Глава 20 · Оккар

До самого вечера Оккару и в голову не приходило поинтересоваться, где же его жена. Мелькавшие на краю сознания догадки – не с Константином ли опять, ведь в их комнате её не оказалось, – колдун решительно игнорировал, разве что разбил чернильницу и бокал, но облегчения это не принесло. Он чувствовал себя уязвлённым. Опозоренным. И ненавидел Иллику за это куда больше, чем за сам развод. Но это так, фоном, а вообще у него были дела и поважнее, чем мысли о вероломной дочери купца Бернея. Сначала он записал всё, что удалось узнать в Инквизиции из дела своего несчастного сожжённого коллеги. Затем, вооружившись картами, пытался разыскать упомянутые тем поселения, места, с которых, предположительно, всё и началось. Где-то там, в одной из трёх точек должно быть нечто, принадлежащее другому миру. Нечто, сделавшее возможным проникновение. Если его убрать… возможно, с остальным сможет справиться Тёмный, тем более что – Оккар с подозрением покосился на мирно покоящийся на руке браслет – кажется, они с Девой решили действовать сообща. Увы, но сами боги увидеть это иномирное нечто не могут…

Оккар собирался отправиться в путь ранним утром, к закату у него было уже всё готово, осталось только навестить-таки Константина и поставить его в известность. Дальше откладывать уже некуда. Колдун скрипнул зубами, злясь на всех вокруг и особенно на себя самого за неуместную эмоциональность, и направился к покоям друга.

Он готовился застать их мило воркующими, у Константина и его жены и в самом деле много общего, они живут порывами, обожают драки, превыше всего ценят храбрость и безрассудство… Жена преподнесла ему сюрприз. Её не было. Пересилив себя, задал вопрос, ненавидя навязанную роль глупого и обманутого мужа из анекдотов… задал, ожидая услышать, что она только что ушла, может, даже увидеть сочувствие в глазах своего принца, и даже готовясь врезать ему за это сочувствие…

– Я думал, она с тобой, – мгновенно помрачнел Константин, стремительно-текучим движением поднимаясь из кресла, в котором только что устроился.

– Нет, – зачем-то вымолвил Оккар то, что и так понятно, а его сердце неприятно ухнуло вниз. Оказывается, то, что он себе воображал – далеко не самое худшее.

Дальше были монотонные, безрезультатные, выматывающие поиски. Почти каждый из обслуживающего персонала – слуг ведь якобы нет в свободной республике Тарргон – слышал, что Иллика уехала. Вроде бы это сказал рыжий Том. Да, тот самый, который отправился сегодня в увольнительную на три недели. Хотя нет, это сказала хромая Марта, она приходит раз в неделю в замок, приносит продукты… где искать? Да кто же разберёт. Стража, стоявшая на воротах? Да сменились давно, разбрелись по кабакам, небось… может, в дом удовольствий пошли, кто же запретит людям отдыхать после праведных трудов…

Оккар зверел. Был бы оборотнем, уже, наверное, давно перекинулся и кого-нибудь загрыз, а потом пошёл бы по следу и нашёл. И если она сбежала с каким-нибудь очередным Тинко, то тоже загрыз.

Рассвет застал его в лесу за чертой города. Оккар с виду был собран, спокоен, и почти любовно раскладывал на земле какие-то богопротивные колдовские штуковины. Он мог бы обойтись и без них, но чем больше артефактов и ритуальных предметов, тем меньше надо силы, тем меньше «эхо», и есть небольшой шанс, что Инквизиторы его не засекут, а если и заметят, то не будут поднимать весь свой орден в боевую готовность из-за такой мелочи… а жену он найдёт. Убедится, что с ней всё в порядке… и от души проклянёт.

Оккар закончил приготовления и очень осторожно потянулся к своей спрятанной силе… и тут же почувствовал, как эту его бережно лелеемую силу кто-то крадёт. Нагло, бесхитростно и совершенно открыто. Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения и так уже порядком разъярённого колдуна. Он потянул к себе всю силу, уже не заботясь ни о какой конспирации, одновременно скручивая смертельное и крайне мучительное заклятие для того, кто осмелился покуситься на сокровенное… и тут проснулся браслет. Артефакт Девы вгрызся в руку, снимая и смешивая уже готовое заклятие, обжигая болью, отвлекая и целенаправленно мешая убить наглого вора. Именно так. Целенаправленно. Если бы браслет реагировал просто на любое колдовство, он проснулся бы раньше. Оккар резко остановился. Присмотрелся, кто именно потянул к себе его силу. И стал плести уже другое заклинание, периодически издавая негромкое шипение, в котором, если вслушаться, угадывались разные ругательные слова. Браслет теперь вёл себя прилично, но зато Оккару досталась вся гамма ощущений от раненой ноги бывшей жены. Это не было нестерпимо. Но отвлекало. И замедляло её продвижение, а ведь время теперь даже не на вес золота, оно куда дороже.

