3

Через три недели после неудавшегося побега меня навестил следователь. Бесцеремонно зашел в палату, пододвинув стул вплотную к кровати, уселся на него и впился в меня своими белесыми маленькими глазками.

— Шатилова Ева Александровна? Я следователь по вашему делу — Юрий Владимирович Пересунько.

— Здравствуйте. Какое дело? Я не писала заявления, — я немного приподнялась, оперлась спиной на подушку. Сегодня я была одна, Тим уехал на квартиру, готовил ее к моему приезду, через три дня выписываюсь. Брат тоже по делам отправился.

— Все правильно. Господин Сироткин написал заявление на вас. На вас завели дело за похищение его коня, дорогостоящего и ценной породы. А также за нападение на господина Сироткина месяц назад. Вы нанесли ему несколько ударов тупым предметом по голове, причинив его здоровью вред средней тяжести. Медицинское освидетельствование прилагается.

— Интересно, меня расстреляли его охранники, когда я забирала у него своего коня, дорогостоящего и ценной породы! И я еще виновата? А он рассказал полиции при каких обстоятельствах я нанесла ему удары тупым предметом по голове? Рассказал, что он в тот момент пытался изнасиловать меня? — у меня от такой несправедливости аж скулы свело.

— Вы вправе подать встречное заявление. Только не забудьте факты предоставить. Да, и предъявите документы на коня, чтобы не обвинять зря уважаемого господина.

— Но этот уважаемый… господин, он сжег все мои вещи, а там были и документы на коня и ценные для меня вещи!

— Свидетели имеются? Доказательства? — неприятный мне человек скалил в ухмылке свои неровные желтые зубы, не сомневаясь в своей правоте.

— Свидетели есть! Навалом!

— Ну тогда вам нечего бояться. Только не забудьте доказательства, желательно фото, где господин Сироткин кидает в огонь именно документы на коня. Ну и ваши вещи. Может он просто мусор сжигал. Мой вам совет — наймите адвоката, а то… скажите спасибо, что мы вас потревожили только через три недели, дали вам время оправиться. Удачи, Ева Александровна!

Следователь вышел, а я все смотрела на дверь, за которой он исчез, не в силах поверить в этот бред. Доигралась Ева, ты теперь подсудимая! Дверь снова открылась, довольный Дениска, блестя синими глазами приземлился на стул, на котором до него сидел наглый Пересунько.

— Эт че за хмырь вышел отсюда?

— Пересунько Юрий… Владимирович, кажется. Следователь.

— Так по твоему делу другой следак, Никифоров Славян, классный мужик, кстати. Мы решили тебя пока не тревожить, рано еще, — настроение у брата веселое, прямо радужное. Наверное, с Лесей болтал по мобильнику. Они вроде помирились, когда она приезжала.

— Это по другому делу. На меня завели дело, — я рассказала все брату, все же легче не одной. Оцепенение проходило, появились мысли, что нужно делать что-то. Я не сдамся, хоть и доказательств нет.

— Вот сволочь! Надо было мне его грохнуть все-таки! Таким тварям не место в этом мире, — довольное выражение пропало с лица Дениски, уступив место праведному гневу. Он вскочил со стула и стал ходить по комнате из угла в угол.

— Не надо руки марать об него. Тем более он отец тебе.

— Ты хоть не начинай! Никто он мне. Быть отцом заслужить нужно. Ну ладно, посмотрим кто кого! Ева, я сейчас нашего следователя приглашу, хорошо? Порешаем! — Денис отошел к окну и достал мобильник. — Привет, это Денис. Слав, проблемы у нас. Как ты и предполагал… ага, подъезжай, сестренка переживает очень… да, давай.

