Глава 12 · Оккар

Наверное, виной всему Тарргон. Эта его гниль, которой нет-нет, да и тянуло. А ещё постоянное ощущение взгляда, ищущего, но пока не находившего. Взгляд искал именно его, он это чувствовал. Но не находил и не найдёт, до тех пор, пока Оккар не применит силу.

А ещё почти бессонная ночь, оставившая его в самом растерянном состоянии – собственный порыв обнять жену его немало удивил, а странное щемящее чувство, когда она доверчиво положила голову ему на плечо, и вовсе выбило из колеи.

И утром ему подозрительно хотелось улыбаться, по крайней мере, до тех пор, пока Ильку не позвал принц. Сначала Оккар не придал этому значения, был уверен, что она тут же вернётся, но время шло, а она всё не появлялась. Тут же пришло в голову, как она тогда на Константина смотрела, и перестать об этом думать уже не получалось. Да, истинный венец – гарант физической верности, но что с того, если душа её будет принадлежать ему, принцу? Если потом, каждый раз, она будет закрывать глаза, представляя на месте мужа совсем другого мужчину, и прятать взгляд, опасаясь, что он что-то прочтёт и узнает, как будто бы это вообще можно скрыть!

Почему-то это очень сильно его задело. Возможно, потому, что сам он, если о ком и думает, то только о ней? Сначала с раздражением. Потом с недоумением и лёгкой снисходительностью. Потом в чём-то даже с уважением и интересом. А дальше – потрясённо и даже где-то очарованно. Зато теперь снова с раздражением. Остаётся надеяться, что круг замкнулся, и больше не повторится.

Увы, но оказалось, что Безымянная приготовила ему куда больше испытаний на этот день, чем он предполагал. Не найдя в себе сил остаться в комнате, как ему хотелось, Оккар потащился за женой вниз, просто потому, что стоило представить, что она опять восхищённо смотрит на принца, и его накрывало смесью ярости и тоски. Просто не хочу, чтобы она меня позорила, – пояснил он сам себе, и скривился от прозвучавшей в этом объяснении фальши.

Илька на принца не смотрела и не разговаривала с ним, тот с ней тоже, уделяя куда больше внимания самому Оккару, и колдун немного расслабился. Хотя взгляд, которым жена гипнотизировала сказителя, его немного смущал, но совсем немного – сказитель был довольно невзрачным и пожилым. На секундочку он прислушался – тот нёс какой-то бред про воинствующую девчонку, которая, по версии сказителя, извела не один десяток колдунов. В этом месте Константин оживился и в свойственной ему грубоватой манере предположил, что ему, Оккару, на этой девчонке стоило жениться, и не портить жизнь приличной девушке.

Всё ещё испытывая невнятное раздражение – он сам не мог толком сказать, что именно его так бесит: жена или собственные странные реакции и эмоции по отношению к ней – Оккар огрызнулся, что это ещё вопрос, кому больше не повезло, и кто кому жизнь портит. Сказал и невольно бросил на неё взгляд, запоздало понимая, что он не хотел её обидеть. Хотел вовлечь в разговор, но не знает как, и это просто смешной и нелепый жест отчаяния, и надо, наверное, извиниться? Но не при принце же? Или, может, она не слышала, раз никак не отреагировала?

Вообще, пора уходить. Иллика уже поела, и, кажется, даже заскучала, а у него самого голова раскалывается всё больше, и всё больше хочется, чтобы с женой было как-то по-другому, чтобы она сама сделала хотя бы небольшой шаг к нему навстречу, как вчера, например, когда заговорила про наследников. Потому что он, Оккар, почему-то не знает, как самому к ней подойти, что странно и глупо, но от осознания этого никуда не девается.

Оккар уже собирался окликнуть жену и увести наверх, но тут появился ещё один старый знакомый, к которому, по правде говоря, колдун испытывал смешанные чувства. С одной стороны, они многое вместе пережили, с другой – его всегда что-то настораживало и отталкивало в этом Пакко. Может, они просто слишком разного темперамента, а может, некоторое излишнее самодовольство того… Оккар хотел уйти сразу, только заметил Пакко, но Константин не позволил. «Пять минут посиди!» – приказал он, и колдун неохотно послушался. Зря. Этот гад буквально гипнотизировал взглядом Иллику, а она почему-то наоборот – старалась не смотреть и прятала глаза и, кажется, даже как-то вжалась в скамью. Ещё один бывший любовник? – с горечью предположил Оккар.

