Глава 8

Всклокоченный после пыток, в перерыве между ними, когда только что держал головой под водой одного из слуг и считал секунды, пока тот корчился и метался, задыхаясь и захлебываясь, все еще безрезультатно, сейчас смотрел на нее и буквально слышал рев своего зверя. Как же ему хотелось в эту секунду забыться, чтобы какие-то мгновения снова поверить, что это его девочка. Смотреть на нее, как на глоток воды, и знать, что эта вода отравлена самым смертоносным ядом, и каждый глоток не утолит жажду, а разъест его внутренности серной кислотой.

Золото ее волос манило, дразнило, сводило с ума. Раздразненный чужой кровью, взбодренный, возбужденный до предела он смотрел на свой суррогат издалека и чувствовал, как его затягивает в это болото, как сжирает грязная, черная бездна его плоть. Он испытывает к ней обратную сторону любви, какую-то безобразную тягу, словно вывернутую наизнанку, черную, грязную замешанную на презрении и ненависти. Как будто его лебедь выкрашена в черный цвет, ее отражение в мутной заводи.

У. Соболева. «Падение Хана»

Я сжимала нож с такой силой, что у меня побелели костяшки пальцев. Сейчас ударю, и все закончится. Вот сюда между лопатками, пусть лезвие достанет до самого сердца. Интересно, он сдохнет сразу или…будет умирать в жуткой агонии? Я успею сбежать? Меня выпустят из этого дома?

Резко обернулся, и я соскочила на пол, продолжая сжимать рукоятку так сильно, что, казалось, мои пальцы сейчас врастут в слоновую кость в виде льва. Как жутко сверкают черные глаза араба, сколько в них бешеной злобы и какого-то азарта, словно он только что увидел нечто возбуждающе ошалелое. Он делает шаг ко мне, тяжело дыша, и я опускаю взгляд вниз на его штаны в паху – они топорщатся, и под ними виден его огромный орган, как обтянула его черная ткань. Разве после секса у них…у них не бывает передышки. Почему он снова возбужден. Я не позволю…нет. Он больше ко мне не прикоснется!

– Не подходи! – закричала, впиваясь в сталь двумя руками и пятясь назад. От отчаяния дрожит и трепещет все тело, мне страшно, мне дико, и я ненавижу нас обоих за то, что только что испытала с ним. Потому что с насильником и садистом не может быть никакого удовольствия, потому что он изничтожает мою душу, он рвет мое тело. А сегодня…сегодня меня ослепило нечто похожее на обморок, нечто настолько пронизывающее, что мне захотелось умереть, и от этого мой стыд, моя ненависть стали еще ярче. Потому что я знала, что это был мой первый в жизни оргазм…но не этому монстру я хотела его подарить. Не для него…боже, как же это унизительно стыдно.

– Подойдешь, и я тебя зарежу!

Скалится и все равно идет на меня, голый по пояс, весь исполосован шрамами, белесыми полосками и скукожеными рытвинами от ожогов. Это выглядело ужасно, и в голове промелькнула мысль – кто мог с ним такое сделать? Какую чудовищную боль испытал этот человек. Мелькнула и пропала…потому что он сам чудище и причиняет такую адскую боль мне самой и не только мне. Все в этом доме боятся его.

– Если сможешь зарезать – сможешь спастись! – скалясь, хрипло говорит мне и продолжает идти на меня, крадучись своей звериной походкой. У него жилистое и красивое тело. Одни мышцы под очень смуглой кожей. Ни капли лишнего, ни капли жира. Он весь словно отлит из бронзы. На груди почти нет волос, и от ямки пупка тонкая дорожка волос спускается под не до конца застегнутую ширинку. Идет на меня.

– Давай! Что ты будешь делать, маленькая и глупая сучка? Раз начала – заканчивай. Или я отберу у тебя этот нож, и ты даже не представляешь, что я с тобой этим ножом сделаю.

– Я воткну его тебе в сердце.

– Воткни.

Бросился ко мне, и я сама не знаю, что сделала, я так заорала от ужаса, так затряслась, что даже не поняла, как воткнула нож ему в бок, он зажал его двумя руками и посмотрел на меня. Кровь засочилась по его штанам и по нашим рукам. Но он не отпустил меня. В него словно дьявол вселился.

