4

Следующие три дня меня постоянно тошнило и выворачивало наизнанку. Настроение совсем пропало, сил не было даже пошевелить рукой. Тим заставлял меня постоянно пить чай или морс, но все тут же просилось обратно. Он сказал, что еще день и придется ставить капельницу, потому что обезвоживание будет. Не помогали ни огурчики, ни фрукты, ничего не удерживалось в организме. Время тянулось так медленно, что просто выть хотелось. Я с удовольствием свернулась бы калачиком на кровати, но даже это мне не доступно. С трудом вытерпев утренние процедуры, я считала минуты до вечерних, хоть какое-то развлечение. Мне в комнату принесли телевизор, но я была далека от всей этой телевизионной мишуры, все казалось искусственным, и только еще больше бесило. Так и лежала, разглядывая потолок и мечтая, чтоб уже оставил в покое меня этот противный токсикоз. Мы почти не разговаривали с Тимом, мне казалось, что стоит только открыть рот и тут же снова случится тошнотворный приступ. Поэтому молчала, а он загрустил, почти поселившись на подоконнике. Дениска тоже часто заходил в комнату, но, посидев в безмолвии рядом со мной на стуле, сбегал с облегчением. В такие минуты у меня рыдала душа, я проклинала себя за то, что доставляю столько мучительных хлопот моим мальчишкам. Казалось, еще немного, и они покинут меня, оставят одну, ведь видно, как они тяготились ситуацией. Ну и пусть! Пусть сдадут меня в какой-нибудь пансионат для калек, лучше уж пусть чужие люди за мной ухаживают за деньги. Я тайком утирала выступившие слезы, но Тимоша тут же слетел с подоконника и прилег рядом. Будто следит за каждым моим движением.

— Ну ты чего, малышка моя? Я рядом… может хочешь чего? Я мигом, или Дэна отправлю. Только скажи… может коктейль?

Я замотала головой, а Тим ласково стал вытирать пальцами слезы, нежно прикасаясь губами к моим щекам. От его ласки меня прорвало, и я стала кричать, рыдая и прося его отправить меня куда-нибудь, что вряд ли я уже поправлюсь. Мне уже казалось, что я навеки прикована к кровати, что навсегда закована в ненавистные доспехи. Странно, но Тим не перебивал меня, только гладил тихонько, глядя мне в глаза. Его огромные шоколадные радужки будто гипнотизировали меня, успокаивали. Постепенно истерика утихла, принеся спасительную усталость и сонливость. Я не стала с ними бороться, просто закрыла глаза и погрузилась в тихую дремоту, обняв большую любимую руку.

— Да мам… погоди, я выйду… — негромкий голос разогнал сладкое забвение сна. Тим разговаривал по мобильнику, сидя на краю кровати. Тоже видать спал. Я протянула руку к нему, погладила по спине.

— Я не сплю, разговаривай… не уходи.

Тимоша пересел на подоконник и стал разговаривать с мамой по телефону. Я не вслушивалась, проверяя свои ощущения после сна. Вроде немного отпустило, тошнило совсем чуть. И чего-то так сильно хотелось, не могу понять, чего. Странно, хочу то, не знаю, что, но аж слюнки текут! Вот сейчас задам любимому загадку, пусть отгадывает. Я даже развеселилась. Тим тоже улыбнулся, глядя на меня. Улыбайся! Еще не знаешь, что тебя ждет.

— Да мам, полоскает третий день, прямо ума не приложу, что… да ладно! Серьезно? Да, запишу сейчас… — Тим сорвался с места, подскочил к тумбочке, подхватил ручку и журнал с кроссвордами, которые мы разгадывали вечером. Потом вернулся на подоконник и стал что-то писать, приспособив журнал на коленке. — Ага, диктуй дальше… так… крепче чего? Гранита? Все, записал. Попробуем, может поможет. Мам, а тебе хотелось чего-то особенного, когда ты беременная была? Бензин нюхала? Так вот почему мне так машины нравятся! — Тимоша рассмеялся, я тоже улыбнулась. Люблю, когда он смеется, у него такой озорной вид делается, как у мальчишки. — Мам, как там отец? Я с Алексом говорил насчет него, он обещал лекарство новое достать, в штатах… привез уже! И как? Лучше? Ну и что, что дорого, главное, чтоб помогло. Вот Евушку вылечим, тогда за отца возьмемся, не отвертится… это Ксенька там? Дай мне ее, соскучился… Привет котенок! Нет маленькая, я пока не могу приехать… да, не получается пока…

Услыхав про котенка я вся превратилась в слух. Вдруг до меня стало доходить, что я снова ошиблась, поспешила с выводами. И будто в доказательство Тим заговорил о бриллиантах.