«Вести» Иллику и одновременно двигаться навстречу ей Оккар не мог. Ему надо было запутать следы, сбить инквизиторов со следа, чтобы они ходили кругами, не понимая, где начало, а где конец, а для этого надо было оборвать связь перед тем, как двигаться прочь. Забрать у Иллики всю силу, оставив её один на один с растерянностью и болью в раненной ноге, и просто надеяться, что его бывшей жене хватит сообразительности и сил приехать в то место, которое он вложил ей в сознание.

Всё казалось не так страшно и вполне логично, пока он ещё держал связь, но стоило её разорвать, и Оккара накрыло волной беспокойства, почти что паники. А вдруг её схватили? А вдруг она не в силах справиться с болью? А если она потеряет сознание по дороге и будет истекать кровью в полубессознательном состоянии, пока он тщетно будет ждать её в назначенном месте? А если она заблудится?..Он машинально выполнял нужные действия, и никак не мог избавиться от страшных картин, то и дело возникавших в его сознании. Нет, он помнил, что его жена, как оказалось, та самая Лико, что у неё его клинки, а ещё немеряно задора и куража, не говоря уже о благословении богини и особой милости Тёмного… и всё же. Куда проще было бы самому получить те раны в ногу. Да что там раны, он, кажется, и на допросе в Инквизиции в своё время так не мучился…

Когда Иллика всё же появилась, ему показалось, что с его плеч свалилась гора. Вот только эта гора уже успела его раздавить – Оккар почувствовал себя совершенно обессиленным, его хватило только на то, чтобы подхватить соскользнувшую с лошади жену, и, стиснув зубы, промолчать в ответ на её шипение и ругательства в адрес поганых колдунов и их мерзких штучек.

Колдун молчал, сажая её на землю и распарывая штанину, молчал, обрабатывая раны мазью, и только уже перебинтовав ногу и ощутив, что ему уже не так сильно хочется то ли поцеловать, то ли придушить эту горе-воительницу, спросил:

– Что произошло?

– Ты почти овдовел, – огрызнулась Илька.

– Я, к счастью, разведён, – не преминул напомнить ей Оккар. – И овдоветь не могу.

Непонятный взгляд, под которым он на мгновение ощутил себя глупым и жестоким мальчишкой, а не умудрённым жизнью колдуном, и Иллика стала рассказывать.

Сухо, коротко и по делу. Всё-таки жена его и в самом деле воин, этого у неё не отнять. Бывшая жена, – зло напомнил сам себе колдун.

– Так ты не вспомнила, где его видела? – спросил он, поднимая жену на ноги. Она поморщилась, попробовав опереться на раненую ногу, и Оккар, удивляясь сам себе, забрал почти всю её боль. Оставив ей лишь самую малость – чтобы не догадалась. Объяснить себе этот поступок колдун не мог, но терпеть её боль оказалось куда проще, чем смотреть, как терпит она.

– Нет, я кучу людей встречала в Лакке, – сказала Иллика.

– Не вспомнишь до вечера, я помогу, – сказал Оккар, подавая ей руку, чтобы она могла забраться в повозку.

Бывшая жена неприязненно на него зыркнула и, проигнорировав предложенную руку, забралась сама.

Илька так и не вспомнила. И чем ближе было к вечеру, тем неприязненней она смотрела на Оккара. Он, в общем-то, даже мог её понять – пускать в свою голову колдуна вообще невеликое удовольствие, а уж колдуна, с которым вы друг друга ненавидите…

– Чем клянутся колдуны? – спросила она, разводя костёр.

Оккар собирался всё сделать сам, но Илька без дела сидеть категорически отказывалась. Ему казалось, что она просто не хочет быть обязанной ему ни малейшей услугой, и от этого он внутренне ещё больше бесился. Брезгует.

Впрочем, ногу она берегла, так что формально упрекнуть её было не в чем.

– Ничем, – буркнул Оккар. – Умные вообще обычно не клянутся.

– Я не согласна, чтобы ты рылся у меня в голове, пока не поклянёшься, что будешь хранить в тайне и не используешь против меня увиденное, – мрачно буркнула девушка.

– Не согласна? – удивлённо переспросил колдун. – А зачем мне твоё согласие?

