Глава 7

Илиния.

После помывки нам с Геретом сунули местную одежду. Не новую, но чистую. На мне оказалась длинная холщовая рубаха с завязками под горло и такие же свободные штаны. На Герете – штаны и рубаха до середины бедра. Поверх этой одежды нам выдали короткие шерстяные куртки, а на ноги – шерстяные полусапожки с толстой кожаной подошвой. Та же пожилая орчанка привела нас в большую юрту и, усадив недалеко от входа, выдала миски с едой. Еда была полужидкой, а никаких ложек близко не видно. Я покрутила головой, но и на низком столике, который я увидела у стены напротив, ложек не было. Герет тоже не начинал есть, соображая, как это сделать. По ухмылкам женщины я поняла, что она просто насмехается над нами. Пусть, решила я. Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. И, наклонив миску, начала пить через край. Герет, глядя на меня, повторил мои действия. Всё это действие происходило в абсолютном молчании. Я не стала ни возмущаться, ни требовать нормального обращения. Не дождутся.

Но мы даже не успели доесть. Как в юрту вошёл высокий, мощный орк, в котором я узнала одного из наших похитителей. Окинув нас взглядом, он что-то спросил у женщины. Та заторопилась отвечать, взмахивая руками и оправдываясь. Орк подошёл к нам ближе и, глядя на меня спросил на свободном всеобщем:

– Леди не умеет есть ложкой?

Я, не смущаясь, ответила:

– Леди её не предоставили, а есть пальцами, даже для леди – моветон, – и отвернулась в сторону, продолжая отхлёбывать варево из миски.

Орк развернулся вновь к женщине, и она уже громко, мешая орочий и всеобщий заверещала:

– Она сама… она чужой… они белый…, – но под взглядом мужчины стихла и пролепетала – Я не хотела, – это Унна велела.

– Иди, – велел ей орк, и когда она вышла обратился к нам:

– Миски на стол и слушайте меня.

Герет взял наши миски и, поставив их на место, вернулся ко мне. Я встала, потому что вождь садиться не собирался. Герет встал чуть впереди, пытаясь прикрыть меня плечом. Я благодарно улыбнулась ему, прекрасно понимая, что здесь защитить себя я смогу только сама. Если смогу.

– Меня зовут Гаррон. Я вождь союза племён. До этого момента мы не воевали с людьми. Но вы вошли на нашу территорию без спроса. Что-то ищите в степи. Наши шаманы высказывают тревогу. Они потребовали женщину не воина из вашего отряда. Такая там была только одна – вы. Все другие женщины были воинами. Теперь мы подождём, что скажут шаманы и потом решим вашу судьбу. Они прибудут в наше стойбище через несколько дней. Шаманы считают, что белая женщина несёт в степь перемены. Но также им открылось, что орки выбирают неправильный путь. Мы подождём, что ещё скажут наши духи и тогда решим. Вы до этого момента будите жить в отдельной юрте, чтобы не осквернять наши жилища. Хала будет помогать вам. Никаких выходок больше не будет.

Вождь вышел из юрты. Но зато тут же вошла молодая девушка и повела нас обратно. Мы вернулись в ту же маленькую, отдельно стоящую юрту. Но теперь здесь были брошены тюфяки, старые шкуры и различная бытовая утварь. За юртой красовалась свежевырытая ямка, а перед юртой появился шест с красной тряпкой наверху.

Девушка остановилась перед нами и ткнув себя рукой в грудь сказала:

– Хала.

Мы повторили её жест:

– Герет

– Илиния.

– Герт, Илни по-своему переиначила она и направилась в сторону кучки женщин, рассматривающих нас издалека.

– Ну, что, Герет, придётся нам побыть экспонатами на выставке, – усмехнулась я. – Такое бесплатное представление, как чужаки в степи, никто не пропустит.

– Да, уж, – вздохнул Герет, и мы вошли в наше временное жилище.

Чтобы не думать лишний раз о несбыточном, решила занять себя и Герета бытовыми проблемами. Отправила его к ручью, который протекал невдалеке, с просьбой нарезать молодого тальника побольше. Хотела соорудить подобие высоких лежанок, потому что спать практически на земле, как это делали орки, мне не улыбалось.

