Глава 27. Ю — Юность и Я

Прошло семь дней. Невыносимо долгих дней. По крайней мере, именно так мне кажется. И кажется не просто так, а по нескольким причинам.

Во-первых, за всю неделю мне ни разу не позволили выйти из комнаты. Да что там из комнаты, мне с кровати то вставать едва ли не запрещалось, разве что по нужде!

Во-вторых, за эти семь дней у меня состоялось сразу несколько диалогов, из которых я выстроила цепочку произошедших событий. Оказывается, сразу после того, как я ушла от Мэтта, к нему нагрянула Амелия со своей историей. Она даже договорить не успела, как пришел и Алер, который чуть ли не с кулаками пытался выяснить, куда я пропала из его комнаты и почему меня так сложно обнаружить.

Действовать было решено незамедлительно. Они каким-то неведомым образом все же обнаружили мои координаты, растолкали Маркуса, собрали небольшой отряд. В общем, торопились изо всех сил. К сожалению, не для того, чтобы меня спасти, а потому что опасались, что мое кольцо (точнее, кольцо Алера) обнаружат и построить портал к этой точке будет невозможно. Дальше понятно — драка, кровь, выяснение, кто именно главный и почему. Вспоминать об этом даже спустя семь долгих дней не хочется, картинки и без того возвращаются ночами во снах и заставляют просыпаться в холодном поту. И, чувствую, возвращаться они будут долго.

С этим помогает Кайд. Вот он заглядывает часто, иногда даже чаще, чем я успеваю по нему соскучиться. Именно он едва ли не силком заставляет смотреть на все произошедшее через свою, Кайдовскую, призму. А вот отец не заглядывал. Как мы выяснили спустя несколько дней после произошедшего, он с матушкой вообще в бегах. Оказывается, одним из аристократической верхушки, кто финансировал гильдию “Решерш” и всячески ее поддерживал — был именно он.

И как выяснили ребята Маркуса, допросив купца по кличке Барон, про наши кандидатуры на выкачку он знал. По всей видимости, посчитал, что в такой роли мы будем более выгодными отпрысками. После всех этих, как по мне, шокирующих фактов, Кайд отметил:

— Вот и отлично. Не придется официально слать его тираничную персону в задницу.

Ко мне заглянула и Амелия. Уже лично поведала свою не менее “замечательную” историю. Но если совсем вкратце, то Бароном оказался именно ее отец. Он долгие годы всячески ее шантажировал, а когда не осталось рычагов — насильно выдал замуж за такого же тираничного и злобного дядьку. Как только родилась дочка — появился новый рычаг давления. Вот только у Амелии, как выразился Кайд, яйца покрепче наших, она нашла в себе силы, чтобы рискнуть и поставить отца… кхм, в неловкое положение. В общем, либо мне нужно учить Кайда этикету и искусству речи, либо стараться не перенимать его зачастую грубую манеру изъясняться.

В общем, ни нам с Кайдом, ни Амелии с родителями не повезло. А вот Айннэйс повезло, она прям лучилась от радости каждый раз, когда заглядывала ко мне и обнаруживала на столике снежный зефир, и вовсе даже не из-за сладостей. Причем сперва она предлагала кусочек маме, и только после отказа той, принималась за угощения самостоятельно.

А еще, я готова поспорить, что Амелия победит в отборе. Да, его временно приостановили, но слишком уж яркие искры проходят между Мэттом и Эдель. Это заметил даже мой братец, который на подобные вещи внимание обращает разве что смеха ради. Тут, разумеется, он шутить не стал.

А теперь посчитаем. Ко мне заглядывали Мари с супругом (правителем карни, между прочим!), Мэтт, Кайд, Маркус, — то ли в шутку, то ли в полушутку предложивший использовать мои умения в чарах иллюзии для королевских нужд, — Ланари Лис, Кайд, Амелия с Айннэйс, Кайд, Кайд, Кайд…

Черт, да ко мне приходил даже отец Гильяма, но не сам Гильям! Он сообщил, что теперь мне самой принимать решение по поводу заключенных договоренностей с моим отцом, мазнул взглядом по кольцу, которое снять у меня чисто физически не получалось, оставил документы на тумбе, улыбнулся и вышел. Отвратительная семейка, я вам скажу. Терпеть не могу Алеров!