— Давай так, я завтра тебе по почте отправлю посылку… да котенок, я пришлю тебе и браслетик, и колечки с бриллиантами… и Барби пришлю… конечно с одежками. А когда почтальон принесет бумажку, где будет сказано, что посылка пришла, ты с бабулей сходишь на почту и получишь… ну вот и договорились! Как у тебя в садике дела? Буквы учите? Ну умница моя… ладно котенок, дай мне бабушку… мам, я завтра посылку отправлю… слышала? Ну вот, ждите… Да ничего, прорвемся. Я врача вызвал, должна подойти с минуты на минуту, так что мне пора, а то… ладно, давай. Привет там всем!

Тим отключился, посидел с минуту, думая о чем-то. Потом подошел ко мне, присел рядом.

— Тебе привет от мамы. Она переживает очень, жалеет, что ничем помочь не может.

— Зато ты помогаешь, постоянно рядом. Устал? — я протянула руку и погладила его по щеке. Тим поймал мою руку и прижал к губам. Потом склонился к самому моему лицу, собираясь поцеловать.

— Устал… но счастлив рядом с тобой. Ты скоро поправишься, все у нас наладится… — он так нежно прикоснулся к моим губам, я не выдержала и прижалась к нему, запустив руки в темные вихры. Чуть погодя Тимоша отстранился, вздохнул с сожалением. — Придется поцелуи на потом оставить, скоро доктор придет, нужно подготовиться.

Он быстренько подмыл меня, поменял трусишки и футболку, осталось только сменить постельное белье, но один он этого сделать не мог, а Дениска запропастился куда-то. Немного подумав Тимоша принес костыли. На лице будто сомнение, брови нахмурены, губы поджаты. На руках поднял меня с постели и поставил на ноги, почти держа на весу, крепко прижимая к себе.

— Так, сейчас осторожнее. Голова не кружится?

— Немного. Но так хорошо, наконец-то вертикальное положение, надоело лежать… и тебя могу обнять! — я с наслаждением прижалась к любимому, вдыхая запах его тела. Соскучилась так…

— Ладно, теперь почаще будем обниматься. А сейчас я тебе костыли подам. Сможешь минутку постоять? Мне простынь сменить нужно. Если голова сильнее закружится, сразу скажи. — Он подал один костыль, приладил у меня под мышкой, потом другой. — На здоровую ногу встань хорошо, а на костыли весь свой вес перенеси. Чуть вперед их… вот… стоишь? Нигде не болит?

Я успокоила Тима, хотя самой стало страшно, нога даже затряслась от напряжения. Мне стало понятно, как я ослабла за этот месяц, валяясь в постели. Немного неудобно было в районе травмированного тазобедренного сустава, но это не боль, а будто что-то мешало. Тимоша быстренько сдернул простынь с кровати, почти не сводя с меня глаз, потом подскочил к шкафу и вытащил чистую, бросил на кровать, и так быстро стал натягивать ее на матрас, что я диву давалась. Через минуту все было готово, и он снова подхватил меня на руки. Уложил в постель, я почувствовала, как устала за эти минуты, сил совсем не осталось. Пожаловалась любимому доктору.

— Это естественно. Ты потеряла много крови, и гемоглобин низкий, да и мышцы ослабли без работы. А твое бедро поставили на место, заменили кое-что. У тебя эндопротез там, поэтому пока немного мешает, потом привыкнешь, бегать будешь у меня! — Тим с улыбкой гладил мое лицо, лаская взглядом.

— Мне протез поставили? А почему ты не сказал мне? — я удивилась этой новости. Что-то чужеродное было в моем теле, а я ни сном, ни духом об этом.

