2

Надоедливый писк приводил в бешенство. Открыла глаза, пытаясь отыскать источник въедливого писка. И наткнулась на карий внимательный взгляд.

— Ну привет! Проснулась наконец. Фигово выглядишь! — на меня с усмешкой смотрела Леся. Она сидела рядом на стуле, крутила свой светлый локон на пальце.

— Привет… чувствую себя так же… — я попыталась немного приподняться, но острая боль в груди отбросила меня назад.

— Ой! Тише, тебе нельзя двигаться. Лежи спокойно. Пить хочешь?

Я кивнула, в горле все раздирало от сухости. Леся приткнула к моим губам трубочку и стаканчик с водой.

— Давай, только помаленьку… много тебе еще нельзя. Вот молодец!

Немного утолив жажду, я стала крутить головой, оглядываясь. Я в обычной больничной палате. Теперь все правильно. Мне такой страшный сон снился про темную комнату, про Ясмину и точку невозврата. И про беременность, которой нет. Положила свободную от капельницы руку себе на живот. Леська тут же накрыла мою руку своей.

— Ты что-то чувствуешь?

— Что?

— Ну… ребенка. Хотя рано еще. Ну и напугала ты всех! Врачи решают, что делать с тобой.

Значит не сон. Тимоша! Последнее, что я видела, это то, как его уносят куда-то, рука его свободно мотается, как у…

— Где он?

— Кто? А, ты про Тима? Дрыхнет в соседней палате. Чуть сердечный приступ не случился, от перенапряжения. Не спал почти неделю, все возле тебя сидел, боялся отойти. А как увидел, что тебя колотит всю, подумал, что ты помираешь. Вот и вырубился. Ему снотворное вкололи, еще долго спать будет. А с тобой пока я побуду.

— Денис?

— Дениска у деда, тому вообще плохо. Он сейчас только прибегал, но ты спала. Чуть позже придет. Хорошо, что ты очнулась!

Хорошо или не очень, я не могла еще понять. У меня было чувство, что я здесь чужая. Все тело болело, на левой ноге железная бандура с торчащими штырями. Понятно, почему нога была такая тяжелая. Хотелось повернуться на бок, но не было такой возможности — везде провода да капельницы, раны горели, вспыхивая при малейшем движении. Захотелось обратно в ту темную и мягкую комнату, там у меня не болело ничего. А еще осознание того, что я наломала дров по дурости, причинив вред не только себе, но и всем вокруг… Я сильно переживала за ребенка, боялась, что после всего он под угрозой, а терять своего первенца в мои планы не входило. Мне хотелось поговорить с Тимом, может он успокоил бы меня. Но вместо него его сестра рядом, а с ней я разговаривать не хочу. После услышанного и увиденного я возненавидела себя, а заодно и всех вокруг. Если бы я смогла встать, то с превеликой радость смылась бы сейчас отсюда. Только вот бежать некуда, никто меня нигде не ждет. Да и теперь передвигаться самостоятельно смогу не раньше, чем через полгода. Такие вот дела.

Большую часть дня я лежала, закрыв глаза. С каждым часом боль становилась все интенсивнее, к вечеру я уже не могла сдержать стон. Болело все тело, даже не понять, что именно ноет. Периодически ко мне подходили чужие люди в белых халатах, врачи проверяли аппаратуру, что-то отключали, осматривали меня и задавали вопросы, светили фонариком в глаза. Вопросы порой были странные, например, когда празднуют Новый год или что такое трамвай. Моими ответами доктора были довольны, значит я в своем уме. Потом приходили санитары и нянечки. Они переворачивали меня, переодевали и занимались моей гигиеной. Я была послушна, скорее даже равнодушна ко всему. Я ждала только одного человека, но он не приходил весь день, мне даже стало казаться, что мне приснилось все, и мой любимый и прекрасные три дня проведенные с ним.