Надо же — сестренка! Не привыкну никак, всю жизнь одна, а тут брат, да еще такой деловой. Красавец! Денис хотел рассказать мне все про эту историю с банкиром, почему меня взялись охранять, почему-то еще семь лет назад. Но мне было не до историй. У меня было чувство, что я так полностью и не вернулась из той темной комнаты, она иногда снилась мне. Чувство, что я уже не там, но еще не здесь… Брат настаивал на встрече с дедом, но я отказывалась. Я не хотела встречаться с человеком, который сломал жизнь моей маме, которого она провозгласила мертвым. Мне достаточно было знать, что меня никто не предавал. Остальное подождет. Теперь еще разобраться с этой историей нужно, иначе мне рожать придется за решеткой.

От мысли о суде и тюрьме меня внезапно затошнило. Едва успела свеситься с кровати и вытянуть из-под нее судно. Денис подскочил и стал поддерживать меня. Потом принес воды прополоскать рот. Я откинулась на подушки, чувствуя себя совершенно беспомощной и разбитой. Еще эта бандура на ноге, а на бедре до самого пояса жесткий ортез делали меня совсем неповоротливой. Лучше бы я оставалась прежней калекой, чем вот так. Тошно от одной мысли, что за мной приходится ухаживать брату и Тиму. Да еще эти постоянные боли и бессонница, ведь от лекарств я отказалась, боясь навредить малышу. Скорее бы домой, может хоть там будет получше, поуютнее. Так хотелось на широкую кровать, чтоб любимый рядом, чтоб положить голову ему на грудь и забыться в крепких объятьях… стало так тоскливо, что слезы просто ручьем побежали по щекам.

— Ну ты чего, сестренка? Это токсикоз, беременных всех тошнит. Не раскисай! — Дениска присел на кровать рядом со мной, приобнял. Он шептал мне успокаивающие слова, гладил по голове, как маленькую. На душе становилось легче от осознания, что от мамы у меня еще кровинка осталась. Будто она сама рядом.

— Знаешь… мама радуется, глядя на нас. Она тебя очень любила, будто чувствовала, что ты жив. Она часто плакала, всю жизнь плакала… о тебе… — я прижалась к брату, так хорошо стало, сердце успокоилось. Закрыла глаза, слушая стук его сердца.

Казалось я только на минутку закрыла глаза, но оказалось прошло больше часа. Проснулась я от тихого разговора Дениски с кем-то. Открыла глаза, отодвинулась от него. Я так и проспала, прижавшись к теплому родному телу, вцепившись в футболку брата. На соседней кровати сидел незнакомый симпатичный мужчина, может чуть старше Тима. Он с улыбкой смотрел на меня, ободряя взглядом. Светлые волосы собраны в небольшой хвостик на затылке, щегольские усики шевелились от веселой усмешки, а ярко-голубые глаза сверкали от смеха. Мой братец что-то веселое рассказывал ему тихонько, боясь разбудить меня.

— Ева, это наш следователь, я говорил про него. Не бойся, это свой!

— Здравствуйте! Я Вячеслав Алексеевич Никифоров.

— Здравствуйте… — что-то как-то много следователей на сегодня. — Но я не писала заявление, какое следствие?

— Ну-у… вас расстреляли, чуть ли не в упор. На огнестрел врачи обязаны вызывать полицию. Ваших обидчиков закрыли в изолятор, они подписали чистосердечное. У них приказ был стрелять на поражение, если вы появитесь поблизости от конезавода. Вот такие дела!

— Козел! Нашел с кем воевать — с девчонкой! И не спорь сестра, его нужно посадить! — таким разгневанным я еще не видела Дениску. Прямо горит праведным гневом.

— Ага, скорее Сироткин меня посадит. Ты рассказал? Вот. А у меня ни фактов, ни доказательств нет, так что…

— Все у нас есть! Я диск утянул, там видно, как этот гад расправляется с твоим имуществом, причем очень хорошо видать! А он думает, что тот диск уничтожили. Сам же камер везде понаставил, придурок, — теперь брат искренне радовался, а у меня теплело на душе.

