Глава 7

В считанные секунды я оказалась укутанной в тёплый плед сидящей у него на коленях в служебной машине. Я несла какой-то бред про девочек, про спектакль, подруг и про президента, я говорила и говорила, пока он отпаивал меня горячим чаем и шептал что-то успокаивающее на ухо.

Когда я, наконец, замолчала, Адри поймал мой взгляд:

— Мы очень испугались! — Он ещё крепче прижал меня к себе. — И я, и родители. К счастью, я был недалеко, поэтому бросил всё и помчался сюда, лишь бы узнать успела ты эвакуироваться или нет. Представь, что я подумал, когда тебя не оказалось в списках! А Медея и Саша сказали, что не видели тебя с момента начала этого дурацкого спектакля… — По крепко сжатым челюстям я понимала каково ему, в списке жизненных приоритетов я всегда была у Адри на первом месте.

— Я впервые в жизни трусил как школьник, не представляя как скажу об этом родителям и игнорировал все сигналы таблера.

Я почувствовала лёгкий поцелуй в макушку.

— Расскажи, что сейчас происходит? — голос оказался неадекватно хриплым.

— Мы успели вовремя, как раз, когда нападавшие ворвались в здание. Мы зажали их в тиски — силовой отряд со стороны входа и президент со своими со стороны лестницы. Те, кто смог просочиться бежали на верхние уровни Эркахалона. Только позже мы узнали, что в спальнях учебного корпуса наверху оставались трое учениц! — Представив, что было бы, задержись мы в здании, я поёжилась. — Они взяли несколько заложников и засели там, убивая как гражданских, так и своих же.

— А президент?

— Он в здании, — Адри не заподозрил в моём вопросе ничего странного, — пытается договориться с аргатинами.

Я улыбнулась, пользуясь тем, что брат не видит выражение моего лица.

— Чего они, вообще, хотят?

Адри тяжело вздохнул, взъерошив мне волосы на макушке:

— Мы давно получали известия о том, что на севере, в горах, происходят странные вещи — пропадают люди, ощущаются толчки, словно от землетрясений… В разное время туда отправляли несколько разведывательных групп, но все они возвращались ни с чем. Только недавно выяснилось, что там собралась самая настоящая банда: воры, убийцы, сбежавшие преступники, но большей частью аргатины, которых не устраивала политика ни Аргата, ни Илартании. До сих пор непонятно как им удалось незамеченными добраться до столицы, но факт остаётся фактом — они здесь. Благодаря тебе девочки из училища спасены, но и без них там хватает убитых и раненых. Кстати, ты вполне можешь рассчитывать на награду.

Мне очень захотелось треснуть его чем-нибудь по голове:

— Какие награды, Адри! Главное, чтобы всё обошлось и закончилось благополучно. Для всех.

Какое-то время мы сидели молча, я не думала ни о чём и просто наслаждалась поддержкой близкого человека. С братом я всегда чувствовала себя в безопасности, он с детства заботился обо мне, иногда даже чересчур, и я могла только догадываться о том, что он пережил, понимая, что я осталась в захваченном здании.

Здание… как же я могла забыть?!

— Адри! Быстрей! Они же могут выйти незамеченными! — Я выскочила из машины, сбросив плед и рванула за угол, туда, откуда мы бежали, спасаясь.

И Адри может опытный военный, но не все выверты женской логики ему доступны. Уже на ходу я услышала как он, выругавшись, на бегу отдаёт приказы. Собственно, добежать до угла я не успела, не мне тягаться с военной подготовкой брата, а спустя ещё несколько десятков секунд к нам подоспели человек десять-пятнадцать. Меня Адри резко дёрнул за руку, оттесняя себе за спину и выглянул из-за угла. Следы на снегу были маленькие — наши, и их было мало, а значит, мы успели.

— Сиди тихо! — не знаю, как он смог рявкнуть на меня шёпотом, но я впечатлилась.

Адри жестами начал отдавать непонятные для меня приказы. Окружающие нас люди тихо и незаметно растворились в темноте.

Минуту всё было мирно, но неожиданно раздались выстрелы, ругань и свет вынырнул оттуда, где, по моим представлениям, был поворот во внутренний двор. Не выдержав, я рванула туда, услышав, как в очередной раз выругался Адри, не успевший меня остановить. Уверена, сегодня я побила все рекорды по глупости, учитывая, что ничем особым помочь не могла, но что-то непреодолимое тянуло меня в самую гущу событий.

Оставалось надеяться, что меня не заденет шальная пуля.

Удар. Я почувствовала как меня крепко, до боли, стиснули и над моим ухом раздалось:

— Всем бросить оружие на землю, иначе пристрелю девчонку!

