она уже около недели находилась в санатории, и судя по всему ей было там более, чем комфортно. Трубку она взяла гудка с четвёртого.

— Родная, привет.

— Привет, мам. Как твои дела? Курорт оправдывает положительные отзывы в интернете? — спросила я, заливая кипятком заварной чай.

— Здесь очень хорошо, — ее тон был настолько таинственным, что я насторожилась. Не пытается ли она скрыть от меня что-то страшное? Может, ей стало хуже?..

— Мам, всё в порядке? Точно?

Она тихо засмеялась.

— Не волнуйся ты так! Если я говорю, что все прекрасно, верь мне, детка! Здесь хороший персонал, хорошие условия, хорошие люди. Я давно уже раззнакомилась с половиной отдыхающих.

— А чувствуешь себя как?

— Лучше не придумаешь, — заговорщицки прошептала она.

— Мм… Мам, ты там… как будто жениха нашла. Так шепчешься, честное слово!

— Пока рано говорить о статусе жениха, но мужчина очень приятный.

Ого. Вот это поворот. Мама в санатории встретила любовь?

— Ух ты! И как же зовут приятного мужчину?

— Григорий. Приезжает сюда каждый год на новогодние праздники, играет в настольный теннис, и меня научил, кстати. Любит читать историческую литературу, — поведала она.

— Мммм… Какая положительная характеристика! Нам подходит, — серьёзно ответила я. Маму я в плохие руки не отдам. — Сколько ему лет? И давно ли вы встречаетесь?

Мама снова рассмеялась.

— Вообще-то я здесь мама, а не ты.

— Ну-ну. К одобрению твоей половины мы с Пашей будем подходить очень внимательно и ответственно. Ты же у нас на вес золота.

— Ох, моя золотая, ты говоришь, как твои бабушка с дедушкой, когда я сообщила им, что собралась замуж за вашего с Павликом отца. Да, — вздохнула она, — кровь не вода…

Воспоминания о папе были болезненными как для меня, так и для мамы, поэтому я резко сменила тему.

— Ты же приедешь домой на новый год? — мне очень хотелось встретить этот Новый год в кругу своей семьи. Два прошлых года я не отмечала. Совсем. Сама домой не приезжала и маме с Пашей строго настрого запретила ехать ко мне и дарить какие-либо подарки. Хотя они, конечно же, дарили, и эти подарки до сих пор были упакованы в праздничную упаковку. Открыть их я так и не решилась. Две прошлые новогодние ночи я бессовестно проспала, мне не хотелось празднеств. Но следующий год обещает быть другим. Особенным. Я пообещала себе, что все будет иначе, лучше, счастливее! Я стала другой, наконец, нашла в себе силы смотреть на мир не через серый экран.

— Вообще-то, — несмело произнесла мама, — я решила остаться здесь. С Григорием. И новыми знакомыми, они очень славные люди.

Разочарование раскололо вмиг идеальную картинку, что нарисовало воображение — наша полная семья за одним столом под бой курантов поздравляет друг друга и желает нового счастья. Наверное, именно это чувствовала мама, когда ждала меня прошлые года домой, а я категорически отказывалась. Что ж, Паша, судя по всему, будет отмечать вместе с Диной, а я… снова останусь одна.

Горечь подступила к горлу, а слёзы внезапно наполнили глаза, и я еле сдержалась, чтобы не шмыгнуть носом маме в трубку. Глупая реакция, неоправданная. Мама должна была, наконец, начать жить для себя, и я её обязательно в этом поддержу. И не стану показывать своих задетых чувств.

— Если ты хочешь, я обязательно приеду домой, солнышко, — сказала мама в ответ на долгую паузу.

Я встрепенулась:

— Нет. Конечно, празднуй с друзьями, мам, я очень рада за тебя. Я тоже проведу новогоднюю ночь с подругами, — и вот я снова вру. По-моему, эта гадкая привычка в меня уже вросла своим длинными корнями, и я не вижу предела, где я, наконец, смогу быть честной со всеми.

Со всеми… Я сразу же подумала о Денисе. Он был вторым человеком, который испытал на себе мою нечестность (первопроходцем в этом деле стал мой брат). Я побоялась ему сказать правду, а он расшифровал мой отъезд так, как расшифровал бы любой человек, живущий на земле. Скорее всего, он считает меня редчайшей стервой, вравшей о своей любви… по крайней мере, я бы думала о нём в подобной ситуации примерно так.

Мы не встречались с ним с того самого вечера, как он сломя голову вырулил от нашего двора на зло мне. Потому что я не сдержалась и ляпнула то, чего не должна была. Как я там сказала, — поезжай аккуратнее? Зачем? Зачем я это сказала? Я могла лишь распалить его гнев, а он мог влипнуть в неприятности из-за меня.

Я почувствовала ноющее волнение в сердце, потому что с тех пор не слышала о нём ничего. С другой стороны, это, наверное, хорошо. Если бы с ним что-нибудь случилось, я бы, наверняка, уже знала об этом от Паши.

Я попыталась успокоиться, отхлебнув из чашки горячий чай. Тепло разлилось по телу, и я снова вернула внимание разговору с мамой.

Спать я легла уставшей и слегка потерянной из-за неоправданных ожиданий по поводу праздника, но в своей привычной оптимистичной манере я решила, что утро вечера мудренее. Сон настиг меня, как только моя голова коснулась подушки.