– Мимо! – заорал мне прямо в лицо.

Отобрал и сгреб меня за горло, подтащил к распахнутому окну.

– Ты напрасно затеяла со мной эту войну, Аллаена! – хрипло выдохнул мне в рот и накинулся на мои губы, но я отчаянно закричала от ужаса и шока. Но он сжимал меня так, что, казалось, сейчас раздавит. Укусила за губу с такой силой, что ощутила, как разорвала ее. Но в ответ он только расхохотался и стиснул меня еще сильнее, развернул спиной к себе и наклонил над подоконником. В этот момент раздался ужасающий раскат грома, и на небе блеснула молния. Я снова закричала и ощутила, как холодное лезвие коснулось моего горла.

– Ты слабая и ничтожная дура, Аллаена…ты жалкая, потому что нож вонзают не в бок….его засовывают прямо в сердце или режут им горло. Вот здесь.

Провел самым кончиком по моей шее от уха до уха. Слегка нажимая и заставляя меня трепетать от ужаса. К моему горлу подступила удушающая паника, но я не могла даже пошевелиться. Боже…он же ранен. Разве я не вонзила нож ему в бок? Разве он не истекает кровью?

– То, что ты сделала – это царапина…поняла? Это просто царапина. Ты даже не представляешь, какую боль я способен вытерпеть…и какую боль могу причинить тебе. Но я покажу…

Отбросил мои волосы в сторону со спины и силой наклонил меня вперед так, что голова уткнулась в подоконник.

– Я хочу, чтоб ты знала, кому принадлежишь…и с сегодняшнего дня это будут знать все.

Ощутила режущую боль и застонала, чувствуя, как по щекам потекли слезы.

– Я подпишу свою вещь. Будешь носить на себе мою букву.

Я с ужасом поняла, что он выцарапывает на моей спине букву А. От боли взгляд остекленел, и я впилась пальцами в подоконник, с неба полил дождь, прямо мне в лицо, смешиваясь с моими слезами.

– За чтооо? – прохрипела и почувствовала, как он отшвырнул нож…тот звякнул, ударяясь о пол, и покатился по нему в сторону. Сильная рука удерживала меня за волосы, и вдруг я ощутила, как рану на спине запекло…по ней прошлось что-то эластично мягкое.

– Твоя кровь вкусная…ты вся неимоверно вкусная…даже не представляешь насколько.

Боже! Он больной на всю голову ублюдок! Он вылизывает мою спину, эту букву, что выцарапал на мне…он обводит ее языком и сжимает обеими руками мои ягодицы.

– Красивая вещь…моя прекрасная вещь.

– Отпусти меня…, – заплакала и обессилено уронила голову на руки, чувствуя, как дождь бьет мне в лицо. – Не могу видеть тебя…не могу слышать.

– Ты можешь кричать…я хочу, чтобы ты кричала. Меня возбуждает все, что ты делаешь и говоришь…ты не знала? Меня возбуждает боль! – дернул за волосы к себе, заставляя прогнуться, – Когда меня резали ваши…когда жгли мое тело, от боли я кончил. И я запомнил, каково это – корчиться и изрыгаться спермой. Они ржали и жгли дальше…ты не похожа на него…но ты его кровь…

Пробормотал и раздвинул мои ноги коленом. От того ужаса, что он мне говорил, все мое тело окаменело.

– Не будешь подчиняться мне… я убью твою сестру, я зарежу твою мать или сожгу ее, я испепелю твой дом и даже твоих соседей вместе с их кошками и собаками. Я изничтожу все, что ты любишь, все, что приносит тебе радость. А теперь открой рот и соси мой язык, пока я буду тебя трахать.

Раскрыла губы, давясь слезами и позволяя ему вонзить свой язык мне в рот, посасывая его и чувствуя, как ладони гладят мои ягодицы, как раздвигают их.

– Я буду брать тебя везде. Во все твои отверстия…но чуть позже. Когда привыкнешь ко мне…

Ощутила, как его член вошел в меня, и зажмурилась, кусая губы. Это длилось довольно долго после первого раза. Он толкался быстро, грубо, не прекращая вылизывать мою спину, а когда кончал, ревел и кусал мой затылок, держал за него зубами, как зверь.

