Глава 16. Ильхан/Ева

Ильхан

С каменным лицом я нёс Еву к машине. Один из моих парней сориентировался и подбежал вперед меня, открыв перед нами пассажирскую дверь. Я сел, не выпуская Еву из своих рук. Она выла раненым зверем. Сообразительный водитель поднял перегородку, позволив остаться нам наедине.

– Тише, тише, – сказал я.

Но она, кажется, меня и не слышала, пустым взглядом смотрела в одну точку. Постепенно Ева стихла, лишь из глаз катились молчаливые слёзы.

– Всё пройдёт, – вытирая слёзы с её лица, пытался хоть как-то утешить. Я, к сожалению, не могу подобрать правильные слова. – Всё будет хорошо, а боль со временем пройдёт… обязательно пройдёт.

Добравшись до дома и заехав во двор, водитель вышел и обошёл машину, чтобы открыть нам двери. Я направился с Евой в дом и на ходу бросил Рашиду:

– Скажи Вахиду, пусть маршрут по перевозкам на сегодня отменит.

– Понял, – услышал в ответ.

Толкнул плечом двери, чтобы войти.

– Дорогой мой! Что случилось? – слишком громко спросила тётя, шоркая ногами по плитке, двигаясь в нашу сторону.

– Ничего не случилось. – ответил мрачно, повернув к лестнице.

– Ну и хорошо. А чего тогда эту девушку на руках несёшь? – полюбопытствовала родственница. Оставил её вопрос без ответа.

– Где Зулнара?

– А чёрт её знает. Эта женщина что хочет, то и делает, никто ей не указ.

Успев подняться до середины лестницы, остановился и развернулся к родственнице, при этом крепко держа свою ношу.

– Прекрати жаловаться, лучше иди и скажи Зуле, пусть сделает из своих трав успокоительное и принесёт мне в комнату.

– С тобой всё в порядке? – обеспокоено спросила Ангиза.

– Иди, сказал, – чуть ли не зарычал.

– Иду, дорогой, иду, – спохватилась тётушка…

– Сейчас-сейчас, я тебя уложу в постель и никуда не поеду, – я подумал, что лучше говорить с Евой, и неважно, о чём. Она очень ранимая. Какая же мразь её… хрен пойми кто. Открыл двери с ноги и также закрыл, получилось шумно, с хлопком. Дошёл до кровати, собрал подушки одну на другую и усадил Еву. Быстро скинув обувь, залез коленями на плед, снял и с неё обувь, скинув её на пол. Сел у ног принцессы и начал массировать ступни.

– Что ты делаешь? – тихо спросила она болезненным голосом, глядя на меня.

– На ступнях много точек. Тебе не помешает массаж, – я не узнаю себя, меня разрывает от угнетённого состояния Евы.

– Ясно, – безразлично сказала, и из её глаз снова покатились слёзы.

– Мой отец умер, когда мне было семь, – начал я, – как сейчас Азизу. Из родных в России никого не было.

– А мама? – она проявила небольшой интерес к моему откровению.

– Я не знал свою мать. К сожалению, она умерла, производя меня на свет.

– Соболезную, – потупив глаза, с грустью сказала принцесса и продолжила: – А мою маму убили, я тогда тоже была ребёнком… Отец говорит, что воры пробрались к нам в дом, а мама была этим временем в доме, в общем, вот так, – вздохнула. – Но я не верю ему, – подняла на меня опечаленные глаза, – уверена, он мне врал.

– Если тебе это важно, я могу узнать причину смерти твоей мамы.

– Мне важно, – не выражая никаких эмоций, сказала ровным тоном.

– Хорошо, – сказал, продолжая массировать маленькие пальчики и стопы, – отдам приказ, мои люди поднимут архивы.

Ева одобрительно кивнула и спросила:

– Что ты чувствовал, когда остался один?

– Сначала боль, дальше идёт пустота… а затем ты черствеешь, – сказал правду.

– Значит, всего три стадии, и я пока на первой?

«У нас много общего», – подумал и через пару секунд замешательства ответил:

– Нет, у тебя будет всё иначе, – и стал поглаживать маленькие пальчики.

– Думаешь, у меня будет хуже? – её глаза вновь увлажнились.

– Нет, я не допущу, – моё сердце пропустило удар на этих словах, я не успел считать выражение лица принцессы, потому что в спальню постучались, и я отвлёкся, сказав:

– Входи.

Вошла Зулнара с подносом в руках.

– Добрый день, я принесла чай.

– Хорошо, поставь на тумбочку и можешь быть свободна.

Домработница ушла, а я поднялся с кровати, взял кружку с травяным чаем и поднёс Еве.

– Выпей чай, Зула его готовила специально для тебя.

– Спасибо, пахнет приятно.

Я знаю, что ей очень больно, но она молодец, старается быть сильной и не показывать себя слабую…

Через час Ева уснула, я смог раздеть её и уложить под одеяло. Организм перенёс большой стресс, и она спала непробудно до самой ночи, а ночью с ней случилась истерика, от которой я проснулся. Ева стояла в середине комнаты, схватившись за голову, и рыдала. Я встал с постели, подошёл и обнял её, пытаясь хоть как-то утешить.

– За что? Почему это со мной? Кого же я теперь буду называть папой?

– Тихо, тихо, принцесса, всё пройдёт… всё пройдёт.

– А разве можно так жить и всю жизнь не знать, что ты неродной, а? – спросила, подняв на меня свои большие заплаканные глаза. – Что тебя не любят? Боже мой, я себя чувствую неоправданной инвестицией.

Меня взяла злость, я хотел убить ублюдка за её слёзы.

– Хочешь, я превращу его жизнь в ад?

Ева вдруг застыла на мне заплаканным взглядом.

– Нет… нет, мне это не нужно… мне не нужно.

– Всегда знал, что ты нежный цветок, – сказал, вытирая большим пальцем горькие слёзы, – и у тебя доброе сердце.

На какое-то время она перестала плакать, и я воспользовался моментом.

– Подожди ка, – молниеносно надев трико, сорвал с кровати одеяло, укрыл им Еву и сграбастал её в охапку.

– Ой! – пискнула она, посмотрев на меня испуганными глазами.

– Не пугайся, – сказал и вышел с ней на руках из комнаты, – покажу тебе место, где я нередко сижу в одиночестве, и часто ночами, особенно когда мне снится отец.

Мы спустились вниз и вышли во двор. Я направился к воротам – охрана на своём посту.

– Открой, – отдал короткий приказ.

– Расскажи, какой у тебя был отец, – неожиданно для меня попросила принцесса, когда мы вышли из калитки. Я даже остановился, пристально посмотрел в голубые глаза, задержавшись на них секунд пять, и после продолжил путь.

– Расскажу, – коротко сказал.

Минут через десять мы были на месте.