— Ну а в его кабинете, там, где он вас едва не обесчестил, мы уже давно скрытые камеры поставили. Банкир о них и не знал. Еще батюшка ваш был жив, как узнал, что имущество перешло к Сироткину, так к нам в ведомство обратился. К тому времени дело гражданина банкира уже много томов имело, а сейчас все к кульминации идет. Недолго ему на свободе осталось гулять. Так что вынашивайте свое дитя спокойно, не успеет он ничего вам сделать, — голубоглазый добрый следователь похлопал меня по руке и улыбнулся. А у меня уверенность в завтрашнем дне появилась. Может у меня все наладится?

— Только как доказать, что Султан мой лично?

— Все ваше имущество вернется к вам после суда. Уже доказано, что Сироткин нечестным путем отобрал его у ваших родителей. Осталось дождаться суда.

Мы проговорили полчаса еще, я удостоверилась, что дело действительно давно расследуется, что не только я и мои родители пострадали от рук этого негодяя. Затем следователь распрощался. Пришел Тимоша, сияет как солнышко почему-то. В одной руке спортивная сумка, в другой файл с документами.

— Проснулась? — он так ласково погладил меня по щеке, мне захотелось поцеловать его, так рада встрече. Потянулась к любимому, он прижал меня к себе. Поцеловала. Так хорошо! На душе спокойно стало, чувство будто все дома. — Ева, я тебе сюрприз принес! Думаю, ты будешь счастлива.

Тим зашуршал целлофановым файлом и протянул мне небольшую книжечку фиолетового цвета. На обложке тисненная золотом фигурка арабского скакуна. У меня руки задрожали, я никак не могла решиться раскрыть книжечку. Это же паспорт на моего Султана! Вон вверху на обложке его имя на двух языках написано, на русском и английском. Теперь уже у меня дрожали не только руки, но и губы. Неужели! Как?! Я посмотрела на Тимошу, он так радостно улыбался, что аж сердце зашлось.

— Ну давай, не робей! — сел рядом, взял мою руку.

Я с замирающим сердцем открыла паспорт. Все точно, все как положено — описание, родословная, черты характера и, главное, имя владельца — Шатилова Ева Александровна! Все печати и подписи на месте… я закрыла паспортом лицо, тщетно пытаясь не разрыдаться от счастья.

— Ева, намочишь бумагу и чернила потекут! — потрепал меня по руке брат.

— Тимоша, как ты смог? Это же… просто…

— Я старался любимая! Ради тебя я на все готов. Обратился во ВНИИ коневодства. Султан там зарегистрирован, дубликат выдали после подачи заявления по потере паспорта. Только и всего. Так, нам пора, давай собираться.

— Куда?

— Домой! Хватит валяться тут, дома быстрее поправишься, — Тим стал собирать мои вещи в сумку.

— Но мне только через три дня…

— Я расписку написал. Сам за тобой буду ухаживать. Когда пришел, увидел, как ты сладко спишь на груди брательника, так сразу пошел и отпросил тебя. Дома хорошо, обнимешь меня, успокоишься и выспишься. А массажи и другие процедуры я и сам могу делать. Все, поехали.

Кофточку я надела, а вот джинсы не напялишь на все эти штыри. Меня просто завернули до пояса в покрывало и Тим поднял меня на руки. Я видела, как ему тяжело, ведь из-за аппарата на ноге было жутко неудобно. Но на каталке он отказался меня везти.

— Покрепче за шею меня обхвати и держись, — смеялся Тимоша, прижимая меня к себе. Дэнчик впереди шел с сумкой, открывал двери.

— А меня сегодня тошнило, — получилось так, будто я не жаловалась, а хвалилась.

— Я в курсе! Вот и токсикоз пожаловал, пора бы пожениться, пока твое прелестное пузико на твой прекрасный носик не полезло! Ты как думаешь?

— Может дома поговорим? — мне неприятен этот разговор, и я постаралась перевести разговор в другое русло. — А ничего, что мы поживем в той квартире? Денискин дед не против?