— Пришлось. Твой сустав стал уже разрушаться. Все равно пришлось бы тебе операцию делать, ни в этом году, так в следующем. Так что…

В прихожей запиликал домофон. Пришел врач, которого вызвал Тим. Может он мне поможет. От волнения пересохло в горле. Пока Тимоша встречал доктора, я немного глотнула холодного чая, и меня тут же замутило. О Боже, когда же это закончится?

Доктором оказалась добродушная женщина лет пятидесяти, темные короткие волосы красиво торчали в разные стороны, придавая ей вид подростка, косметики почти не было на лице, да она и так выглядела превосходно. Серые глаза настороженно оглядывали меня, тень сожаления мельком пронеслась в них, тут же сменившись добродушным прищуром.

— Здравствуйте Ева! Я врач перинатального центра Васильева Алиса Васильевна. Но почти все зовут меня Алиса-Василиса. И я с пациентками на «ты», так легче найти общий язык. Вы не против?

Я поздоровалась и согласилась, что на «ты» легче общаться. Алиса Васильевна попросила Тима включить свет, а сама достала из чемоданчика халат и шапочку, стала одеваться. Я смотрела на ее халат и мне хотелось улыбаться, потому что он был разрисован аистами, которые несут в клювах кулечки с детишками. Одни аисты были голубенькие, другие розовые. Доктор проследила за моим взглядом и тоже заулыбалась.

— Ну что, мамочка, приступим? Вам какого аиста прислать?

— Нам голубенького, пожалуйста! — от шутливой атмосферы мое настроение поднялось, и тошнота немного отступила.

— Мальчика хотите?

— Я мальчика, а любимый не знаю кого хочет, не говорили пока на эту тему. Просто мне кажется, что у нас сын будет.

— Ну а мне все равно, лишь бы ты и ребенок здоровы были! — Тимоша присел возле меня, взял за руку. — Мне выйти, или пригожусь?

— Как Ева хочет. Если не будет смущаться, то…

— Останься… я не хочу, чтоб ты уходил, — я вцепилась в руку любимого, мне сейчас очень поддержка его нужна.

— На что жалуемся? — доктор вытащила из чемоданчика блокнот и ручку, собираясь записывать что-то. Еще достала папку, стала заполнять в карте мои данные.

На все вопросы ушло с полчаса. Выслушала все наши жалобы и приступила к осмотру, самой неприятной части визита. Пока доктор натягивала одноразовые перчатки, меня пробирал озноб вдоль позвоночника. Захотелось убежать и спрятаться под стол, или в шкаф. Хорошо, что любимый ободряюще смотрел в глаза и нежно сжимал ладонь. Тщательно осмотрев мои груди, задержавшись на раненой, Алиса-Василиса велела отобрать у меня подушку, подложить ее под мой зад. Мне стало так жутко, что я услышала свое сердце в ушах, в голове зашумело и сразу затошнило. Тимоша поднес к моему носу ватку, смоченную нашатырным спиртом, помахал ею немного. Почувствовав чужие пальцы внутри себя, едва не взвизгнула от неприятных ощущений. Было больно и неприятно, а когда доктор нажимала на живот, я думала, что описаюсь сейчас. Оставалось лишь сжаться и тихонько скулить. Выражение лица доктора не предвещало ничего хорошего, она перестала улыбаться и нахмурила брови. Один раз строго посмотрела на меня и велела расслабиться. Легко сказать, да трудно сделать.

— Евушка, на меня смотри… забудь про доктора, — Тим щекотал губами мою ладонь, отвлекая. — Это ненадолго, нужно осмотреть тебя полностью, не мешай. Потом я позвоню Алексу и спрошу, когда мы сможем снять все эти железки и ортез. А потом я буду прогуливать тебя по комнате, ты будешь стоять у окна и смотреть на улицу… там так многолюдно, развлечешься немного. А вечером устроим водные процедуры и массаж.

Его тихий шёпот напоминал о другом времени, когда он шептал мне нежности в ушко, задевая его теплым дыханием. Я как-то сразу почти позабыла об осмотре, теперь я смотрела на любимого, мечтая о поцелуях. Какие красивые у него губы… а уж какие на вкус, я до сих пор помню.

— Ну что же… подведем итоги. Ты вся сжата в комок, матка в тонусе. В туалет редко ходишь?