– Еще раз увижу тебя рядом со своим сыном, я пришлю тебе палец твоей сестры. Для начала мизинец.

– Я хочу…чтобы ты сдох! Я хочу тебя убить!

Простонала и услышала, как он расхохотался.

– В очередь, девочка. Твой номерок будет сотни тысячным. Ложись спать…завтра утром свадьба Рамиля. Ты будешь первой, кто поздравит невесту.

Когда он ушел, пришла все та же молчаливая служанка. Она смазывала мою спину каким-то дезинфицирующим раствором. Я не слышала ни удивления, ничего. Как будто так и надо.

– Ты!

Со слезами обернулась к ней.

– Ты камень? Как ты можешь здесь работать? Как можешь? Он же чудовище! Он…он жуткая тварь!

– Вы не знать господина…вы просто его сильно злить…господин, он…он хороший человек. Вы не знать…пока не знать. Лучше не злить. Лучше молчать и покориться. Тогда будет счастье.

– Счастье? Хороший человек? О ком ты? Об этом чудище? Об этом садисте? Он…он изрезал мне спину!

– Вы его очень злить…А там всего лишь царапина, даже шрама не остаться.

– Это не оправдание! Это…это не причина! Он больной! Он сумасшедший урод! Я хочу, чтобы он сдох!

Однажды я по-настоящему убью его. Однажды у меня получится.

Дверь снова открылась, и я увидела Ахмада в длинном махровом халате. Но не испугалась. Пусть слышит о том, что я его ненавижу. Я могу сто раз повторить это прямо в лицо. Я мечтаю о его смерти и не намерена это скрывать. В его уродливые шрамы, в его наглые и такие жуткие глаза, в его противные и полные губы. От мысли, что они целовали мои, к горлу подкатила тошнота. А при воспоминании, что ему удалось заставить меня кончить, стало липко и противно. Это еще большее насилие, чем причинить боль…за боль по крайней мере не так стыдно.

Бросил мне свой телефон.

– На, позвони, спроси, как они там. Ты же соскучилась, не так ли? Позвони своей матери, Аллаена. Я разрешаю!

Мне не верится, что он на самом деле это сделал. Дал мне свой сотовый и призывает позвонить маме. Судорожно хватаю ртом воздух. От желания позвонить и услышать голос мамы дрожит все тело, бешено бьется сердце. Мамочка моя…Боже. Боже, как же она была права, когда не хотела меня отпускать с Рамилем, когда отнеслась так настороженно к этим отношениям, а я…какая же я дура. Я сама виновата. Если бы вернуть все назад, я бы не подошла к парню на скамейке и никуда бы с ним не поехала.

– Давай. У тебя две минуты. Или ты не хочешь? Не хочешь – не надо!

Хотел схватить телефон, но я опередила и взяла его сама. Лихорадочно набрала номер сотового мамы, и, когда пошли гудки, у меня оборвалось сердце, глаза наполнились слезами. От тоски все внутри сжалось, заболело.

– Алло…

– МАМА! – закричала и сорвалась на рыдание.

– Вика! Дочка! Родная моя! Это ты?

Мамин голос…моя мамочка, моя любимая. Как же я соскучилась, как же отчаянно я люблю тебя. Тебя и сестричку, мою маленькую дурочку Лельку. Если бы они знали, во что я вляпалась, они бы с ума сошли от горя. Мама бы этого не выдержала.

– Да, мамочка, да! Это я! Прости, что так долго не звонила!

Прости, что не послушалась тебя, прости, что из-за меня у вас снова проблемы. Прости, что так ошиблась.

– Викулечка моя! Где ты? Как ты? Я вся испереживалась!

– У меня…все хорошо, мама. Все хорошо.

Вру, а у самой слезы катятся градом. Нет…все не хорошо. Там внизу зудит и болит после секса с чудовищем, на спине останутся шрамы от ножа, а на сердце рубцы и раны после издевательств.

– Ты счастлива, дочка?

– Я счастлива, мама…

И посмотрела на Ахмада, который не сводил с меня взгляда, сложив руки на груди. Как же ему нравится этот момент. Сколько триумфа в его глазах, в его проклятых черных глазах, которые я ненавижу так же сильно, как и его самого.

– А ты как? Как Алена?