– Действительно, – вдруг стала покладистой Иллика. Впрочем, ненадолго. – Что это я? После того, как ты не постеснялся насильно на мне жениться…

– Да, – миролюбиво кивнул Оккар. – Это было ошибкой.

Илька вскинула на него недоверчивый взгляд – неужели?! – и он закончил, возвращая удар:

– Надо было твою сестру взять!

– Нет, – чуть помедлив, спокойно сказала Илька. – Вот сестру отец бы тебе не отдал…

И украдкой вздохнула.

На душе у Оккара скребли гигантские демонические кошки. Но как простить того, кто и не думает извиняться?

Он принёс воды, молча подвесил котелок над огнём и только после этого повернулся к Иллике.

Она держала в руках его клинки.

– Клянись, – настойчиво повторила. Не понимает, что она не в том положении, чтобы требовать.

– Смотри, не порежься! – неприятно усмехнулся колдун.

Ему даже смотреть на неё было необязательно – утренняя связь была ещё достаточно сильна, да ещё и то, что он забирал себе часть её боли. И резонанса почти никакого не будет, это колдовство Инквизиторы не засекут – слишком слабое.

Оккар удобно устроился, закрыл глаза и просто потянул её сознание к себе.

Не зная, что и когда искать, он смотрел всё. Даже – с каким-то мазохизмом – её ночи с другими. И не только ночи. Её тренировки. Чем она жила, что любила, чего боялась.

Выходило, что боялась и не любила его жена как раз-таки колдунов. Безымянная обожает такие жестокие шутки… Советник обнаружился в доме Тинко, в самом начале их романа с Илликой. Девушка ничего не слышала, просто видела его мельком, но кое-что ценное в воспоминании всё-таки было – второй мужчина, присутствовавший на этой же встрече. Он был неуловимо похож на портреты свергнутой много лет назад королевской династии Тарргона. Неужели?..

Больше Илька ни разу не встречалась ни с кем из заговорщиков, как окрестил их про себя Оккар. А ещё он зачем-то просмотрел и всю их недолгую совместную жизнь.

Глазами Иллики он выглядел чудовищем. Она не могла, да и не желала знать его мотивы, его поступки казались ей жестоким самодурством и самоуправством…

Когда он вынырнул и открыл глаза, Иллика сидела бледная, как смерть, крепко зажмурившись, по её щекам текли слёзы, смешиваясь иногда с кровью из прокушенной губы.

– Иллика? – он бережно тронул её за плечо. Странная реакция – ей не должно было быть больно! Он бы заметил, если бы было!

– Арр эв вэллат! – прошептала девушка, открывая глаза, но не видя его. И тут же отвернулась в сторону – её тошнило.

Колдун вздрогнул и невольно отшатнулся.

Арр эв вэллат. Я вне боли. Именно эти три слова выплёвывал Оккар в лицо инквизиторам давным-давно. Так долго, настойчиво и отчаянно, что слова эти, кажется, навсегда въелись в подкорку, приобретя свой, совершенно особенный смысл.

И да, самого Оккара долго потом выворачивало при малейшем воспоминании о времени, проведённом там. Но при чём тут Иллика?.. Откуда она могла это всё взять?

Интересно, предполагал ли сам Тёмный, что выйдет, когда связывал их браком? Смогла ли на самом деле Дева его разорвать? Оккар даже руку поднёс ко лбу, пощупать место, где ещё недавно красовался венец – ничего.

Он молча протянул Иллике кружку воды и лечебную мазь. Сначала хотел сам намазать, но побоялся прикасаться. Не хотелось видеть, как она с отвращением шарахнется. Взглядом Оккар старался также не встречаться – боялся встретить там не только ненависть, но и презрение. Кто знает, что видела Илька… он ведь далеко не во все моменты своей жизни был смел и силён. И там, в Инквизиции… да он не помнит половину времени. Наверняка ведь и стонал, и умолял, вот разве что не сознался, в чём требовали, поэтому и жив ещё…

Так или иначе, но Иллика молчала. И, кажется, тоже избегала встречаться взглядом.

Ночью ему снилось, что они снова женаты, и что Иллика изменяет ему с Тинко. А потом, что он – беспомощно распятая жертва на ритуале силы, и рассыпавшийся в прах Советник снова жив и втыкает в него кинжалы, а Иллика стоит рядом и подсказывает. Это за то, что он посмел на мне жениться. Это за то, что он заставил сказать «да». Это за то, что втянул в смертельные разборки, это за боль при переходе границы с Тарргоном, это за то, что не был безупречен, а это – в живот, за то, что вообще посмел родиться на свет со своим проклятым даром и портить нормальным людям жизнь!