Вечером мне сделали обезболивающее и сказали, что на ночь дадут снотворное, потому что я сама вряд ли смогу уснуть, а моему мозгу нужен отдых. Я не понимала при чем здесь мой мозг, я ведь ногу сломала и ранена в грудь. Но спрашивать не стала, безразлично. В конце концов сон — это не самое худшее времяпрепровождение, хоть не буду видеть жалостливые и осуждающие взгляды. Вот так уснуть бы на полгода…

Потихоньку выплывая из сна без сновидений, еще не открывая глаз почувствовала, что он рядом. Тим не трогал меня, просто сидел рядом на стуле. Я не спешила открывать глаза, чувство вины жгло меня огнем… хотя в чем я виновата? Навредила я только себе.

— Ева… ты же не спишь, я вижу… ты не хочешь видеть меня? Нам нужно поговорить…

Я не удержала тяжелый вздох. Открыла глаза и посмотрела на своего любимого. Бледное лицо и потухшие глаза, многодневная щетина на щеках и подбородке, напряженный взгляд… это не мой Тимоша, его призрак, не более. Говорить с ним не было ни сил, ни желания, я молча смотрела на него. Тим взял меня за руку, я едва поборола желание вырвать ее у него. То, что случилось, сломало меня и порвало связь между нами.

— Прости меня… — прикоснулся губами к моим пальцам, — я знаю, ты не доверяешь мне… но… я бы никогда не причинил тебе вреда… я люблю тебя. Это были самые жуткие шесть дней в моей жизни…

— Прости… у меня выхода не было, — говорить трудно, в горле пылающий ком стоит. Но и ничего сказать я не могла. Одно не понимаю, зачем сидит возле меня все эти дни, шел бы к своему котенку, та ведь бриллиантов ждет от него. У меня только один вопрос к Тиму.

— Евушка, какой выход? Тебе ничего не угрожало, мы охраняли тебя. Только вот от самой себя не уберегли… — его голос был тих, как шелест листьев в тихую погоду. Он не укорял меня, сожалел просто, что все так случилось.

— Уберегли… я же здесь. Только вот… ребенок…

— Тебе уже сказали? Это я виноват.

— Нет, не нужно винить себя.

— Нужно. Я мужчина, я должен был позаботится о том, чтоб не было последствий. А я понадеялся на твой график, который видать сдвинулся из-за пережитого стресса. Так бывает. Только теперь придется прерывать беременность…

— Нет! Нет! Я не дам убить моего малыша! — я подскочила как ужаленная, разочарованная жестокостью Тима. Думала он поддержит меня.

— Тише, тебе нельзя двигаться. Ева, ты не понимаешь, вернее не знаешь… — Тим поправил мне подушку и уложил меня поудобнее. — Я объясню.

— Не хочу твоих объяснений. Я не дам делать аборт и точка. Это мой ребенок, мое тело. А ты свободен, я не собираюсь навязывать тебе ненужного ребенка. Можешь идти к своему котенку и успокоить ее, проблем у вас не будет! — выпалив все, совсем потеряв силы, я отвернулась. Слезы закипали на глазах. Вот я и одна.

— Ты просто не понимаешь… нельзя оставлять его. Ну посмотри на меня! И что ты имеешь против котенка? Сказала бы сразу, что не хочешь…

— Ты еще спрашиваешь?! Ну ты… — у меня просто слов нет, возмущению нет предела.

Разговор наш прервали врачи, которые пришли с обходом. Тим не захотел уйти, сидел и слушал. Правда пересел на стул у окна. Был и тот доктор, с акцентом. С ним советовались и соглашались с его доводами. Я поняла, что мне предстоит еще одна операция, через неделю, когда подживут мои огнестрельные раны. Я уже видела их, когда приходила медсестра обрабатывать швы. Немного в стороне от правой груди пуля прошла навылет сквозь ребра, не задев жизненно важных органов, только крови много потеряла. Другая пуля рассекла кожу левой груди и предплечья с внутренней стороны. Получилось два длинных шрама, они были неглубокие, поэтому зашивать не стали. Но болели жутко. Для меня было шоком видеть все это. Про беременность я уже не говорю, будто не со мной все это происходит. Вперед вышла невысокая женщина, я уже видела ее вчера, она привозила портативный аппарат, делала мне «узи». Только исследование ничего не показало, слишком маленький срок. Она рассказала мне про беременность, и по каким причинам придется избавляться от ребенка. Я поняла ее. Только мнение свое не поменяла.