– Не очень, дочка…скоро суд, и говорят, что у меня нет шансов оправдаться с моим адвокатом, нет денег…А Алена….ее скоро выпишут…А ей очень плохо…она даже не встанет сама с постели.

Внутри все похолодело.

– Как выпишут? А операция? Вам ведь обещали финансирование.

– Нет финансирования, дочка. В последний момент нам отказали, и донор передумал.

– Как же так? Мамааааа!

Перевела взгляд на Ахмада – довольно улыбается. Сволочь! Это он сделал! Это его рук дело!

– Мамочка, как же так…что же делать? Мама…мама…

Отобрал сотовый из моих рук и выключил его, с довольным видом положил в карман. От ненависти, от ярости и боли мне хотелось вцепиться ему в его обезображенное лицо, хотелось бить его и драть ногтями.

– Вы…ты…тыыыыыыыыы…

– Если хочешь, чтобы твоя мать жила – станешь покорной, как овца! Если хочешь, чтоб твою сестру лечили и дальше, а не вышвырнули из больницы – ты будешь стараться угодить мне. Если надо будет, будешь мне ноги мыть и воду пить.

– Никогда! Никогда не покорюсь…никогда не стану перед тобой на колени!

– Значит подумай, где похороним твою сестру…так уж быть, на похороны я денег дам!

Сказал и вышел из комнаты, а я с диким криком смела все со стола, побросала все подушки, сорвала покрывало с постели, заорала снова и упала на пол. Ублюдок, грязная тварь. Как же сильно я его ненавижу, как же презираю эту скотину. Почему он это делает со мной? За что? Как же так? Если маму посадят, а Алену выгонят из больницы…она погибнет. Умрет без всякой помощи дома. Как же можно быть таким жестоким?

Я должна…должна упросить его помочь им. Успокоиться и поговорить, иначе я потеряю свою семью. Нужно взять себя в руки ради них. Я сильная, я должна справиться. Никто не сможет им помочь кроме меня. Нельзя было кричать на него и злить. Надо попытаться, надо сделать над собой усилие и умолять…Алену нельзя выписывать, нельзя оставить ее без операции.

Выскочила из комнаты. В это время Ахмад обычно идет к себе в кабинет. Я буду просить его…да, я пообещаю быть покорной, я пообещаю сделать все, что он хочет.

Хотела ворваться в кабинет, но мне преградила дорогу охрана.

– Господин занят. В это время его нельзя беспокоить.

– Пожалуйста, мне нужно с ним поговорить! Скажите, что я пришла…Я его жена. Я имею право!

Переглянулись, один из них открыл дверь и скрылся за нею, оставив чуть приоткрытой. Через секунду я услышала ненавистный голос:

– Хочет поговорить? Пусть заползет сюда на коленях…или убирается вон!

Тяжело дыша, смотрю на дверь, и внутри все клокочет, дрожат колени. От дикой ненависти содрогаются даже кончики волос. Хочет заставить меня унизиться, хочет заставить меня показать ему, что я, и правда, покорна. Медленно опускаюсь на колени и вхожу на коленях в открытую дверь. Лицо пылает от стыда и унижения. А он сидит за столом, закинув одну ногу на другую так, что ступня лежит на колене, в его пальцах толстая сигара, и дым от нее поднимается прямо к потолку, в другой руке бокал с янтарной жидкостью.

Похлопал по ноге, подзывая меня к себе, как собаку. Стиснув челюсти, подползла. Ради своей мамы и сестры я и в пекло поползу к самому дьяволу…но мне кажется, пекло уже здесь, а дьявол вот он. Сидит за столом и продолжает надо мной издеваться. Что за извращение придумал его черный ум и грязное сердце? Я вижу и чувствую, что он накажет меня за мои слова…жестоко накажет.

– Сними с меня туфли.

Я медленно сняла одну, потом другую.

– Носки!

Стянула носки. В этот момент в дверь вошла служанка с тазом с водой, поставила его на пол и так же молча ушла.

– Вымоешь мне ноги, а потом будешь лакать из этого таза, и так уж и быть, я оплачу операцию твоей сестре… а насчет матери я еще подумаю.

Зажмурилась и крепко сжала челюсти так, что заболели скулы, глядя, как он откинулся на спинку кресла и занял выжидающую позу, сложив руки за головой.