Сама же принялась перетряхивать шкуры, выметать сор и хоть как-то облагораживать наше жилище. Когда вернулся Герет, приволокший за собой небольшой такой стожок из тальника, мы занялись связыванием его в большие пучки. Затем эти пучки сложили плотно в четыре ряда, настилая каждый следующий в шахматном порядке. Полученную высокую лежанку, обвязали верёвками, чтобы не рассыпалась. Верх я застелила травяными снопами, на которые кинула по две воловьи шкуры. Ну, вот. Более-менее готово.

Такую же лежанку соорудили для Герета у противоположенной стены. А между ними поставили небольшой столик с домашней утварью: несколько мисок, парой котелков, парой кружек и несколько ложек. В центре юрты было место для очага. Мы его только обновили: почистили, обложили камнями, найденными Геретом у ручья, и которые я тщательно вымыла. Очаг я обустраивала особенно старательно. Поскольку здесь не было плиты и готовить надо было на открытом огне, то необходимо было продумать, как крепить котелки для варки и надо было ещё положить большой плоский камень рядом с огнём, чтобы на нём оставлять горячие котелки и миски.

Кстати, посуда была разной: металлической, чаще всего медной, и глиняной. Но, судя по форме и рисункам, её изготавливали люди. Похоже сами орки таким ремеслом не занимались. Да, это и понятно: при кочевом образе жизни такой промысел невозможен.

Всё это время Хала находилась рядом с нами и молчаливо наблюдала за нашим обустройством, никак не комментируя и не помогая.

К вечеру мы здорово устали и уже хотелось есть. Без особой надежды я обратилась к нашему сторожу:

– Хала, надо еда. Кушать. Принеси я сама готовить. – как можно коротко попыталась я ей объяснить, даже показывая жестами, что собираюсь делать.

Девушка по-прежнему молча кивнула и убежала к юртам. И потому как она бегает, я вдруг поняла, что это совсем ещё девчонка. Просто молчит настороженно, поэтому и выглядит старше. Пока её не было, Герет установил над очагом треногу для котелков и принёс из ручья два деревянных ведра воды. У вёдер вместо ручек были кожаные ремни. Один котелок я тотчас поставила на треногу, чтобы вскипятить чай с ветками смородины, обнаруженной на берегу ручья. Ещё один оставила для приготовления пищи. А один – подумала – и приспособила в качестве умывальника, пробив сбоку с помощью колышка и камня, небольшую дырку и заткнув её этим же заточенным колышком.

Свою постель отгородила от входа и от Герета с помощью шкуры, которую привязала к ребру юрты и двум шестам. Шесты установил Герет просто уперев их основанием в землю, а верхушкой – в перекрытие юрты. Получилось даже уютно. Такая личная территория среди общественного бытия.

Хала вернулась нескоро. Но зато с продуктами: небольшой мешочек крупы (с крупами, кстати, здесь совсем плохо), мешочек тёмной муки грубого помола, приличный мешок вяленого мяса и горшочек жира, немного соли и несколько кусочков сахара. Негусто. Чай в котелке уже вскипел, и я отставила его в сторону. Но сразу поставила второй котелок, закинув в него мелко порезанное мясо и горсть крупы. Жалко, что нет специй и для черемши ещё рано. Набрала в миску две пригоршни муки и развела тесто на лепёшки. Лепёшки решила испечь на камнях очага, которые перед этим тщательно вымыла кипячёной водой. Просто сделала некрутое тесто и сформировав лепёшки приложила их на самые горячие места очажных камней. Получилось неровно: где-то подрумянилось, где-то осталось белым, но всё равно это был – хлеб. Готовы они были одновременно с кашей. Каша с мясом, смородиновый чай и лепёшки – нормальная еда.

Обживаемся, подумала я про себя и позвала Герета к столу. А поскольку Хала до сих пор была у нас, то и её тоже. В молчании мы поужинали. Но после Хала, видимо, решила нас немного просветить. Показывая на очаг сказала:

– Надо хранить. Гореть всегда. Ночью тоже. Злые духи отгонять. Сор нельзя. Вода нельзя.