— Это твоя квартира. Зря ты дедушку своего признать не хочешь. Он нормальный человек, просто ты не все знаешь. Он очень хочет увидеться с тобой, но только после того, как ты сама его позовешь.

— Посмотрим. Я не готова. У меня и так проблем выше крыши.

Меня на микроавтобусе доставили до подъезда, стараясь причинять мне минимум неудобств. Когда я в прошлый раз упала с коня, мне было гораздо легче пережить все. Просто гипс на пару месяцев, просто полтора года прыгала на костылях, изнемогая от жутких болей в спине и тазу. Но никаких штырей, которые пронзают мою ногу в нескольких местах, ни жесткого неудобного ортеза до пояса. Полная беспомощность бесила меня жутко, а один взгляд на торчащие из ноги штыри приводил меня в тихий ужас. Да еще беременность, токсикоз и переживания за малыша… но ради него я пойду на все! Пусть тошнит хоть целый день, лишь бы родился здоровенький. Врачи дают всего десять процентов на то, что ребенок будет здоров, но я не хочу верить в это. Посмотрела на Тима, сидящего рядом, тоже думу какую-то думает. Он побрился, но на худых щеках лежали тени от переживаний, круги под глазами придавали ему изможденный вид. Бедный мой красавчик, я так тебя измучила… глаза защипало от виноватых слез.

Женщина-консьержка бросилась помогать нам, собираясь вызвать лифт, но Тимоша понес меня к лестнице. Я увидела, как Дениска обнял ее, чмокнул в щеку. Я очень удивилась, с чего такие нежности? Тим увидел мое удивление, улыбнулся.

— Это Денискина Леля. Она вырастила его с пеленок. Ну… бабушка ваша, жена деда.

— А почему она здесь работает? Тоже следит за мной?

— Да нет, просто живет в соседнем подъезде. Дома ей скучно, вот и работает консьержкой.

— Живет с… дедом, в соседнем подъезде?

— Да, с дедом. И со мной. Так что мы соседи, сестренка! — Денис догнал нас и уже открывал дверь квартиры, помогая другу внести меня и уложить на кровати.

Остаток дня мои мальчишки возились со мной. Наконец-то мне вымыли голову, целых три недели с грязной головой пролежала. Кровать застелили клеенкой, меня спиной положили на нее, так чтобы голова свисала с кровати. Какое наслаждение! Будто освободилась от тяжелого шлема. Заодно Тимоша и тело мое вымыл, как смог. До ванной мне еще не скоро добраться, только когда железный аппарат снимут с ноги. И когда ранки от штырей заживут, а это еще недели через три. Так Тим объяснил. Что ж, потерпим.

Уже вечером пришла та женщина, Леля. Она принесла нам ужин, только мне не хотелось есть. Она нерешительно зашла ко мне в спальню и остановилась у дверей.

— Да проходите, там у кровати стул есть. Посидите с Евой, пока мы с Дэном поужинаем, а то есть хочется жутко, — Тим смеялся, а сам наблюдал за моей реакцией на чужого человека. Я же напряглась, все-таки новая родственница.

— Да, я посижу, иди. Можно? — Ольга Васильевна нерешительно присела на стул. Разгладила простыню на краю кровати. — Может покушаешь? Я для тебя картофельное пюре сделала, без ничего. Когда я сама беременная была, мне всегда хотелось пюре. И огурчики малосольные принесла.

При словах «огурчики малосольные» у меня слюнки потекли, в животе возникло чувство сильного голода. Я посмотрела на свою, так называемую бабушку и улыбнулась ей. Настороженность в серых выразительных глазах сменилась искренней радостью.

— Да, я бы поела… люблю пюре из картошки.

— Я сейчас… — Леля моментально унеслась в кухню. Оттуда донеслись радостные голоса. Надо же, мое желание поужинать вызвало всеобщий восторг у домочадцев!

Леля кормила меня пюрешкой, щебетала рассказывая смешные истории из жизни моих соседей, которых я ни разу не видела. Я смеялась, впервые за последние три недели. Мои мальчишки пришли на смех, сидели на подоконнике. Их лица сияли, наконец-то исчезла боль из их глаз.