Время застыло. Заметив Адриана, сидящего на снегу и прижимающего к себе неестественно вывернутую правую руку, я рванулась было к нему, но меня с силой дёрнули за волосы обратно.

Из глаз брызнули слёзы, брат попытался встать, но, похоже, сломанной рукой его травмы не ограничивались.

— Повторяю еще раз, всем бросить оружие! Иначе… — и державший меня недвусмысленно приставил что-то к горлу.

Почувствовав, как шею холодит металл, я застыла, но мужчина надавил сильнее, и по коже заструилась горячая кровь. Откровенно говоря, в глубине души я понимала, что мои сегодняшние поступки должны закончиться чем-то подобным.

— Чего ты хочешь? — Адри смог встать и, с поднятой в примирительном жесте левой рукой, приблизился на шаг.

— А тебе, я смотрю, девчонка особенно дорога? — мужчина гадко захихикал. Почувствовав его дыхание на шее, я передёрнулась, — И я тебя понимаю! Пропустите нас и дайте машину, чтобы мы могли скрыться. А девчонку я потом отпущу, если она, конечно, сама захочет…

От откровенных намёков меня начало подташнивать. Я стояла, не шелохнувшись, и боролась с диким желанием пнуть державшего меня мужчину, жалея лишь о снятых туфлях на шпильке. Останавливало только то, что после этого я могу и не дожить до следующего утра. С другой стороны, мне хватало знаний, чтобы понять — пристрелить главаря, а в том, что меня держит именно главарь, я почему-то не сомневалась, мешает лишь моя голова.

И спрашивается, стоит ли геройствовать?

Почему бы и нет?..

Я улыбнулась брату, успев заметить, как он рванулся ко мне, но не успел.

Со всей силы, которая только оставалась в уставшем теле, я лягнула мужчину, целясь в коленную чашечку. Выяснить куда попала мне не удалось, потому что в это же мгновение сверху раздался выстрел, заглушивший ругань аргатина, и, просвистевшая над ухом, пуля стала последней каплей, после которой я самым позорным образом рухнула в обморок.

Приходить в себя оказалось мокро и холодно, но я открыла глаза и, по происходящему вокруг, поняла, что отрубилась буквально на несколько минут.

— Угомоните его, жива она! — крикнул кто-то знакомым голосом, заставив меня скривиться. — Громко? Ну извини, по-другому твой брат не понимает, всё рвётся тебя спасать, хотя у самого рёбра сломаны.

Тяжёлый вздох.

— Кто тебя просил лезть, а? — я ощутила руки, закрывшие мне уши, и этот же голос крикнул: — Где там медики? — Ему что-то ответили, но что именно разобрать не удалось.

— Не надо никого, со мной всё в порядке, — попыталась произнести я, но вместо этого из горла вырвалось неприятное бульканье, а во рту появился металлический привкус.

— Чтоб тебя! — сквозь зубы выругался голос и раздражённо спросил: — Ты угомонишься сегодня или нет? — мгновением позже я ощутила, как меня подняли на руки и куда-то понесли.

Уже на грани очередной потери сознания, я узнала, наконец, мужчину и, собрав все силы, прошептала:

— Господин президент…

Очнулась я гораздо позже и уже в больнице. Стоило открыть глаза, как меня накрыл гвалт голосов, всем хотелось меня обнять, поцеловать и затискать до смерти. К порядку всех призвала Меди:

— Тихо! — рявкнула она на всех желающих порвать меня на сувениры, и обеспокоенно спросила: — Триана, ты меня слышишь?

Очень хотелось высказаться на счёт оглушённых перепонок, но из горла вырвался лишь хрип.

— Воды?

А это уже Саша.

Я кивнула и к губам тут же приложили бокал. Только выпив всё, что в нём было, я осознала себя более-менее живой, оглядела собравшихся и решилась задать самый важный для меня вопрос:

— Как Адри? — слова я больше прохрипела, чем проговорила, но меня поняли.

— Он в травматологии, через пару дней выпишут.

Уф! Смерти брата я бы себе никогда не простила.

— Сколько я здесь лежу? — голос отказывался слушаться, но я себя пересилила, заставляя слова вырываться из горла.

— Ты проспала двое суток, — мама плакала, не стесняясь присутствующих, и даже папина молчаливая поддержка ей не помогала. — У тебя сильное истощение, трещина ребра и рана на горле.

А ребро-то как умудрилось треснуть? Перебирая в памяти произошедшее, мне никак не удавалось засечь момент, когда это могло произойти. Наступившая напряжённая тишина отвлекла от мыслей и я обвела взглядом близких, не отрывающих глаз от моей шеи. Порез! Рука инстинктивно дёрнулась к предполагаемому месту раны, но обнаружила лишь плотную повязку.