– Окир, я твою жену… – словно подслушав его мысли, начал Пакко, и колдун сорвался – врезал от души, почти без замаха, но сильно, и, не дожидаясь развития скандала, утащил Иллику наверх. Его почти трясло от желания призвать свою силу, влезть в эту непонятную рыжеволосую голову и заставить её сказать правду. Всю. Сколько их было, кто, где найти и будет ли она сильно горевать, если их не станет. Остановило его только то, что призвав силу, он подставит не только себя, но всех. От самой Иллики до Константина. Пришлось ограничиться словами:

– И с ним ты тоже спала?! – спросил он, презирая и ненавидя и её, и себя. И не зная, какой ответ его устроил бы: скажет «да», и ему придётся пойти и убить Пакко, просто чтобы как-то дальше успокоиться, скажет «нет», и он ей не поверит, будет беситься и спрашивать вновь и вновь.

Она же просто расхохоталась. Не зло, но очень обидно. И ещё невероятно соблазнительно. И, поколебавшись несколько секунд – что больше хочется поцеловать или задушить, Оккар позволил себе на несколько секунд прижаться к её губам, и выскочил за дверь, опасаясь, что ещё чуть-чуть, и он не сможет остановиться.

Обратно к принцу и Пакко он не пошёл, вышел на улицу, вызвав подозрительный взгляд хозяйки постоялого двора и напутствие вернуться не позже, чем через полчаса – дальше дверь будет закрыта на засов. Приличным людям, по мнению тарргонцев, совершенно нечего делать на улице ночью. В это время только проклятые колдуны и их порождения чувствуют себя на улице вольготно, а добропорядочный гражданин должен спать за дубовой дверью и тремя оберегами, призванными не впустить зло в дом.

Предрассудки и суеверия, ему ли не знать. А глоток свежего воздуха жизненно необходим.

Впрочем, далеко он не пошёл, сел тут же на ступеньку крыльца и, вздохнув, потёр виски руками. Удивительно, но голова болеть перестала, стоило только дотронуться до жены… а ещё удивительнее весь тот вихрь чувств, которые он испытал. На этот счёт была у него одна гипотеза, но она настолько была ему не по нраву, что всерьёз он её не рассматривал, списывая всё на раздражение, усталость и задетое самолюбие. Но теперь придётся признать – подарок Тёмного, и так не очень-то его обрадовавший, оказался полон очень неприятных сюрпризов. Например, каким-то образом к Иллике перешла часть его дара, или же зародился в ней свой, главное, его жена – первая женщина со способностями к колдовству. И это было бы даже неплохо или, как минимум, забавно, если бы ему не досталась в ответ позорная слабость, которую люди и сама Дева почему-то считают даром. А это ведь настоящее проклятие, Оккар уже сполна ощутил его прелесть и больше не хочет, жаль только, что его никто и не спрашивает, ведь дальше будет только сильнее и хуже.

Что они все находят в этой пресловутой любви? Ведь не может же быть, чтобы почти девяноста процентам людей нравилось то, что он недавно испытал. Эту испепеляющую и разрушающую ревность, а ведь он даже не сказать что влюблён. И не дай ему Тёмный и в самом деле влюбиться в эту женщину, достаточно вспомнить Тинко, чтобы понять, что своё сердце лучше доверить кому-то другому…

Точно! А ведь это идея. Выбрать хорошую, тихую, послушную девушку и влюбиться в неё. Любить одну, спать с другой, многие так живут, почему нет? Он же спал с теми, кого не любил, и ничего. Даже удовольствие получал. Только вот где её найти? Не в Тарргоне же? Хотя, на худой конец, можно и здесь…

Его окликнули, и он неохотно вернулся внутрь, но наверх не пошёл. Не готов он пока встретиться с ней, не готов… лучше уж с Пакко, глядишь, удастся подраться и развеяться…

Увы, Пакко уже ушёл, уже вообще почти все разошлись, кроме принца и нескольких его телохранителей с нарочито беззаботным видом рассевшихся по углам.

– Иди сюда, – приказал ему принц, и колдун ради поддержания легенды послушался.

– Ваше Высочество? – склонился в поклоне, зная, как это взбесит Константина, и даже предвкушая это. Подраться можно и с принцем, какая, в сущности, разница?

– Совсем спятил? – удивительно дружелюбно спросил тот, заставляя пребывавшего в задиристом настроении колдуна разочарованно поморщиться.

– Как скажете, Ваше Сиятельное Высочество! – сделал он ещё одну попытку.