Да, ладно. Я и так не собиралась жечь сор на этом костре. И заливать его тоже. Всё-таки еду тут готовим. Но кивала, соглашаясь и прижимала руку к груди в знак благодарности.

– Хала, скажи, Унна – это кто? – спросила я то, что меня тревожило.

Что это за Унна, которая велела посмеяться над нами. Хала, испуганно оглянулась и сказала:

– Унна – жена вождя, моя мачеха.

– Гаррона?

– Нет, нашего вождя – Борги. Гаррон – большой вождь. Нет жена. Ушла к предкам. Сын есть.

А вот интересно узнать о них по подробнее. Как они живут. Чем занимаются женщины, мужчины. Мы же ничего не знаем об орках, а записали их в дикари. Да, ладно, поздно уже. Завтра попробую осторожно разговорить эту девчушку. В таком деле никакие сведения лишними не бывают. А Герет как-то притих сегодня. На Халу поглядывает и всё время краснеет.

Хала уже давно убежала, Герет улёгся на свою лежанку и, кажется, заснул. А я всё сидела у очага и думала, как сильно изменилась моя жизнь здесь из-за этого конкурса. Три года добропорядочной и спокойной жизни, когда самая большая проблема – неудавшееся зелье или невыполненный заказ, канули в прошлое. А теперь всё сложно, ненадёжно и неизвестно.

***

Прошла неделя нашего пребывания в стойбище. Шаманов до сих пор не было. К нам уже привыкли, и ребятишки не бегали больше по пятам. Да и мы с Геретом пообвыклись. Выходили из юрты вечерами на посиделки возле юрты вождя. Смотрели, как отдыхают и веселятся орки. И если бы не заговорённые верёвки, которые опоясывали нас и не давали свободно перемещаться, можно было подумать, что о нас забыли.

Но я не скучала. Это в первые два дня я не знала, что делать и чем занять себя в ожидании судьбы. Но потом я решила, что раз уж нахожусь у орков, то неплохо бы понимать их. Договорилась с Халой, что она будет учить меня орочьему языку и обычаям. А я её всеобщему. Теперь до обеда мы этим и занимались, причём вместе с Геретом.

А после обеда Герет шёл к старой знахарке. Она, конечно, не шаманка, но бытовые заговоры знала и учила его вплетать эти заговоры в местные амулеты. Амулетами, кстати, у орков могло стать всё что угодно: щепка, уголёк, камешек, кусок кожи, вырезанная фигурка, верёвка из конского волоса. Не говоря уже о золотых и серебряных вещах с драгоценными камнями. Таких, кстати, у простых орков и не было.

А поскольку Герет сам мог какие угодно амулеты делать, то женщина прониклась к нему искренним интересом и симпатией. Учила его по-настоящему: строго, требовательно и я частенько видела, как она шлёпала его сухонькой ладошкой по спине или по затылку и что-то сердито выговаривала, а он кивал или, наоборот, отнекивался.

К вечеру у нашей юрты собиралась ребятня и Герет учил их грамоте: разговорному всеобщему, рассказывал о мире, а желающим давал уроки чтения и письма. Дети и подростки слушали его, открыв рот. И уже обожали ничуть не меньше, чем своих старших братьев или отцов. Это при том, что сам Герет на орочьем ещё говорил слабо. Представляю, что бы он рассказал, если бы говорил свободно.

Я же всё чаще приходила к старому Хортогу, бывшему вождю этого племени и мы вели с ним разговоры и споры об орках, людях, границах. И кто кому мешает жить. Я не видела смысла таиться и рассказала Хортогу свою историю попадания и даже часть приключений уже в этом мире. Его заинтересовали рассказы о Баренге, племенах пигмеев и моём побратимстве с ними.