— А в двадцать восьмой живет профессор, из старой интеллигенции. Старенький такой, уже почти ходить не может, трясется весь. Но каждый день сам выгуливает свою мопсиху Матильду. Он всегда спускается по лестнице с третьего этажа, лифт совсем не признает, за ним идет его горничная, собачку несет. Представляешь — в белом передничке, в накрахмаленном чепце. Такое только в кино увидишь теперь. Он называет ее высокомерно Марфушей, хотя она Наташа! Но Наталья не обижается, профессор ей хорошо платит, пусть называет как хочет, — Леля так заразительно смеялась, что и я вытирала выступившие от смеха слезы. Она забрала у меня пустую посуду и отдала ее Дениске, заставила помыть. Я даже не заметила, как все съела. — Ну как, наелась?

— Да, очень вкусно, спасибо. Никогда еще вкуснее не ела. — действительно наелась за последние несколько дней. А вот огурчиков я бы еще отведала, прямо наслаждение какое-то, а не огурцы! — Ольга Васильевна, а огурчики еще есть?

— Конечно! Я как узнала, что у тебя ребеночек будет, так целое ведро насолила. И еще насолю, кушай на здоровье! И картошечку хоть каждый день буду варить. Я в нее сливочки свежие добавляю, домашние. Завтра Дениска съездит в деревню к знакомым, и купит все что нужно — и молочко и сливочки, и творожок свежий. Ты только не болей милая, береги малыша.

Я пожала руку доброй Лёле, я была так признательна ей. Вот не думала, что у меня еще такая бабушка имеется. Немного посидев, она убежала по своим домашним делам. Дениска тоже ушел, но обещал прийти ночевать, вдруг понадобится его помощь, хочет всегда рядом быть. Тим растянулся на кровати возле меня. Я придвинулась ближе, обняла его руку. Вот, даже обнять по-человечески не получается…

— Устал? Столько возни со мной…

— Ну что ты… теперь ты дома, выспимся. Знаешь, я все думаю… — Тим задумчиво уставился в одну точку. Я поворошила его волосы, отвлекая.

— О чем ты думаешь?

— О ребенке. Думаю, врачи ошибаются… ну насчет того, что он может больным родиться. Я много чего в интернете прочитал про начало беременности… но, чтобы быть точно уверенным, я нашел специалиста, врача, который практикует именно в этой области. Но врач в командировке, приедет только через три дня. Я думаю наш малыш будет абсолютно здоров! — Тимоша положил руку на мой живот, тихонько поглаживая его. Он закрыл глаза, я задала вопрос, но он его не услышал.

— Бедненький мой… устал… мое солнышко… — я тихонько гладила его руку, нежно трогала темные вихры, сердце мое замирало от любви к нему.

Тим сладко спал, а я боялась пошевелиться. Пусть поспит, совсем измучился со мной. Хотя так хотелось узнать, чего же такого раскопал Тим в интернете. За размышлениями я тоже незаметно уснула. Проснулась уже утром. Место рядом пустовало, дверь в гостиную плотно закрыта, но даже через закрытую дверь доносилась такая вонь, что меня тут же вывернуло наизнанку. Хорошо хоть на тумбочке стоял небольшой тазик, оставленный заботливым Тимом.

— Эй, кто-нибудь! — закричала я, проклиная себя за беспомощность. Тут же прибежал брат. — Вы чего там делаете, я сейчас сдохну от этой вони.

— Да мы только омлет и кофе… Тимоха в аптеку пошел, а я… я сейчас все уберу… — Дениска скрылся за дверью, а я с трудом сдерживая приступы тошноты накрылась простыней с головой, спасаясь от противных запахов. Да уж, беременность не шутки вам!