В общем, я созрела для побега. Хотя бы на несколько часов. Стены давят так, что вот уже на протяжении десяти минут я стою возле окна и связываю простыни между собой. Даже представлять не хочу, как это выглядит со стороны.

Я не сразу замечаю, как тихо открывается дверь. Только внезапно ощущаю чужое присутствие в комнате и резко оборачиваюсь. Светловолосый придурок с темными глазами стоит в нескольких шагах и наблюдает за всем, что я делаю с неподдельным любопытством. Разве что новую простынь не протягивает.

— Я все думал, когда тебе уже надоест тут пылиться, — вместо приветствия или хотя бы вопроса про самочувствие начинает он.

— Ты мог бы и пораньше заглянуть! — уж не знаю, то ли от переизбытка чувств, то ли от того, что моя импровизированная веревка никак не желала связываться, я запульнула в него всей этой кучей тряпок.

— Я же должен был оставить за тобой возможность соскучится, — он, разумеется, увернулся.

— Даже не думала, — огрызаюсь я. — Мне, знаешь ли, было, чем заняться.

— Ах да, я совсем забыл, ты ведь у нас такая занятая, — хмыкает Гильям, подходя к высокой тумбе и опираясь на поверхность. Именно на ней нетронутыми лежат бумаги, принесенные его отцом. — Раз уж тебе предложили подработку в Тайной канцелярии, то к черту все прошлые союзы? М?

— А моя подработка тебя ни капельки не касается, — протягиваю я, складывая руки на груди.

— О, и правда не касается, — он все таки проходится взглядом по бумагам и заметил отсутствие моей подписи. — Ну, тогда я пойду?

Он даже разворачивается к двери! И от всего идиотизма сложившейся ситуации меня хватает только на:

— Ну ты и придурок, Гильям, — выходит неожиданно серьезно. Даже ком в горле скапливается, но ненадолго. Набатом бьет мысль: “Мы просто заключили партнерское соглашение, что ты еще от него хочешь? Теперь все расставлено по полочкам. Совсем скоро ты, как и обещала, поставишь подпись в брачном договоре, вы по быстрому распишетесь и разойдетесь каждый своей дорогой. Он — разбираться с живучестью женщин после рождения наследников, ты — на южное побережье”.

— Ага, придурок, — внезапно соглашается Алер и разворачивается. В несколько шагов сокращает расстояние, между нами остается меньше метра. — Давай попробуем сначала?

— Сначала? — непонятливо переспрашиваю.

— Привет! Меня зовут Гильям Алер, — он протягивает руку.

— Привет, я Элиан. Я о тебе слышала, — неожиданно для самой себя поддерживаю игру. Пожимаю руку в ответ. Мне всегда нравилось это, казалось бы, доступный только для мужчин жест привествия.

— Что ты обо мне слышала? — он удивляется настолько натурально, что я не могу сдержать легкий смешок.

— Что ты худший из самых завидных женихов, — протягиваю я.

— Может, лучший из худших? — Гильям улыбается, но руку мою не отпускает.

— О да, ты смертельно хорош, — смеюсь уже в открытую. Сама не понимаю из-за чего.

— Смертельно для тебя?

— Смертельно для женских сердец, — с видом профессионала отвечаю я.

— О, я ещё и бабник? — и снова это неподдельное удивление.

— Не доказано, но вполне возможно, — пространно отвечаю я.

— Сказала девушка, которая с детства блуждает по борделям и игорным домам? — он чуть наклоняется, заглядывает в глаза.

— Сказала девушка, которая почти вышла замуж за принца.

— О, и что же, когда ждать приглашение на свадьбу? Или он узнал о твоих грязных мыслях и решил, что такая жена ему не подходит? — его ладонь на секунду сжимает мою чуть сильнее обычного.

— Не срослось. Не сошлись характерами.

— ... или он узнал, что ты не умеешь готовить, иголку в руках не держала и предпочитаешь попадать в неприятности чаепитию в женском коллективе.

— Алер.

— И до него, наконец, дошло, что дети, скорее всего, унаследуют твой дурной характер, а это ну никак не вяжется с королевским родом.

— Алер.