— Ну что же, в общем все хорошо. Завтра с утра анализы возьмут, а послезавтра процедура по прерыванию беременности, — доктор с серыми грустными глазами смотрел на меня жалостливо, будто ему больно сообщать эту новость.

— Вы у меня не спросили, может я против прерывания! Или мое разрешение не требуется? — я вскинула голову, показывая, что сдаваться не собираюсь. А в душе все сжалось в комок от страха.

— Эта операция по медицинским показаниям. И чем раньше, тем лучше. У вас еще будут дети. Но в любом случае вам решать, плод в вашем теле.

— Тогда я против.

— Поверьте специалистам, плод нежизнеспособен. Вы просто не понимаете… — доктор посмотрел на Тима, будто ища у него поддержки.

— Я поговорю с Евой. Потом сообщу вам решение, — Тим подошел к моей кровати, взял меня за руку.

Врачи ушли, а Тимоша снова уселся рядом со мной. Было видно, как ему тяжело начать разговор. Он тяжело вздохнул и молча сидел, опустив плечи. Я закрыла глаза, мысленно надеясь, что он уйдет, что оставит меня в покое.

— Семь дней назад я был самым счастливым человеком на земле… пока не обнаружил, что ты снова сбежала. Я увидел твое письмо, почти ничего не понял… хотел броситься следом за тобой, но эта колымага не заводилась. Я бы успел перехватить тебя… звонил Дэну, но он был недоступен… — голос любимого был так печален, что я не решилась прервать его. Я понимала, что ему нужно выговориться. — Пока дозвонился до Елены Анатольевны, пока она нашла Дэна, пока получилось завести машину… в общем мы не успели… я выловил тебя из реки… мертвую. Ты не дышала, а я не знал, как давно остановилось твое сердце… это жутко… Но нам повезло все же. Денису удалось вызвать полицию и помочь справиться с охраной банкира. Михалыч еще встретился по дороге, а самое главное… пока мы подъехали к реке, туда, где мы с тобой сидели у костра тогда… твое тело принесло течением к самым камышам. Султан плыл рядом с тобой, подталкивая к берегу. Он кричал так, что мы услышали его, иначе проехали бы дальше, к тому месту, где тебя ранили.

Тим замолчал, потом подошел к окну. Он будто давал мне время обдумать услышанное, представить свое бездыханное тело. Действительно жутко, аж мороз по коже.