Глядя на меня ясными, умными, совсем не старческими глазами, Хортог удивлённо цокал языком и качал головой, оценивая мои приключения. Много он рассказал об обычаях и традициях орков. Об их быте, занятиях. И я в который раз убедилась, что люди и разумные везде одинаковы. Разница лишь в уровне развития. А эмоции, чувства, отношения – одинаковы. Ничего нового в этих вопросах под лунами любых миров: любовь и ненависть, дружба и вражда, благородство и подлость, верность и предательство…

Познакомилась я и с Унной. Это оказалась молодая, красивая, но властная и капризная женщина. В стойбище, когда не было вождя, она заведовала всеми хозяйственными вопросами. Меня она невзлюбила даже ещё не видя, потому что орки, которые привезли нас отзывались обо мне лестно: красивая, спокойная, не вредная. И примеряли возможность взять меня в наложницы, когда шаманы разрешат. Она просто не могла спустить такого падения своего авторитета.

А вот Герета, наоборот, привечала. И тот бедный не знал куда от её внимания деваться. Ведь вождь приедет – разбираться не будет, кто виноват. Она открыто заигрывала с ним, останавливаясь при встрече. Приходила на посиделки и садилась рядом, приваливаясь к нему плечом. И Герет вечером жаловался мне и спрашивал совета. Но я и сама не знала, как поступить в этом случае, и хотела уже спрашивать помощи у Хортога. Вообще, я заметила, что незамужние женщины орков были более свободны в проявлении чувств. Но вот замужним такое не прощалось.

Но спасла Герета Хала. Как-то вечером, она вплела ему в прядь яркую красную бусинку и, посмеиваясь, сказала, что теперь ни одна женщина орков не имеет на него права. Герет благодарил её и даже сделал простенький амулет на удачу, используя уже свои умения, взятые у знахарки.

И весь следующий день ходил радостный. Унна, встретив его и увидев эту бусину, фыркнула и прошла мимо, не останавливаясь. Тогда он и задумался, что это за бусина. Спросил у знахарки. Она посмеялась и сказала, что бусинка – знак жениха. Девица выбирает жениха и, чтобы все знали, что парень занят – вплетает такую бусинку. По цвету бусинки все знают из какой семьи девица.

И если кто-то хочет оспорить – может попробовать победить в честном бою. Парень же отказаться от бусины не может, но, если девица ему совсем не по нраву, может привязать рядом чёрную бусину, которая расскажет всем, что девица ему не подходит и через полгода он будет свободен.

А если уж девица угадала и тоже нравится парню, то можно начинать ухаживать и дарить девице бусы. Девица с бусами – невеста. Или уже – жена.

Когда мы всё это узнали, я долго смеялась над Геретом. Вот шустрая какая – 16 лет самой и уже заневестилась. Хотя, я понимала, что сделала Хала это из доброты душевной, не зная, как по-иному защитить дорогого учителя. Ведь она вместе с другими приходила к нему на занятия по вечерам.

А вот сам Герет был как-то задумчив. И частенько бросал на Халу изучающие взгляды. Хала, перехватывая их, смущалась и лукаво улыбалась. Но держалась рядом с ним очень скромно. И мне их переглядывания страшно нравились.

А на десятый день нашего вынужденного пребывания в степи, случилось событие, которое повлияло на нашу судьбу.

Оно было связано с тем амулетом, который повесил на меня Дарк и велел не снимать. Он и был всегда на мне, только под одеждой. А в этот день я была на ручье и нарезала молодые веточки вербы. Она уже набрала пушистые комочки и вполне подходила для настоев и отваров, которые можно применять как противовоспалительные и антибактериальное средство.

Со мной были Хала и пара мальчишек. В один из моментов, я не удержалась на склоне и скатилась вниз к ручью. А поднимаясь наверх по довольно крутому откосу, цеплялась за коренья, траву, в общем, была в полусогнутом состоянии. Шнурок амулета выскользнул из ворота моего платья-рубахи и болтался перед носом. Кое-как выбравшись наверх, я успокоила своих спутников и хотела немного отдохнуть. Но меня остановили круглые от удивления глаза Халы. Сначала она просто смотрела на мою грудь, распахнув глаза. Потом начала тыкать пальцем. А потом молча развернулась и со всех ног бросилась в стойбище.