— Всё-таки успел, — вспоминать было неприятно, как и чувствовать себя глупой. Сейчас мой поступок казался ещё более идиотским, и я заранее прикидывала как буду извиняться за него перед Адри. Близкие продолжали подозрительно молчать. — Что не так?

Мама громко всхлипнула и выбежала из палаты. Папа, ободряюще сжав мне руку, пошёл её успокаивать и мой вопросительный взгляд упал на Сашу:

— Мы толком ничего не знаем, — вздохнув, начала она. — Если верить Адриану, ты помчалась ему на выручку и вроде как даже чем-то помогла, он особо не вдавался в подробности. Они уложили почти всех нападавших, но в последний момент тебя схватил их главарь и приставил нож к горлу, приказав бросить оружие. Естественно, они выполнили требование, но ты и тут не успокоилась — пнула аргатина. Может от неожиданности, а может намеренно он успел полоснуть тебя ножом, а кто-то из ребят Адриана прострелил ему голову.

— И вот ты здесь, — голос Меди звучал глухо, и я с недоверием повернулась к ней.

— Меди, ты плачешь что ли? — То’ как наша железная леди беззвучно льёт слёзы, впечатлило даже больше, чем нападение на Эркахалон.

— Дура ты! — Меди шмыгнула носом и, неожиданно для меня, крепко обняла, заставив почувствовать что да, трещина всё-таки имела место быть. — И мы ещё поговорим о степени правдивости этой истории! — шёпотом мне на ухо.

— Триш, ты нас очень напугала, не делай так больше! — Саша осторожно обняла меня с другой стороны.

Разговаривать не хотелось, да и хрипы в горле не способствовали желанию общаться, поэтому задерживаться подруги не стали и, посидев ещё немного, быстро попрощались и ушли.

Впрочем, надолго одну меня не оставили.

— Мам, всё же закончилось хорошо! — я в который раз взывала к маминому благоразумию, отговаривая её ночевать со мной в больнице. — Пап, ну хоть ты ей объясни!

— Триш, мы очень испугались за тебя. — Он, как и всегда, оставался образцом спокойствия, но я видела, что за последние дни седины в его волосах заметно прибавилось. — И то, что ты вынуждена после восстановительной капсулы продолжить лечение никак нельзя считать хорошим концом!

— Я даже предположить не могла, что вечер так закончится! — надеюсь, Адри рассказал родителям сильно отредактированную версию произошедшего, иначе сидеть мне под домашним арестом до пятидесятилетнего юбилея.

— Мы всё понимаем, но и ты нас пойми, — папа устало вздохнул, — невозможно передать, что мы почувствовали, когда всё узнали. Ещё и Адриан не отвечал!

Да уж, большего потрясения в нашей семье ещё не было. Раньше родители всерьёз беспокоились только за брата, выбравшего не самую спокойную профессию.

— Триана, — мама пересела ко мне на кровать, — ещё и Адриан винит во всём себя, жалеет, что не отправил тебя домой под конвоем.

Я улыбнулась:

— Мам, папа, не переживайте. Всё наладится! — Я действительно верила в то, что говорю. Вряд ли в моей жизни произойдёт ещё что-то столь же впечатляющее. — А с ним я сама поговорю.

— Поговорит она, — мама начала ворчать, значит успокаивается и о её ночёвке в больнице можно забыть. — Ладно, раз ты не хочешь, чтобы я осталась, мы пойдём. Нужно еще зайти к Адриану и рассказать как ты, а то он рвался сам дежурить у твоей кровати! Я люблю тебя, не пугай нас так больше!

Мама с папой по очереди поцеловали меня в лоб и вышли из палаты, а я осталась одна. Я не очень понимала, что заставило Адриана соврать родителям, но не могу сказать, что это меня расстроило. А вот Меди, если хотела сохранить всё в секрете, зря намекнула на свою осведомлённость. После ухода родителей ко мне заглянула медсестра и сделала инъекцию, а через минуту я заснула, чтобы быть принудительно разбуженной через несколько часов.

— Триш! Триана, ну просыпайся же! — Этот голос я узнаю даже если буду при смерти.

— Адри, я больна и нахожусь на законном отдыхе!

— А никто не просил тебя лезть под пули, — он потрепал меня по волосам, — в следующий раз умнее будешь!

— Это вряд ли. — Я, наконец, послушала голос совести и со старческим кряхтением приняла полусидячее положение.

— Значит, организую тебе домашний арест, пока до тебя не дойдёт что нужно делать и куда бежать в подобных ситуациях.

Адриан подвинул кресло к моей кровати и удобно в нём расположился.

— Это я и без тебя знаю, нам преподавали основы выживания. Расскажи лучше зачем ты нарушил больничный режим и пробрался ко мне в середине ночи.