– Я не буду бить твою наглую физиономию, а первым ты не ударишь, так что садись, поговорим, – предложил Константин и – невиданное дело! – стул отодвинул.

– Это личное, не буду обсуждать, – буркнул Оккар, предвосхищая вопрос.

Но принц просто проигнорировал. Удивительная бесцеремонность, хотя пять лет назад было куда хуже.

– Пакко, оказывается, знаком с твоей женой, – сообщил настырный друг, и колдун сделал над собой усилие, чтобы разжать мгновенно стиснутые в кулаки руки.

– Я понял, – ровно ответил он, прожигая взглядом стол. – Разрешите идти, Ваше Высочество?

– Во дурак! – восхитился принц. – А я когда-то считал тебя самым умным из своих друзей! Да не дёргайся ты, ревнивый идиот! Он видел её всего один раз, даже за руку не держал!

– Точно не держал? – зачем-то уточнил колдун, чувствуя, как дышать стало легче. Пойти, что ли, извиниться? И, может, ещё поцеловать? А то как-то тогда очень зло получилось… решит ещё, что он и целоваться-то толком не умеет…

– Теперь можем о деле? – спросил принц. Насмешливо спросил, словно бы говоря «теперь, когда ты закончил капризничать».

– Можем, – вздохнул мужчина, понимая, что поход наверх откладывается, и, может, оно и к лучшему.

– Знаешь, как поймали последнего сожжённого колдуна? – оглядевшись и дополнительно понизив и без того негромкий голос, произнёс принц.

– Нет, – буркнул Оккар, которому такое начало разговора предсказуемо не понравилось.

– Он сам признался, – очень серьёзно сказал Константин и замолк, ожидая, видимо, пока его собеседник проникнется этой невероятной новостью.

– Бред, – сказал колдун, раздражённо поморщившись. Колдуны вообще редко бывают идиотами, а уж выживавший в Тарргоне несколько лет точно идиотом не был. Так что это досужая сплетня и ложь, возможно, ложь специально запущенная Инквизицией…

Принца такая реакция явно не устроила, он раздражённо нахмурился, и Оккар, ничтоже сумняшеся, подлил масла в огонь:

– Ваше Высочество, – прибавил он.

– Он признался сам, – со вздохом повторил принц и поспешно добавил. – Молчи. Дослушай!

Оккар, уже собиравшийся вставить, что под пытками Инквизиции кто угодно и в чём угодно сознается и раскается, послушно промолчал. Хотя разговор начинал казаться ему напрасной тратой времени.

– Он говорил, что в Тарргоне завелось что-то плохое и чуждое… – Оккар сделал над собой усилие и не стал говорить, что это Инквизиция, и завелась она уже лет двести как… Тут ему вдруг вспомнилось ощущение взгляда, а также гниль, которой тянуло не пойми откуда, и желание шутить резко сошло на нет. Дальше он слушал принца очень внимательно.

Судя по всему, его сожжённый коллега сунулся в Инквизицию не просто так. Он что-то такое узнал, в сравнении с чем эти обезумевшие фанатики показались ему куда меньшим злом. Плохо то, что эти знания осели в самой Инквизиции, вот как их теперь оттуда добывать? Одна надежда – что сообразил всё-таки оставить где-то весточку и для своих, не мог же не понимать, что не поверят ему служители Девы. Может, припрятал информацию ещё где? Или рассказал кому?..

– Я бы не стал вмешиваться, – сказал Константин, закончив краткий рассказ, – и тебе бы приказал держаться подальше от этого, а лучше вообще повернуть немедленно домой, но это проблема не только Тарргона, это проблема всего нашего мира.

Оккар скептически прищурился – и это говорит Константин? Которому всегда наплевать было не то что на мир, а и на свою страну даже. А теперь он сидит и рассуждает об опасности для мира, с таким видом, словно кто-то из Пятерых лично с ним об этом говорил, и миссию такую поручил…

Нет, – вдруг понял колдун. С Константином не говорил, а вот с Императрицей – похоже, что да. Интересно, кто? Воин? Мудрец? Вряд ли же Дева, хотя женщинам обычно покровительствует именно она… Как-то запутывается всё. И начинает казаться, что вовсе неслучайно свела их Безымянная, но от этого ещё тревожнее – люди в играх богов не выживают. Практически никогда. А пожить ещё хотелось бы…

– Паршиво, – сообщил он принцу. Тот молча кивнул, и подлил вина.