Вскоре пришел Тимоша, принес яблоки и груши, какие-то лекарства. Успокаивая меня, снова стал возиться со мной. Я хныкала, жалуясь на жизнь. Меня не устраивало, что нужно справлять нужду в судно, что я не могла сидеть, только лежать на спине, ну немного приподнявшись на подушки. Но любимый только усмехался и делал свое дело.

— Ты как хотела? Ну есть неудобства, но это же не навсегда. Я принес костыли, сегодня попробуешь постоять немного. Потихоньку все наладится, ножки твои станут одной длины, коленка выворачиваться больше не будет, а ты станешь абсолютно здоровой, как и хотела. Потерпи немного.

— Мне стыдно, и я все уже отлежала. У меня уже задница плоская стала. Я хочу ходить в туалет сама, хочу сидеть и спать как люблю.

Тим только смеялся и называл меня капризной мамочкой. Он сосредоточенно подкручивал что-то в аппарате на ноге, потом светил фонариком на каждый штырь, внимательно осматривал. Затем смачивал стерильные марлевые салфетки спиртом и прикладывал к штырям. В конце записал что-то в блокнот и сел рядом.

— Ну вот, капризуля! Еще две недели и железки эти снимут. Как раз ножки выровняются по длине. Вон звезды некоторые нарочно такие операции делают, удлиняют себе ноги.

— А потом гипс, еще месяца на три… знаю я.

— Ну не на три, а на два где-то. И через месяц снимут ортез с тазобедренного сустава. Правда до декабря на костылях будешь ходить. Но все же не полтора года, как в прошлый раз. Все хорошо будет. Да, дома больше пока варить не будем, даже чай. Вот пока яблочко погрызи, говорят помогает от тошноты.

— Ты вчера хотел рассказать о ребенке. Потом заснул.

— Да, я много чего в инете нашел. В общем, нашему малышу ничего не угрожает. Потому что вы с ним тогда еще не были связаны общей кровяной системой. Поэтому он не принял весь этот лекарственный удар на себя.

— Это как? Он же уже зародился.

— Да. Только первые семь-десять дней он продвигался к твоей матке. Потихонечку так полз, по трубам там… — Тим откинул с моего живота футболку и стал водить пальцем по нему, как по карте. У меня дыхание сбилось от его пальцев. Потом поцеловал живот.

— Ой! Пардон! Я позже зайду, вижу заняты… — сунувшийся было в дверь Дениска повернул назад.

— Да нет, заходи. Мы ничем таким не занимаемся. Просто я рассказываю Еве историю зарождения нашего ребенка. Так, на чем я остановился?

— На трубах! — мне было щекотно и смешно, я хваталась то за руки, то за волосы Тима.

— Ну-ка не мешай, а то не буду рассказывать. Ну вот, ползал он там в темноте, маленький такой, как маковое зернышко… не, как просяное зернышко, а то маковое совсем маленькое. Потом очутился в мягонькой, тепленькой маточке… вот тут… — он пощекотал место чуть ниже пупка, я так и прыснула от щекотки. Брат тоже смеялся, сидя на подоконнике. — Здесь он совсем растерялся — куда идти, место незнакомое, огромное для него, вот он и выбирал долго, куда бы ему прицепиться. То сюда приноровился, потом сюда… — Тимоша поцеловал то в одно место, потом в другое, вызывая у меня бурный восторг. — Так и прошла неделя от зачатия. А мамочку его в это время спасали, пичкали разными лекарствами, но пока эмбриончик не прицепился, ему все это не досталось. Ну может совсем немножко. Наркоз точно отпадает, ведь операции прошли на третий, четвертый и пятый день. Эмбрион тогда еще не имплантировался в матке. Так что расти малыш спокойно, мама и папа тебя любят и ждут!

— Н-даа! Увлекательная история… — задумчиво произнес Дениска. — Я бы тоже хотел рассказать такую историю своей любимой… не судьба.

— Знаешь братец, я еще два месяца назад думала, что у меня никогда не будет ни любимого, ни детей. Просто уверена была. А видишь, как все обернулось. И у тебя все впереди, не нужно унывать.