— Считай, что эту дисциплину ты провалила. А что касается остального, — Адри растерянно потёр подбородок, — Триш, прости! Я должен был принять в расчёт твою неугомонную натуру…

— Значит, так, — перебила я, — если ты надумал тут покаянные выступления устраивать, то проваливай обратно в свою палату. Ты не всесилен и залезть ко мне в голову не способен. Думаешь, я всё это, — я не скрывала раздражения, обводя рукой палату, — заранее спланировала?

— Думаешь от осознания, что это была импровизация, мне стало легче? — Он тоже завёлся с полоборота, Понимая, что в таком настроении скандал неизбежен, мы замолчали, сверля друг друга взглядами.

— Ладно, — Адри первым примиряюще поднял вылеченные капсулой обе руки. — Вообще, когда я увидел твою улыбку, понял, что сейчас ты выкинешь что-то в высшей степени идиотское. Краем глаза я видел как кто-то спускается по пожарной лестнице. Надеясь, чтобы хоть у кого-то из подмоги хватило ума воспользоваться моментом, я дёрнулся в твою сторону, перетягивая всё внимание на себя. В тот момент, когда ты его пнула, надо сказать не очень профессионально, и чему вас только учат, — моё возмущённое восклицание Адри проигнорировал, — с лестницы прозвучал выстрел и аргатин начал заваливаться, увлекая тебя за собой.

С удивлением проследила за метаморфозами, произошедшими с братом за несколько секунд — он становился всё мрачнее и мрачнее. Вообще, интересно послушать как всё выглядело со стороны, только вот Адри, похоже, был другого мнения.

— То, что я сказал тебе в машине перед этим — ерунда. Самыми страшными минутами в моей жизни стали те, когда я понял, что ты не пытаешься подняться.

Что было бы со мной в подобной ситуации? Даже представить не могу. И сейчас, наблюдая как самый сильный, самый бесстрашный и самый важный мужчина моей жизни сцепляет руки в замок, чтобы не дать мне увидеть как они дрожат, я поняла, что ему проще погибнуть самому, чем видеть как умираю я. А о том, что до грани мне не хватило совсем немного, догадаться несложно — после восстановительной капсулы тяжелораненых выписывают на следующие сутки, а не держат в больнице, в состоянии искусственного сна.

— Я тогда готов был на пузе ползти, лишь бы убедиться, что ты жива! И, знаешь, не я один испугался. Стрелявший подумал, что задел тебя, потому что плюнул на оставшееся до земли расстояние, спрыгнул и помчался к тебе. Он тебя в чувство и привёл, и мне крикнул, что с тобой все нормально. Этот же человек отнёс тебя к медикам.

Назвать нормальной полостную рану на горле приличной такой глубины мог только один человек, хотя, возможно, он просто успокаивал Адри, чтобы тот не путался под ногами.

— Судя по тому, как демонстративно ты обходишь личность моего спасителя я должна спросить кто был тем мужчиной? — я непроизвольно растянула губы в улыбке, представив как разочаруется в своих тайнах брат, если сказать, что окончательно отключилась я только в руках медиков. — Хорошо, и кто же это был?

— Президент Воланд Вагнер.

Как реагировать на эти три простых слова я не знала, поэтому решила что молчание в моём случае золото.

— Знаешь, а ведь он и правда подумал, что ранил тебя, столько облегчения было в его голосе, ты бы только слышала.

— Любой нормальный человек не обрадовался, если бы думал, что случайно пристрелил кого-то.

— Триш, не пудри мне мозг! Я прекрасно различаю просто радость от того, что ты не задел никого выстрелом и радость совсем иного рода.

— Рехнулся на почве стресса? Где я и где президент? И вообще, как ты себе это представляешь? Я и видела-то его только по визору.

— Хорошо, возможно, я перегнул палку, — пошёл Адри на попятный, но только на словах, взгляд оставался всё таким же подозрительным. — Хотя мне простительно, я чуть из-за твоей дурости сестру не потерял… — он укоризненно смотрел на меня, но каяться я не собиралась и, понимая это, он вздохнул. — Пойду я к себе. Новости тебе рассказал, убедился, что родители не соврали и до состояния хладного трупа тебе ещё далеко, так что можно и возвращаться. А то медики исполнят свою угрозу и прикуют меня наручниками к постели.

Сильно сомневаюсь что кому-то под силу провернуть такое по отношению к нему, но, с другой стороны, в больничной пижаме он выглядел таким милым, каким я давно его не видела:

— Я люблю тебя!

— И я тебя, мелкая, — ответил на мою улыбку брат. Поцеловал меня в лоб и напутствовал, — отдыхай.