— Наверняка ему доложили, что тебе нравится красное вино, прогулки под луной в разбойничьих кварталах и один крайне мерзкий тип.

— Алер!!!

— Да, кажется, именно так его и зовут, — он совсем рядом. И улыбается. Наверное, мне очень нравится его улыбка. От нее одновременно и тепло, и щемяще. По-приятному щемяще.

— Ты невыносим.

— Откуда ты знаешь? Мы ведь только познакомились.

— Мне брат говорил, что ты плохой парень и с тобой лучше не дружить.

— Разве я предлагал дружбу? — его лицо в нескольких сантиметрах от моего.

— Разве нет?

— О нет, дорогая, то, что я предлагаю в сто раз хуже. Как насчёт просыпаться по утрам в одной постели, любить друг друга и вместе влипать в разные идиотские ситуации?

— Влипать в идиотские ситуации? Звучит соблазнительно.

Соблазнительными кажутся и его губы, потому я потянулась к нему первой.

И действительно. За следующие пять лет в каких только передрягах мы не бывали. О своей беременности первенцем я сообщила, когда слишком быстро истощила свой резерв, держа магию иллюзии над целым отрядом разведчиков. Я держала секрет до последнего, потому что знала, что Гильям по-настоящему боится, что нам не удалось справиться с проклятием. А я вот почему-то пребывала в полной уверенности, что получилось.

Но… Ох, как он орал! Я аж залюбовалась. Думала, прибьет и меня, и отряд, и тех, за кем велась слежка. Но нет… остыл в одно мгновение и крепко обнял. Как Кайд потом сказал:

— Он просто побоялся, что за подобное поведение его отстранят и он не сможет тебя опекать.

С моим братом, кстати, Гильям довольно быстро нашел общий язык. И даже взялся наставлять на путь истинный. Вот только почему-то в истинности их пути я сомневалась. Уж слишком подолгу они сидели в его кабинете за “бокальчиком” виски в свободное от работы время. Хотя и толк от подобных встреч был. Кайд перестал играть в азартные игры и вроде как куда трепетнее относился к своей пятой точке, не допуская ее попадания в искусственно созданные жизненные перипетии. Вроде как даже девушку нашел… Правда пока не знакомил.

Нашему сыну исполнилось два года. И… проклятие вроде как обошло нас стороной. Вот только я все равно чувствовала напряжение Гильяма. Да и не только Гильяма, всего семейство Алеров. Они будто с опаской наблюдали за тем, что произойдет дальше.

Мысленно уговорив Катрин ничего Гильяму не говорить, в один из вечеров я поднялась к нему в кабинет с новым письмом от Маркуса.

— Алер? — тихо постучалась я.

— Да? — он в тот же момент отложил свитки в сторону и поднял на меня усталый взгляд. — Только не говори, что нас снова ждут проблемы, — Гильям устало улыбнулся. Я знала, что последние дни выдались тяжелыми. Помимо наших “приключений” в Тайной канцелярии его ждали еще и семейные дела, которые отец постоянно пытался на него переложить.

— Хорошо, не буду. — Я равнодушно пожала плечами, уже готова развернуться и уйти. Победоносную улыбку удалось замаскировать за обиженно надутыми губами.

— Говори, — он хмыкнул, вышел из-за стола и потянул меня к небольшому дивану, расположенному в углу. Усадил к себе на колени и только после этого повторил: — Говори.

— Нет-нет, ты же сказал, — притворно вздохнула я. — Я же послушная жена…

— Не испытывай мое терпение, — серьезно ответил он, хотя на его губах блуждала улыбка. Его рука тоже блуждала, но почему-то по моему бедру.

— Нам вновь предстоят бессонные ночи, — я театрально закатила глаза.

— Опять потащишь меня по борделям? — Алер припомнил мне ситуацию трехгодовалой давности. Как будто он не понял, что это была просто шутка, как же.

— А еще мы вряд ли будем посещать балы и светские приемы, — вновь вздохнула.

— Нам предстоит прятаться от разбойников?

— А еще ты скоро снова станешь папой! — произнесла уже торжественно, не в силах сдержать улыбку. — Проклятие снято.

— Я знаю, — прошептал он, носом зарываясь в мои волосы. — Теперь я все знаю о тебе. Потому что ты — моя. А я — твой.​​