— Искусственное дыхание было сложно делать, при каждом нажатии на твою грудь из раны лилась кровь. Я понял, что раз кровь еще не остановилась, мы можем спасти тебя. Тут и твой брат подоспел. Я стал брать у него кровь и вливать ее тебе, надеясь, что у вас одна группа крови. Михалыч делал искусственное дыхание, Павлушка помогал ему. Мы уже не надеялись… но вдруг ты стала кашлять, задышала… мы даже не заметили, что у тебя сломана нога. Когда я нес тебя к машине, ты открыла глаза и прошептала, что не успела вытащить ногу из стремени. Снова. В районной больнице тебе сделали первую операцию, с плохим наркозом и не очень хорошими специалистами, но деваться некуда, — Тим повернулся ко мне, все так же стоя у окна. Он был в белом халате, настоящий доктор. Я смотрела на него ожидая продолжения, понимая каково ему пришлось. — После, мы тебя на вертолете привезли в Екатеринбург, в эту клинику. Еще две операции. Нога и тазобедренный сустав. Небольшой ушиб сердца, да и твой мозг немного пострадал, находясь какое-то время без кислорода, чтобы избежать проблем тебя поместили в искусственную кому, напичкав сильными препаратами. Еще стала развиваться инфекция от речной воды, которой ты достаточно наглоталась. Понадобились антибиотики, лечить пневмонию. Ладно я тебя немного лечил тогда, в Катере. Ты пять дней была в коме. Ты лежала бледная и холодная, словно мертвая, а я каждую минуту проверял твое дыхание. Мне казалось, что его нет… На шестой день тебя стали выводить из комы, а ты не захотела бороться за жизнь. А теперь представь сколько свалилось на плод в твоем чреве — он умирал вместе с тобой в реке, кислородное голодание, наркоз несколько раз подряд и сильнейшие лекарственные препараты, пневмония, которая смертельно опасна для него… а сам плод не более двух миллиметров, который всего пару дней назад имплантировался в твоей матке и у которого именно сейчас закладываются все жизненно важные органы. Это не ребенок Ева, это только мизерное плодное яйцо, его даже на узи не могут разглядеть. Если ты собираешься вынашивать его, то знай, что возможно он никогда не сможет сидеть, ходить, самостоятельно дышать и даже узнавать тебя не будет. Как тебе?

— Ты жесток! Но мне все равно…

— Я жесток?! Я просто тебе все объяснил, как врач. Как человек, который любит тебя до безумия, я могу сказать, что мне так горько… ты даже не представляешь, как… но нужно решиться на эту процедуру, пока мало времени прошло, — Тим приложил мою руку к своей щеке, поцеловал ее. — Ну пожалуйста, родная… у нас еще будут дети, вот только поправишься и… у нас все будет хорошо…

— Если ты меня еще любишь, то прошу тебя, не мешай мне. Я не хочу потерять малыша, помоги мне Тимоша! — я плакала, уже совсем не сдерживаясь, а он смотрел на меня с болью в глазах, понимая, что спорить со мной бесполезно.

— Ладно… успокойся. Я тебя не брошу в беде. Будь что будет, лишь бы ты счастлива была… и жива. Я скажу врачам, что мы решили оставить беременность.

— Спасибо любимый…

— Да не за что. Скорее всего твое тело само отторгнет плод, ведь оно лучше тебя чувствует его неполноценность. Посмотрим.

Но Тим ошибся. Дни проходили за днями, но ничего не происходило. Врачи отцепились от меня. Сделали последнюю операцию, применив эпидуральный наркоз на всякий случай. Мне восстанавливали колено, которое в этот раз сильно пострадало.

Меня часто навещали Леся и Дениска, мы подружились. Вскоре сестра Тима уехала, нужно готовиться к новому учебному году. Я потихоньку приходила в себя. Раны мои заживали, меня перевели в обычную палату. Из-за железного аппарата на ноге и болей я не могла толком спать. Вынужденная бессонница приводила меня к истерикам и срывам, аппетит пропал совсем. Никого не хотелось видеть. Но Тим так и не отходил от меня, что было весьма странно. Как только Люба терпит все это? Мы больше не разговаривали о наших отношениях, Тимоша делал вид, что ничего не произошло, что у нас все по-прежнему. Я же больше молчала, отказываясь общаться. Снова выстраивала стену вокруг себя, не собираясь никого впускать в свой внутренний мир, кроме своего ребенка. Тим, глядя на меня, тоже отдалялся, все меньше целовал, видя, что восторгов больше нет. С моей стороны. И только я знаю, как тяжело мне было не отвечать на его ласки. Но я решила, что не имею права лишать Тимошу нормальной жизни, пусть любит свою Любашу, пусть рожают с ней здоровых детей. А я буду любить своего малыша, возможно больного и ущербного, но он мой! От любимого! Положив руку на свой, еще плоский живот, задыхалась от счастья. Вот оно, мое счастье, под моей рукой…