— Да нормально…

— Редко она ходит, раза три в день. Стеснять меня не хочет, — тут же сдал меня любимый.

— Вы давно вместе?

— Почти два месяца… но знакомы с детства. Встретились недавно, после разлуки… Просто Ева привыкла сама за собой ухаживать. Да и свалилось на нее столько, что и мужчине не вынести.

— Да, я по истории болезни вижу, столько несчастий… и пулевые и тонула, да еще столько операций за короткое время… Ладно, будем исправлять ситуацию. — доктор открыла свой чемоданчик и вытащила из него пакетик с чаем, подала его Тиму. — Завари нам чайку, пожалуйста. А мы поговорим пока.

Когда Тим вышел, она достала из-под кровати судно и заставила меня сходить в него. Потом вышла в ванную, и снова вернулась, присела на край кровати, улыбнулась. И вдруг вытащила из чемоданчика контейнер, вместительный такой. Там оказались ягоды и фрукты, нанизанные на длинные палочки, такое радужное ассорти, в виде шашлыка. В одном отделении лежали маленькие сердечки, вырезанные из арбуза. Даже маленькая белая пластиковая вилочка имелась!

— Вот! Угощайся! Мимо этих вкусняшек ни одна моя пациентка спокойно пройти не может, — Алиса-Василиса смеялась, видя, как я жмурюсь от удовольствия, поглощая сочные арбузные сердечки. — Ну давай, рассказывай, что с тобой приключилось за последнее время. Я должна услышать твою историю… не из праздного любопытства. А вот затем будем делать выводы. Слушаю!

— Ну… если поможет… В общем, до мая месяца все было нормально. Я училась в сельхоз академии, мне еще год остался… мечтала о том, как вылечусь… — я кивнула на больную ногу. — А вот в середине мая… вся моя жизнь пошла кувырком. Сначала изнасиловали и избили до смерти мою маму, как оказалось, беременную. Я редко приезжала, поэтому не знала даже… младенца тоже не спасли…

Впервые рассказывая историю жизни совершенно незнакомому человеку, я чувствовала, как меня что-то отпускает, какая-то черная паутина, которая опутывала мою душу, становится бледнее и тоньше. Становилось легче. Даже тошнота прошла. Совсем. Слезы смывали черную копоть с моей души… я даже не замечала, как мну пальцами ароматные ягоды малины, как кроваво-красный сок стекает по моим рукам. Совсем неожиданно рядом оказался Тим, отобрал у меня контейнер с вкусняшками, протер руки влажным полотенцем.

— Вот кто мне помог, появился из моего детства совершенно неожиданно! — я схватила Тима за руку и прижалась к ней. — Если бы не он, я не знаю… вряд ли бы я пережила все это. Мой ангел-хранитель!

— Да, история… Ева, а твой отец каким образом покончил с собой? Просто…

— Да, он устроил мне ночной кошмар… Когда банкир разорил его, отец не выдержал и поджог свои любимые конюшни… а потом ушел в огонь… до сих пор не могу вспомнить его лицо. Как только подумаю о нем, так сразу перед глазами горящий факел…

— Он что, прямо на твоих глазах все это сделал? — доктор с ужасом смотрела на меня, не в силах поверить в мой рассказ.

— Да, Ева видела все. Я не успел немного. После этого панические атаки начались. А банкир этот, Сироткин, приказал Еву пристрелить. Но ничего, через две недели суды начинаются, надеюсь его закроют до конца жизни, — Тим с любовью посмотрел на меня, потом повернулся к доктору. — Чай заварил! Принести?

— Да, давай. И себе тоже. В общем мне все понятно. Матка в тонусе от того, что ты так грызешь себя, коришь, за то, что приходится ухаживать за тобой. Не нужно делать этого! Перестань думать о себе, у тебя теперь одна задача, наиглавнейшая — выносить и родить здорового малыша. Истерики прочь! Уныние и тоску прочь! Только позитив! За тобой есть кому ухаживать, вон как старается. Так что ты счастливица! — Алиса-Василиса прихлебывала чай, как оказалось мятный и очень вкусный, и закусывала шоколадными конфетами, которые Тим купил сегодня. — Вот у меня в центре наблюдается одна красавица, так у нее кроме тети никого не осталось. А ей рожать уже через пять недель, двойню причем.