Ещё ничего не зная, но уже подозревая проблемы, я собрала срезанные ветки, связала их верёвкой и, закинув за плечо, направилась к нашей юрте. Но дойти до неё не успела. Меня встречали у самого стойбища чуть ли все сразу. Вперёд вышел старый Хортог и, указывая на мой амулет сурово спросил:

– Где ты взяла оберег нашего рода? Он одевается при рождении ребёнка и никогда не снимается до смерти. Где орк, который его носил?

Ну, так и знала, что ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным. Ведь подозревала, что мне ещё аукнется это Дарков амулет. Так нет, обидеть побоялась. Взяла. Теперь вот, отвечай…

Вздохнув, опустила связку вербы на землю. И прямо тут начала рассказ, стараясь не лгать в главном, но умалчивая детали. Есть у некоторых орков такая способность: слышать ложь, знаю уже.

– Наш отряд выехал в степь, чтобы найти шаманов (про храм Ллос благоразумно промолчала). Ещё на территории королевства, на берегу реки Быстрой, мы остановились на ночёвку. Я пошла к реке и, сидя на берегу, услышала стон. В реке был мужчина, орк. Без сознания. Я его вытащила, а наш лекарь привёл в порядок. Его звали Дарк.

Тут все начали переглядываться и недоверчиво поглядывать на меня.

– Он нёс куда-то много амулетов подчинения. Дарка забрала служба безопасности. Но перед этим, он снял с себя и надел мне сам этот амулет. Велел не снимать. Всё. Больше мне нечего сказать.

Я не заметила, как за моей спиной оказался Герет. Он стоял, положив руку мне на плечо, молчаливо поддерживая меня. Но, не выдержав всеобщего скепсиса, воскликнул:

– Да, он вообще, признал долг жизни перед Илинией! Он её лэйхани называл! Эх, вы!

Герет огорчённо замолчал, а меня притиснул к себе ещё крепче, готовясь, наверное, вместе принимать смерть. Но, оказалось, наоборот. Хортог подошёл ко мне и, взяв мою руку, сказал:

– Я верю тебе, белая дева. Долг Дарка – наш долг. Ты гостья нашего рода.

Напряжение, которое охватило меня перед этим, разом отпустило. Я выдохнула спокойно и, уже не опасаясь, спросила:

– А Дарк – он кто?

– Дарк – мой младший сын. Брат нашего вождя, – улыбнулся Хортог. Но он давно ушёл из рода и племени. Давно уже живёт среди людей. Забыл наши обычаи. Нашу жизнь. Но и людям, как я вижу, другом не стал. Дарк мог стать шаманом. У него для этого есть способности: слышать духов и говорить с ними, но Дарк захотел уйти из степи. Ну, идите к себе. Я вызову вождя, будем разбираться.

Хортог повернулся и медленно пошёл к своей юрте. Мы с Геретом – к своей. Народ не спеша разошёлся. А я шла и думала, чем же обернётся для нас это событие. Одно меня успокаивало: насколько я успела понять орков, они очень щепетильно воспринимают проблемы долга. И если что-то должны и признают долг, то стараются его выполнить.

***

Вождь, шаманы и мужчины племени прибыли через день. В стойбище стало шумно, людно и опасно. Во избежание проблем и провокаций, я уговорила Герета никуда не выходить далеко от нашей юрты. Хотя бы один день. Поэтому взяла его с собой на ручей, где я уже несколько дней заготавливала ивовую кору и либо варила из неё отвары, либо мелко крошила и сушила. Так что весь день мы были в стороне от стойбища. Слышали его шум, но никого не видели. И нас никто не видел.

А к концу дня за нами пришли и под конвоем доставили к юрте вождя. Если Гаррона – вождя союза племен, мы уже видели, то Борги – вождя этого племени, в котором мы сейчас жили, мы увидели впервые. Рядом с ними сидели три шамана, которые отличались одеждой, большим количеством амулетов и распущенными волосами. Тогда как остальные орки стриглись коротко или связывали хвост.