— Почему никого? Куда все делись? Отец малышей? — мне стало интересно, ведь раньше больно не задумывалась о чужих судьбах.

— Погибли все, больше полугода назад. И муж, и родители с сестрой, и родители мужа. У них в тот день свадьба была, только из Загса. Авария страшная случилась, восемь человек сразу как не было… вот… а Машенька чудом жива осталась. Она ко мне в клинику попала, три месяца лежала, отвернувшись к стене. Потом детки зашевелились, и она поняла, что ей есть для кого жить. И сама ожила. Рожаем скоро!

— Кошмар!

— Да. Так что подумай на досуге, у тебя не так все плохо. Тошнить перестанет, как только успокоишься и перестанешь думать об отце. Вот ты мне все рассказала, а теперь про все забудь. Носи свое дитя спокойно, наслаждайся любовью… в туалет по первому требованию, терпеть нельзя. От этого матка тоже в тонус приходит. И забудь про маму и ее малыша. Не ассоциируй себя с ней. У тебя так сжаты мышцы, будто ты боишься потерять ребенка. Завтра, часиков в восемь приедут лаборанты и медсестра, анализы возьмут и капельницу поставят. Станет легче. И не морщись, по справедливости, я тебя должна в клинике закрыть. Но, думаю, твой личный доктор справится. И вот рецепт, на лекарство для инъекций. Тоже помогают. Но стоит дороговато…

— Ничего, у нас есть деньги, — Тим взял листочек у врача. В дверь заглянул встревоженный Дениска, синие глаза сверкали от волнения.

— Что, совсем плохо? В больницу Еву увозят?

— Пока дома полечим. А вы…

— Я брат. Мы все для нее сделаем, только скажите.

— Ну… она сама скажет, чего хочет. А вам, мальчики, нужно успокоиться и успокоить будущую мамочку, — доктор подошла к моей кровати, присела рядом. — Не пугай их так, мальчишкам тяжело, ведь они не могут понять, что нужно делать. Я дня через три загляну, если лучше не станет, придется в клинику тебя уложить.

— Да мне будто уже полегче. За прошедший час ни разу не вырвало, даже чай с вами попила. И тошнит немного.

— Ты просто переключила свое внимание с себя на меня, и вот результат. Все, мне пора.

Тим пошел проводить врача, заодно в аптеку, а я расслабленно откинулась на подушки и закрыла глаза. Алиса-Василиса права, зря я грызу себя, зря стараюсь оградить любимого и братишку от лишних забот. В конце концов хуже всего приходится мне.

Следующие две недели прошли намного веселее. Лекарства помогли, еще Тим нашел множество народных рецептов от токсикоза, и даже заговоры. Один такой заговор ему продиктовала мама в тот день, когда приходила доктор. Если мне становилось плохо, любимый ложился рядом со мной на кровать и начинал бормотать нежно, целуя мои руки: «Крестом крещу, рабе Божией Еве помочь хочу. Раба Божия Ева дитя носи, пищу из себя не труси, не тошни, не гомони. Родить тебе вовремя того, кого ждешь. Мое слово крепче гранита, тяжелее свинца. Аминь.»

Поначалу было странно и смешно, но потом удостоверилась, что и правда помогает. Особенно сильно в сон клонило. Я спокойно засыпала, и мои мальчишки облегченно вздыхали. Неделю назад сняли ненавистные железки, правда наложили пластиковый гипс почти на всю ногу, но все равно уже легче. Сняли и жесткий ортез с тазобедренного сустава, надели мягкий фиксирующий ортез, так что я могла спать на боку, чего мне так не хватало. И сидеть! Жизнь налаживалась! А самое главное — мои ноги стали одинаковые по длине! Я долго не могла поверить в это чудо, с полчаса стояла и рассматривала себя в зеркале, опираясь спиной на Тимошу. Он не покладая рук работал над моим телом, без конца проводя разные процедуры и массажи, лечебные гимнастики и растирания. Массировал каждый сантиметр моего тела, натирая душистыми маслами. А еще таскал меня по комнате, прижимал к себе спиной, крепко обнимал и так мы с ним ходили. Или стояли подолгу у окна, я наблюдала за оживленной улицей, за спешащими по своим делам людьми. Лето закончилось, уже середина сентября на дворе, погода пока еще баловала теплыми денечками, но в воздухе уже ощущалась прозрачная нотка осенней прохлады.

В последнюю неделю Тим стал вывозить меня в парк рядом с домом. Где-то раздобыл инвалидное кресло, приспособил его под мой травмированный сустав. Я сидела немного боком, но все равно удобно. Гуляли по несколько часов подряд, дышали свежим воздухом. Было интересно наблюдать за прохожими, за веселыми играми детворы. Никогда бы не подумала, что это так увлекательно, ведь раньше я старалась никого не замечать. Тимоша подружился с мальчишкой лет двенадцати, тот приходил в парк кататься на скейтборде. Мальчика звали Ярославом и у него не было друзей, всегда один. Он стал учить Тима кататься на доске, так что время прогулки пролетало быстро, за наблюдениями веселых уроков.

Нагулявшись, я спала, как младенец. Тим иногда ворчал на меня, потому что я никак не могла проснуться, а ему нужно было делать мне массажи и гимнастику. Но ворчал с усмешкой в уголках губ, видно было, что ему нравилось мое спокойное состояние. Еще, для того, чтобы я отвлекалась, Тим приучил меня слушать музыку. Он купил мне хороший мобильник и мп3-плейер, скачал с интернета песни, самые разные, потому как не знал, какие мне по душе. Я и сама не была в курсе своих музыкальных вкусов. Теперь же надевала наушники и наслаждалась прелестными звуками. Для себя выяснила, что мне больше по душе французские, да и вообще любые. Даже засыпала в наушниках, отчего стали сниться яркие радужные сны. Почему я раньше не слушала музыку? Сравнивая себя теперешнюю и ту, которая была раньше — два совершенно разных человека! Та Ева очень бледная копия нынешней, ни эмоций, ни чувств, будто неживая. Сейчас же я жила полной жизнью, ну почти полной, ведь свободно передвигаться я еще не могла. Зато могу самостоятельно посетить сортир, что вызывает у меня чувство гордости даже. Ну правда под присмотром Тима, он все еще боится, что я упаду и снова сломаю что-нибудь себе.

В конце сентября зарядили дожди. Но даже они не могли испортить моего радужного настроения. Моей беременности исполнилось уже десять недель! Лежа на спине и положив руку чуть ниже пупка, я могла ощущать своего ребеночка, небольшой бугорок под моей рукой приводил меня в восторг, я просто лучилась от счастья! Тимоша тоже часто ложился возле меня и нежно поглаживал живой бугорок, зажмурив глаза от удовольствия. Мы мечтали, чтобы быстрее прошел остальной срок беременности, мечтали, как возьмем на руки нашего сына. Правда Тим спорил со мной, он хотел девочку больше, чем мальчика. Но я была почти уверена, что ношу сына, он мне снился чуть не каждую ночь.

— Тимоша, дочка у нас уже есть! Забыл — Ксеня? Ей нужен братик! — я лежала напротив него и гладила по щеке, любовалась его глазами, такими необычными и шоколадными, так и хотелось утонуть в темном бархате этих глаз.

— Не забыл. Но не отказался бы от еще одной маленькой принцессы! Огромные ласковые глаза цвета морской волны и озорные светлые хвостики… как у тебя… я так тебя люблю, что хочу иметь много твоих копий… — его слова вызывали у меня слезы, Тим смеясь целовал мокрые щеки, потом становился серьезным и находил мои губы. Его поцелуи заставляли меня сходить с ума, хотелось продолжения, но как только я тянулась к нему, отстранялся. — Нет… мы не можем пока. Я боюсь повредить твой сустав, ортез сняли, но нужно пока поберечься.

Так проходили дни, быстро и безмятежно. По утрам меня еще беспокоили приступы тошноты, но мы научились справляться с ними. Появился аппетит, особенно Леля радовалась, что я с удовольствием поглощаю ее стряпню. Я все ждала, что бабушка заговорит о моем дедушке, будет просить помириться с ним, но она молчала. А я стала чувствовать себя в чем-то виноватой, ругала себя за упрямство, но… ладно, соберусь с духом и позову дедушку в гости, наверное, пора бы поговорить с ним.