Нас поставили перед ними и вокруг установилась тишина. Морально я уже была готова к тому, что нас решат убить. И теперь думала о том, хватит ли нам времени для побега между принятием решения о нашей смерти и его осуществлением. Хватит ли времени, чтобы забрать из нашей юрты припасы, которые мы с Геретом тайно ото всех собирали. И будет ли у нас, вообще, возможность побега. После того, как мы прожили здесь почти полмесяца, я убедилась, что скрыться в степи вполне возможно.

Но я опять ошиблась насчёт орков. Вперёд вышел Хортог и зычно заявил:

– Белая дева и белый парень – гости нашего рода. На нас долг жизни Дарка. Никто не может принести вред гостям нашего рода. – он хитро посмотрел на Борги и добавил, – белый парень – жених Халы.

Вожди пришли в движение. Скорая расправа над нами, кажется, отменялась.

– Всем разойтись, – гаркнул Борги и свирепо глянул на нас. – Хортог, рассказывай!

И Хортог рассказал, как мы тут жили и что делали. А поскольку Гаррон сам привёз нас сюда, то обвинение Борги, что мы можем быть разведчиками, сразу было отвергнуто.

Пользуясь, разногласием между Борги и Гарроном, я решила узнать, кто просил нас украсть.

– Великий вождь, -решила я польстить Гаррону, – вы не могли бы сказать по чьей просьбе привезли нас в степь?

– Об этом просил шаман, леди. Он здесь. Спрашивайте сами, зачем вы ему нужны.

Какой из трёх шаманов меня заказывал, подумала я, обводя их пристальным взглядом. Но долго гадать на пришлось. Встал высокий, но ещё крепкий старик, в свободной рубахе из замши, вышитой оберегами. На шее, на поясе и на руках болтались многочисленные амулеты.

– Эта дева – иномирянка. Старое пророчество говорит, что, когда дева не нашего мира придёт в степь, жизнь изменится. Орки объединятся и станут великими. Я хотел узнать эту деву и понять, что нас ждёт.

– Ллос не допустит чужаков в степи, – крикнул Борги. – На наш род падёт её гнев. Если Дарк ей должен, сам пусть и отдаёт долг.

– Дарк – твой брат, – напомнил ему Хортог.

– У нас разные матери. Он мне не брат. Он ушёл из степи. А этот белый щенок пусть не надеется получить мою дочь.

Он грозно развернулся к Герету, но тот спокойно и прямо встретил его взгляд и даже расправил плечи. Но рядом с Геретом немедленно оказалась Хала.

– Отец, – звонко крикнула она, – Я сделала свой выбор, и боги были не против. Ты не можешь меня заставить.

В общем, оказалось, что не все орки настроены к нам дружелюбно. А Борги ясно показывал абсолютное неприятие.

***

Реджинальд.

Уже больше недели отряд сновал по степи. Орки, как вымерли. Ни стоянок, ни даже следов стоянок. Несколько раз мы с Хранителем пытались звать Илинию, но никакого отклика не получили. Я всё больше мрачнел, представляя в каких условиях сейчас может быть Илиния. Да и жива ли она ещё. Но Хранитель заверял меня, что – жива. Просто не слышит нас. Насчёт обряда для Ллос, Хранитель пояснил, что это непросто. Надо дождаться особой фазы луны и особого дня. Такое будет возможно в день весеннего равноденствия. То есть время ещё есть. Но времени мало. Да, и, вообще, меня бесит, что я не могу помочь своей женщине. Своей любимой женщине, теперь я это понял. Немного утешало то, что Хранитель не слышал раньше о человеческих жертвах для Ллос и это давало надежду.

Сегодня Хранитель переместился в степного орла и до вечера кружил у подножья кряжа, расширяя зону поиска. Есть признаки, что дальше, на юге, появились следы орков. Завтра проверим. Жди меня, любимая. Я обязательно тебя найду. Верь, что всё у нас наладится. Ещё бы суметь всё это сказать при встрече…

Не проходило и дня, чтобы я не вспоминал её лучистую улыбку, мягкий прищур глаз, когда она задумывала шутку. Задумчивый взгляд, когда вспоминала что-то. Сосредоточенный, когда вместе с Геретом или Урсиной что-то изобретала. Маленькая, хрупкая, но сильная духом. Такая родная и нужная женщина. Где же, ты…